Автомобиль тронулся плавно и медленно, за рулём сидел Уилсон, который, впрочем, и виду не подал, что мы с ним знакомы. Сейчас он словно был частью механизма, всецело сосредоточившись на дороге.

— Куда мы едем? — спросил я.

— Тут недалеко, — сказал Пирс-старший.

Младший спокойно смотрел на прохожих, празднующих день святого Патрика. Национальный праздник, всё-таки, и я чувствовал спинным мозгом, сегодня в пабах виски будет литься рекой. Формально, конечно, идёт Великий пост, но здесь, как я понял, мало кто соблюдал его.

Уилсон пересёк мост через Лиффи, углубился в жилой район с домиками из красного кирпича, петляя по узким улочкам. Ехали медленно, соблюдая все правила, чтобы не привлекать внимания к себе.

Через некоторое время автомобиль остановился на углу Парнелл-стрит и Кейпел-стрит, шофёр заглушил мотор. Трёхэтажное кирпичное здание казалось ничем не примечательным, разве что на его первом этаже располагалась табачная лавка.

— Я не курю, — хмыкнул я.

— Это замечательно, — сказал Патрик Пирс. — Идём.

Уильям Пирс остался в машине вместе с водителем. Мы направились к табачной лавке.

Прохожих здесь было не так-то много, по сравнению с центром города, и на нас никто не обратил внимания. Подумаешь, очередные клиенты магазина, каких на дню бывают десятки и сотни.

Вот только обычные клиенты не вешают на дверь табличку «Закрыто», как это сделал Пирс.

Внутри пахло табаком и пылью, шкафы и полки были заставлены свёртками, банками и склянками, на стойке стояли большие механические весы. Отдельная витрина была исключительно для сигар, другая — для папирос и сигарет. За стойкой нас ожидал тощий всклокоченный мужчина в потёртом шерстяном костюме и тонких овальных очках. Пышные усы компенсировали обширную лысину, внимательный умный взгляд остановился на моей фигуре, и я машинально поправил ремень с портупеей.

— С праздником, мистер Кларк, — произнёс я, узнав его.

Это был Томас Кларк, один из старых националистов и революционеров, полжизни промотавшийся по британским тюрьмам.

— Точно. С праздником, — прокаркал он.

— Это мистер О’Хара, — представил меня Пирс. — Он же мистер Джексон. Я вам про него рассказывал.

— Да-да, точно… — проворчал пожилой революционер.

Его правая рука безвольно висела на холщовой косынке, и я не стал протягивать свою для рукопожатия, а вместо этого исполнил воинское приветствие, точно передо мной стоял генерал армии, а не тощий старик, пропахший виргинским табаком. Он кивнул, воинственно сверкнув глазами, в которых ясно читались недюжинный ум и стальная воля.

— Майкл, это мистер Кларк, как ты уже понял, — сказал Пирс.

— Ты уверен насчёт него, Патрик? — спросил Кларк.

— Я уже ни в чём не уверен, — ответил поэт, проходя к витрине и разглядывая коробку сигар.

Кларк снова хмыкнул и уставился на меня.

— Я читал ваши статьи в газетах, — заявил он. — Где вы учились, мистер?

— Где я учился? — не понял я, к чему он клонит.

— Вы ведь из простых рабочих, верно? А я готов побиться об заклад, что эти статьи писал человек образованный, — сказал Кларк. — Может быть, студент-недоучка, но совершенно точно учившийся как минимум в университете.

— Учился я в приходе Килмаканога, — озвучил я один из фактов своей нынешней биографии. — Но потом я занимался самообразованием.

Не поверил, это было видно. Старый волчара почуял несостыковку, и теперь копал в эту сторону.

— Ладно, это неважно… Почему вы вдруг решили присоединиться к борьбе? — переменил он тему.

Меня проверяли. Не удивлюсь, если перед этим подробно расспросили Бойла и Маккормика о моём прошлом. Значит, от этого разговора напрямую зависит моё будущее.

Пирс делал вид, что изучает витрину с сигарами, он даже иногда открывал коробки и принюхивался. Кларк тоже вёл беседу, одновременно расфасовывая табак по маленьким мешочкам.

— Потому что я верю в республику? — фыркнул я. — Вы же читали мои статьи, я вполне ясно и последовательно излагаю все свои взгляды.

