Идею революционного террора ни Кларк, ни Пирс не поддержали, чем изрядно меня удивили. То ли они осторожничали, то ли не желали лишнего кровопролития, но Пирс прямым приказом запретил мне воплощать эту идею в жизнь. С одной стороны он был прав, такие методы могут настроить против нас обычное население, с другой… Без него всё равно обойтись, разве что первыми начнут англичане, и наш террор станет только ответом на их безудержное насилие. На это Пирс, кажется, был согласен.

Само собой, пусть даже меня приняли в братство фениев, в планы восстания меня не посвящали, ограничиваясь туманными намёками. Да, доверия стало чуточку больше, я знакомился с новыми людьми, высокопоставленными и не очень, с теми, кого знал по тем обрывочным сведениям из будущего, и с теми, кого не знал.

Имон Де Валера, например, командовал третьим батальоном добровольцев, Майкл Коллинз пребывал в звании капитана и служил адъютантом у Джозефа Планкетта, бледного, как смерть, из-за хронического туберкулёза, чахотки, если по-здешнему, так что контакты с ним я постарался вообще минимизировать. Знакомился я и с другими, но дружеские или приятельские отношения ни с кем не заводил, на это банально не было времени. Пирс загрузил меня работой так, что вздохнуть было некогда.

Он знал, что я не имею постоянной работы, и использовал это на всю катушку. Фактически, я занял место одного из инструкторов, обучая добровольцев тактике городских боёв, теперь уже не один взвод, а всех дублинских добровольцев по очереди.

Я, однако, не возражал, чем больше людей будет обучено сражаться по-новому, тем больше шансов на успех. Да и других поручений хватало, деликатных и не очень.

В свою очередь, я методично капал на мозги Пирсу и другим командирам про то, что в сражении с превосходящими силами противника (гипотетическом, но все понимали, что я имею в виду) оставаться на месте и занимать оборону — равносильно смерти. К победе может привести только тактика мобильных отрядов и партизанской войны, когда любой куст и любое здание может таить в себе опасность для захватчиков. Это гораздо сильнее бьёт по боевому духу, чем любые битвы и осады.

Среди добровольцев были несколько ветеранов бурской войны, и я призывал их делиться опытом, причём, к моему удивлению, обнаружились как те, кто сражался за Британию, так и те, кто сражался за Трансвааль в составе добровольческих бригад. Буры, пусть и проиграли в итоге, всё равно оставались олицетворением того, что Британской Империи возможно надавать по жопе, значит их тактикой можно и нужно пользоваться.

Вместо статей в газеты я теперь писал свой «Спутник партизана», «Поваренную книгу анархиста» и «Манифест Унабомбера» в одном флаконе, подробное руководство по диверсионной работе и организации партизанской деятельности, щедро снабжая всё антибританской пропагандой. Для этого я даже раздобыл пишущую машинку, по вечерам набивая отдельные главы и надеясь структурировать всё чуть позже.

Короче говоря, нарабатывал себе авторитет. Выходило, вроде бы, неплохо.

Посещал собрания ИРБ, митинги ИГА, тренировки добровольцев. Мелькал, где только можно, даже сходил разок на демонстрацию «Союза женщин», где феминистки в брюках требовали для себя избирательных и всех остальных прав.

Строго говоря, «Союз женщин» был чем-то вроде женского отделения «Ирландских добровольцев», густо замешивая феминизм с ирландским национализмом, женщины тоже готовились к борьбе, обучаясь основам первой помощи, стрельбе и строевой подготовке.

Там же, на демонстрации, я вновь встретился с мисс О’Ши, которая записывала в блокнотик речь выступающей графини Маркевич, громко агитирующей всех вступать в «Союз женщин», чтобы бороться за свою свободу от английского владычества и кухонного рабства.

Митинг проходил у швейной фабрики, и мы с парнями обеспечивали на нём безопасность, не слишком-то полагаясь на защиту полиции, которая тоже присутствовала. И рядом с мисс О’Ши я оказался совершенно случайно.