— Ваши ли это взгляды? — хмыкнул Кларк.

— Безусловно. Ненавижу англичан, — сказал я. — Нет, по отдельности они, может, могут быть приятными людьми, но когда собираются больше трёх человек — у них начинается.

— Хах, точно… — хохотнул Пирс.

Если до попадания сюда я относился к бриттам скорее равнодушно, то после того, как моё сознание перемешалось с памятью Майкла О’Хары, единственное чувство, какое я испытывал по отношению к англосаксам, было холодной ненавистью.

— И вы мечтаете именно о республике? — спросил Том Кларк.

— А вы часом не провокатор? — нахмурился я.

Оба революционера в голос рассмеялись. Я знал ответ и без них, но это была именно попытка разрядить обстановку с моей стороны. Или провокация.

— Скорее небеса упадут на землю, нежели я соглашусь работать на англичан, — усмехнулся Кларк.

— То же самое можно сказать и обо мне, — ответил я.

Чуть пафосно, но это, кажется, сработало. Здесь любили красивые жесты и пафосные высказывания.

— Хорошо… Патрик, если ты и впрямь за него ручаешься, то можно его пригласить, — заключил старик.

Патрик Пирс повернулся ко мне, посмотрел задумчиво, я посмотрел на него в ответ, самым прямым и честным взглядом.

— Майкл О’Хара, я рад пригласить тебя в Ирландское республиканское братство, — торжественно произнёс он.

Я молча уставился на Пирса, медленно кивнул. Кларк демонстративно вернулся к расфасовке табака.

— Благодарю за доверие, — сказал я. — Это большая честь для меня.

Нисколько даже не соврал, приглашение в тайное общество революционеров, да ещё и поступившее от одного из руководителей, это и впрямь большая честь.

— Постарайся это доверие оправдать, — проскрипел Кларк.

— Наша цель — установление республики, — сказал Пирс. — Путём вооружённого восстания, про необходимость которого вы писали в «Ирландскую свободу».

— И полиция уже ищет «Майкла Джексона», — сообщил Кларк. — Хотя, если бы не эта статья, вас бы сюда не пригласили.

Ещё одно доказательство того, что я избрал совершенно верный способ выйти на руководство. Простого работягу с кувалдой никто слушать не будет, писателя и публициста — вполне. Я с самого начала воздействовал им на мозги, заставлял соглашаться или спорить с моими тезисами, а значит, заставлял считаться со мной. Как по нотам.

— Странно, что меня ещё не нашли, слишком многие знают мой псевдоним, — хмыкнул я.

— За вами могли просто установить наблюдение, — пожал плечами Кларк и ткнул узловатым пальцем в сторону окна. — Вон там, например, через дорогу, констебли сняли целый магазин ради меня одного.

— И вы так спокойно об этом говорите? — удивился я.

— Конечно, — хрипло усмехнулся Том Кларк. — Пусть лучше они сидят там, и я о них знаю, чем они наблюдают где-то ещё, где я не знаю.

Здравое зерно в этом, однако, имелось. Да и в рядах добровольцев наверняка полно агентов, пусть и не так, как в царской России, когда едва ли не каждый член революционной ячейки параллельно стучал в охранку за мелкий прайс. Насчёт ИРБ я вот уверен не был, но и в её рядах могут найтись предатели и осведомители. Одним патриотизмом сыт не будешь, а полиция имела массу способов, как воздействовать на революционеров, начиная банальным подкупом и заканчивая допросом с пристрастием. Или вообще — внедрением глубоко законспирированного агента.

Но конкретно в этих двоих я был уверен на сто процентов. И ещё в нескольких людях, чьи имена помнил благодаря послезнанию.

— Вы уже готовитесь к восстанию, не так ли? — хмыкнул я, посмотрев на обоих по очереди.

Кларк и Пирс переглянулись.

— Молодой человек, я всю свою жизнь готовлюсь к восстанию, — проскрипел Кларк. — И я молю Бога, чтобы оно не повторило судьбу восстания фениев.

Ах, если бы ты только знал…

— Оно провалилось. Из-за полицейских информаторов, — вставил Пирс. — Фениев арестовали ещё до начала восстания, всё ограничилось парой стычек.

Становилось понятно, почему ИРБ теперь так пеклись о секретности, порой даже перебарщивая. Хотя кое-что просачивалось даже сквозь эту пелену секретности, каждый был уверен, что скоро что-то будет. Это витало в воздухе.

Но вот подробностей и конкретных деталей не знал никто, кроме, пожалуй, этих двоих. Может, ещё пары человек вроде Коннолли или Планкетта. Все остальные вынуждены были довольствоваться обрывками и туманными формулировками.

А ведь всякий солдат должен знать свой манёвр, как говорил Суворов, начиная от командиров и заканчивая последним из мальчишек, подносящих патроны. Здесь воины свободной Ирландии таким знанием похвастать не могли.

Кларк тем временем пояснил мне цели и задачи Ирландского республиканского братства, собственно, вся суть крылась в его названии. Члены ИРБ сражались за установление демократической ирландской республики, за власть народа. А форма этой республики была уже не так важна, и поэтому нынешние фении легко шли на сотрудничество с социалистами.

Я же впитывал мудрость старого революционера, изредка поглядывая за окно, на ту самую лавку, снятую констеблями ради наблюдения за Кларком. Кажется, там начиналась какая-то суета. И возле нашего автомобиля за окном отирались несколько подозрительных типов.

— … Вот как раз поэтому, молодой человек, республика…

— Легавые идут, — перебил я его.

К табачной лавке мистера Кларка и в самом деле подходили сразу несколько мужчин в чёрных форменных кителях с медными пуговицами. Уверенно и неотвратимо.

Оба революционера оставались спокойны, словно уже не в первый раз сюда наведывалась полиция. Я почему-то ожидал бурной реакции, попыток бегства или хотя бы судорожного уничтожения каких-нибудь улик, но Кларк только скривился, а Пирс вздохнул.

Дверь распахнулась, в лавку ввалились сразу трое констеблей, окидывая пространство властными уверенными взглядами, словно зашли в хлев, а не в магазин уважаемого человека. Офицер, сержант и рядовой констебль.

— Чем могу быть полезен, джентльмены? — произнёс Кларк, фальшиво улыбаясь одними только губами.

Патрик Пирс вновь углубился в изучение витрины, я принялся глазеть на коробочки с жевательным табаком. Констебли, прямо-таки излучая неприязнь, принялись ходить по лавке, разглядывая её внутреннее убранство, и я то и дело чувствовал их мрачные взгляды на себе. Зашли они сюда явно не для того, чтобы купить коробку кубинских сигар.

— Мистер Кларк, не так ли? — произнёс офицер.

— Да, это я, — проскрипел старик.

Сержант взял с полки один из портсигаров, повертел в руках.

— Эй, мистер! Руки прочь от моего товара, — потребовал Кларк. — Только если вы не покупаете.

Сержант проворчал что-то себе под нос, но портсигар вернул на место.

— Ответите на пару вопросов, мистер Кларк? — произнёс офицер.

— Нет, — отрезал старик.

Офицер вмиг растерял всё напускное дружелюбие.

— Значит, открывайте подсобное помещение, — потребовал он.

— Как только вы предъявите ордер на обыск, — проскрипел Кларк.

Ордера у легавых не оказалось. Зато наглости и злобы у них имелось с избытком.

— Зря вы так, мистер Кларк… — прошипел офицер. — Сержант! Запишите имена этих людей. Бьюсь об заклад, это тоже фенианская мразь.

Сержант достал из нагрудного кармана блокнот и карандаш, подошёл к Пирсу. Младший констебль загораживал собой выход из лавки, офицер обходил витрины, разглядывая их содержимое.

— Патрик Пирс, — спокойно представился глава добровольцев, даже не дождавшись вопроса.

— Где дерьмо, там и мухи, — процедил сержант, чиркая карандашом по листку.

Пирс посмотрел на него с нескрываемой неприязнью, выпрямился, поигрывая желваками, но дальше этого не зашло. Сержант не стал обострять ситуацию, повернулся и подошёл ко мне.

— А ты что за хер? — спросил он, держа карандаш наготове.

Я удивлённо хмыкнул от такой наглости. Но если Пирса арестовывать никто не будет, потому что тогда вся страна встанет на дыбы, меня запросто могут закрыть под любым предлогом, если я вдруг начну грубить в ответ. Но меня и в лицо, в отличие от Пирса, никто не знает, значит, я могу представиться хоть Человеком-Пауком.