— Мне иногда кажется, что вы меня преследуете, мистер О’Хара, — процедила она, не отрываясь от писанины.

— Нет, это судьба вновь и вновь сводит нас вместе, — улыбнулся я, машинально поправляя фуражку.

Выглядел я теперь не в пример приличнее, чем во время нашей первой встречи, но первое впечатление уже не переменить. На то оно и первое.

— Сомневаюсь в этом, мистер, — фыркнула девушка, сверкнув большими глазами.

Красивая, стерва. И хотя взгляд её был холоднее снегов Гренландии, а выражение лица ясно показывало её отношение, лёгкий румянец на щеках всё равно проявился. Да и это она заговорила со мной, а не наоборот.

Может быть, она считала, что я ей не ровня, но такое отношение довольно странно видеть от социалистки и феминистки.

Я добродушно улыбнулся и кивнул, поворачиваясь обратно к трибуне, где выступала Констанция Маркевич, аристократка, избравшая для себя путь революционерки. Для меня, человека из будущего, все требования местных феминисток звучали абсолютно нормально. Избирательное право, равный доступ к образованию, права на собственное имущество и так далее.

Для местных даже эти требования казались немыслимыми, вопиющим нарушением установленного Богом порядка. Видели бы они, что творят феминистки двадцать первого века со своими крашеными подмышками, арт-перформансами и голыми пробежками, их бы вовсе удар хватил.

А здесь и девушки сплошь симпатичные, в красивых шляпках, и требования у них адекватные. Есть и на что посмотреть, и что обсудить, даже просто поговорить с ними было довольно интересно. Эти женщины требовали как раз таки равноправия, а не привилегий, и оттого мне с ними было комфортно и хорошо.

— Мисс О’Ши, а вы, получается, одновременно и в «Союзе женщин» и в гражданской армии? — спросил я.

— Да, — коротко ответила девушка.

— И когда только всё успеваете, — пробормотал я. — Я вот в одних только «добровольцах» с инструктажами зашиваюсь.

— О, вы теперь инструктор? Преподаёте способы распития виски? — фыркнула девушка, неловко пытаясь меня уколоть.

— В этом искусстве я далеко не в числе первых, — усмехнулся я. — И без меня хватит учителей. Я преподаю партизанскую тактику. И, кстати, женщины в этом деле могут стать гораздо искуснее мужчин.

Я даже не шутил и не преувеличивал. С учётом того, что женщину здесь фактически не считают за человека, то и воспринимать как угрозу не будут, а это открывает массу возможностей для диверсий и прочих методов скрытой войны.

Эбигейл посмотрела на меня уже без той затаённой неприязни, с искоркой интереса в глазах.

— Вы серьёзно? — спросила она.

— Абсолютно, — кивнул я.

Лучше женщин будут только дети-комбатанты, как в чёрной Африке или Афгане. Но использовать детей на войне я не был готов, даже в качестве разведчиков или связных.

— И почему вы ещё не проводили инструктажи для «Союза женщин»? — спросила мисс О’Ши, машинально поправляя локон.

— Потому что я провожу их каждый день для дублинских добровольцев, и из других округов тоже приезжают парни, — сказал я. — Но если вы готовы помочь мне с организацией, я с удовольствием проведу инструктаж и для наших прекрасных дам.

— Вот как? Хорошо… — пробормотала она. — Я сегодня же вынесу этот вопрос на повестку дня. Думаю, никто не откажется научиться чему-то новому.

— Вот и замечательно. Но мне потребуется ваша помощь, — сказал я, разглядывая её задумчивое лицо.

Эбигейл О’Ши снова поправила волосы, выбившиеся из-под маленькой аккуратной шляпки. Моё предложение наверняка казалось ей заманчивым, особенно с учётом того, что она и сама сможет заработать несколько очков в глазах своих соратниц.

На трибуне тем временем графиня Маркевич закончила свою речь, и мы все захлопали в ладоши, провожая её бурными аплодисментами. Женщины из толпы выкрикивали лозунги, несколько миловидных девиц раздавали листовки прохожим и случайным зрителям.