— Кхм… Меня зовут Джордж, сэр, — сказал я, глядя, как сержант царапает бумагу. — Записываете, да? Джордж Вашингтон.

Ни один из констеблей даже не заметил подвоха, сержант записывал фамилию, как ни в чём не бывало, зато я заметил, как Кларк и Пирс едва заметно улыбнулись.

— Вы связались с плохой компанией, мистер Вашингтон, — проворчал сержант.

— Я просто хотел купить немного виргинского…

— Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому, — оборвал меня офицер. — На тебе военная форма.

Ну да, это была совсем уж наглая ложь, в которую не поверил бы и ребёнок.

— Раз уж ты в форме, то почему не на фронте, а? — подал голос сержант.

— На мою страну никто не нападал, — пожал я плечами. — А вы почему?

— Ах ты, скотина… — зарычал сержант, но его властным жестом прервал офицер.

— Гиббс, помолчите, — процедил он.

— Могу я узнать, как зовут вас, сэр? — спросил я у офицера.

— Инспектор Генри Шарп, — презрительно поджав губы, ответил офицер. — И лучше бы вам запомнить это имя, потому что именно я пересажаю вас всех до единого.

Я представил, как достаю револьвер и разряжаю весь барабан в его самодовольную лоснящуюся харю.

— Вы хотите предъявить какие-то обвинения? — проскрипел Том Кларк.

— Нет. Пока нет, — сказал инспектор. — Но не сомневайтесь. Все вы ещё окажетесь за решёткой.

Он ещё раз окинул нас внимательным злобным взглядом, запоминая лица, развернулся, не говоря ни слова, и вышел на улицу. Его подчинённые поспешили за ним. Кларк выругался на гэльском, едва лишь за ними закрылась дверь.

— Ну вы и шутник, мистер Вашингтон, — усмехнулся Пирс.

Я посмотрел вслед уходящим полицейским. Уилсона и Пирса-младшего они тоже записали, как и номера нашей машины. Уверен, вся эта информация уже была в распоряжении констеблей, и сегодня в нужные папочки просто подошьют по ещё одному листку.

— Нам нужны свои люди в полиции, — заявил я, — Чтобы такое больше не повторялось.

— Проще сказать, чем сделать, — хмыкнул Кларк. — Да и ни один достойный ирландец не пойдёт на службу в Королевскую ирландскую полицию и не станет присягать короне.

У этого товарища, кажется, после долгих лет заключения развилась стойкая неприязнь ко всем, кто носит чёрную форму.

— Будущей республике тоже будут нужны силы для охраны правопорядка, — сказал я.

— Для начала хватит и армии, — взглянув на Пирса, произнёс революционер.

Я бы с этим заявлением поспорил. У армии свои задачи, у полиции свои.

— Кстати, об армии, — сказал я. — Почему наша армия до сих пор бездействует?

— Как это бездействует? — возмутился Пирс. — Мы каждый день готовимся.

— Я имею в виду активные действия, — сказал я. — Русские революционеры в своё время убили самого царя.

Оба нахмурились. Конечно, не мне было упрекать их в пассивности, всё-таки они и в самом деле уже довольно долго готовились к восстанию, но они делали это исключительно тайно, и со стороны могло казаться, что они не делают ничего.

— Не уверен, что мы можем похвастаться таким же хорошим финансированием, как русские революционеры, — печально усмехнулся Пирс.

— Даже если мы убьём Георга, это ничего не даст, наоборот, только отдалит нас от долгожданной свободы, — сказал Кларк. — Ирландию утопят в крови.

— Как это уже бывало, — вздохнул Пирс.

Сравнивать революционную ситуацию в России и здесь, конечно, будет неправильно. Условия абсолютно разные, пусть даже царь и король — двоюродные братья, похожие друг на дружку так, что и не отличишь.

Но революционный террор определённо здесь пригодился бы.

— Я не говорю об убийстве короля. Я говорю о революционном терроре, — произнёс я. — Убить всех, кто может помешать восстанию свершиться. Запугать полицию, разослать предупреждения. Восстание будет объявлением войны, а на войне убивают.

Томас Джеймс Кларк.