Не все прохожие, конечно, поддерживали митингующих женщин. Некоторые, особенно старики и пожилые леди, недовольно косились на девиц в брюках и кепках, ворча себе под нос что-то про падение нравов и нынешнюю молодёжь. Но ничего противоправного никто не предпринимал, так что охраной мы тут выступали скорее для солидности.

— И чем же я могу вам помочь? — спросила мисс О’Ши, когда аплодисменты стихли.

В голове пронеслись сразу десятки мыслей, преимущественно таких, за какие она влепила бы мне пощёчину. Что-то такое, видимо, отразилось на моём лице, потому что Эбигейл тотчас же нахмурилась, глядя на меня.

— Организовать всё, разумеется, согласовать время, найти подходящее помещение и так далее. А вы о чём подумали? — честно ответил я.

Она вновь вспыхнула румянцем. Кажется, она подумала о том же, о чём и я.

— Хорошо. Где я смогу вас найти, в штабе? — спросила она.

— Полагаю, что так, — улыбнулся я.

— Значит, я скоро загляну в штаб, — сказала она. — Надеюсь, ваши уроки будут полезными.

— Вы даже не представляете, насколько, — посмеялся я.

После этого нам пришлось разойтись, даже не прощаясь, её позвали соратницы, меня окликнул Дик Макки, и возможности попрощаться не представилось. Но я всё равно остался доволен беседой. Общее дело сближает гораздо сильнее, чем любые свидания, цветы и подарки, так что я был полон решимости продолжать осаду. Это уже значительный прогресс по сравнению с тем, что было.

В штаб на Доусон-стрит мисс О’Ши заявилась уже на следующий день, и пусть она была далеко не единственной представительницей прекрасного пола среди добровольцев, она, все всякого сомнения, была там самой прекрасной.

Я даже прервал ради неё инструктаж по минно-взрывному делу, основы которого помнил ещё со срочной службы. Хотя я успел заметить, что она некоторое время послушала о способах постановки растяжек, пусть даже эти занятия у нас были сугубо теоретическими.

— Мы все желаем пройти инструктаж, — заявила Эбигейл вместо приветствия.

— И вам доброго дня, мисс О’Ши, — сказал я, любуясь её светло-серым пальто и тонкими пальчиками в перчатках. — Это очень похвальное стремление.

— Когда вы сможете его провести? — сходу взяла она быка за рога.

Пришлось залезть в свою записную книжку, где я писал по гэльски русскими буквами. Или наоборот, писал по русски латиницей, так что вероятность расшифровки стремилась к нулю. Пришлось завести себе такую книжку, потому что дела копились и копились, график становился всё плотнее, и держать всё в голове уже не представлялось возможным.

— Сегодня после обеда я совершенно свободен, — сказал я. — Но сперва надо бы пообедать. Составите мне компанию?

— Нет, — отрезала девушка. — Мне ещё нужно подготовить место. Парк вас устроит? Сейнт-Стивенс, например.

Погода сегодня выдалась прекрасная, весна уже полностью вступила в свои права. Можно, пожалуй, провести занятие и на свежем воздухе.

— Если это устроит вас и ваших подруг, мисс О’Ши, — сказал я.

— Иначе я бы не предлагала, — произнесла она.

Жаль, у меня нет карманных часов, чтобы назначить точное время. А ещё лучше — наручных. Мне бы вообще не помешало немного потратиться на шмотки и внешний вид, раз уж я собрался делать политическую карьеру. Нужно выглядеть хорошо, располагать к себе одним только видом, а не вызывать сочувствие и жалость. Военная форма это, конечно, вариант беспроигрышный, но предназначена она для боевых действий, а не для повседневной жизни. Слишком уж приметная.

— Значит, встретимся там, — сказал я. — Мне пора возвращаться к работе.

— Не смею больше вас задерживать, мистер О’Хара, — уверенно кивнула девушка.

Я снова приподнял фуражку, обозначая вежливое прощание, а потом вернулся к третьей роте пятого батальона, слыша краем уха сдавленные смешки и восхищённые эпитеты в адрес моей избранницы. Эбби и в самом деле была красивой, и по меркам будущего, и по здешним. Как только я вошёл и поднял руку, разговоры сразу же затихли.

Многие даже среди добровольцев воспринимали идею участия женщин в боевых действиях и обороне страны строго негативно. Это среди социалистов Коннолли хватало прогрессивных людей, а вот среди добровольцев таких было заметно меньше. Даже некоторые командиры, тот же Де Валера относился к «Союзу женщин» как к неприятной необходимости. Терпел, но не более, считая, что место женщины исключительно на кухне или, как максимум, в больничной палате.

После конца занятия я зашёл в ближайший государственный паб, где подавали горячую еду, заплатил полпенни за порцию картофельного пюре с маслом, быстро пообедал. Я уже становился в этом пабе завсегдатаем, тут в принципе часто собирались добровольцы, да и бармен был из сочувствующих, патриотом Ирландии, хотя вступать в движение не спешил, мол, вся эта муштра не для него.

А затем я отправился в Сейнт-Стивенс, огромный парк в самом центре города. Поначалу я думал, что мне придётся искать место сбора «Союза женщин», но я ошибся. К парку стайками тянулись девушки и женщины, так что мне требовалось только следовать за ними, не теряя из виду.

Я не спешил, шёл прогулочным неторопливым шагом, всё равно ещё придётся ждать отстающих. Но в парке народу уже собралось немало, «Союз женщин» явился почти в полном составе, чтобы послушать меня одного, и это одновременно пугало и завораживало. Моё имя звучало среди них, я обретал власть и завоёвывал репутацию. А это дорогого стоит, особенно в такой среде, как революционное движение.

Кажется, пришла пора познакомиться с графиней Маркевич лично. Она была уже здесь, возле пруда, по которому плавали местные утки, и о чём-то разговаривала с мисс О’Ши, а вокруг них небольшими группками располагались женщины из союза. И кажется, разговор шёл обо мне.

Меня, впрочем, заметили раньше, чем я сумел услышать что-то конкретное, пришлось здороваться со всеми, я сразу же оказался в центре внимания. Шепотки и заинтересованные взгляды не стали для меня сюрпризом, меня скорее удивляло их количество, как и количество присутствующих дам. Обычно я проводил инструктаж максимум для роты добровольцев, и это уже было почти перебором, гораздо комфортнее было работать со взводом, чтобы эффективнее донести свет знаний до всех, а здесь было почти батальон, навскидку, больше двух сотен женщин, и это не считая их спутников-мужчин. Я и не думал, что придёт столько народа, я рассчитывал на пару десятков энтузиасток. И на саму Эбигейл, разумеется.

— Вы всё-таки пришли, мистер О’Хара, — сказала она так, словно я опоздал на целый час.

— Не мог же я пропустить столь славное событие, — сказал я. — Миссис Маркевич, я полагаю? Или вы предпочитаете «ваше превосходительство»?

— Мадам Маркевич, если вам будет угодно, — произнесла женщина с холёным аристократическим лицом, чья красота уже начала увядать.

— Мистер О’Хара, к вашим услугам, — я вновь приподнял фуражку. — У вас необычная фамилия для британской аристократки, мадам.

— Мой муж — поляк. Он сейчас сражается на Восточном фронте, — ответила графиня.

Хотелось спросить, за кого именно, потому что поляки воевали как за Россию, так и за Австро-Венгрию, но вопрос мог показаться грубым и неуместным, так что я лишь кивнул.

— Честно говоря, я ожидал немного меньше желающих послушать. Всё-таки это инструктаж, а не митинг, — улыбнулся я.

— Эбби убедила всех прийти, — графиня покровительственным жестом потрепала мисс О’Ши по руке, и я заметил, как у той покраснели уши.

— Значит, начнём, — кивнул я.

Придётся говорить погромче, чтобы все услышали. Но рассказать этим амазонкам о тактике всё-таки было нужно. Они этого заслуживают.

Cumann na mBan, «Союз женщин».

А это уже представительницы ИРА, немного позже.