Вот теперь я занимался настоящим делом. Особый отряд насчитывал два десятка человек, больше мне пока и не требовалось, и мы даже не стали перетряхивать штатное расписание ради него, все бойцы числились там, где и прежде, в своих ротах и батальонах, чтобы не возбуждать подозрения Оуэна Макнила.

Нет, мистер Макнил искренне болел за наше общее дело, верил в республику и ненавидел англичан точно так же, как и мы все, но был он скорее кабинетным работником, книжным червём, и путь вооружённого восстания считал заведомо проигрышным делом. Поэтому-то и вставлял палки в колёса Пирсу и Коннолли, пытаясь их по-своему вразумить.

А мы делали то, что считали нужным. Пока основная часть добровольцев готовилась к параду на день Святого Патрика, семнадцатого марта, я учил свой особый взвод всему, что могло пригодиться в будущей войне и городских боях. Насколько это вообще было возможно на существующей материальной базе.

Учил, само собой, основываясь на собственном опыте, порой неприятном, с расчётом на то, что каждый из учеников потом сможет передать этот опыт дальше. Когда восстание перерастёт в фазу партизанского противостояния, двух десятков подготовленных бойцов будет чудовищно мало.

Подчинялся я теперь напрямую Патрику Пирсу, и он периодически подкидывал мне различные поручения. Короче говоря, я вливался в деятельность революционеров, со всех сторон демонстрируя свою исключительность и незаменимость.

Конечно, незаменимых людей нет. Но есть талантливые и приспособленные, и я всячески, не мытьём так катаньем приближался к верхушке «добровольцев». Те, в свою очередь, замечали, что я — не простой дуболом из Ист-Уолла, а весьма и весьма одарённый управленец, так что сложностей не возникало.

Я наконец разжился формой из тёмно-зелёного сукна и фуражкой с латунной арфой, выменял неплохой ещё пиджак на ремень с портупеей. Короче говоря, выглядел теперь как один из солдат республики, а не как работяга с городского дна. В выглаженном кителе и брюках со стрелками я смотрелся куда солиднее, чем прежде.

И хотя я прекрасно знал, что встречают по одёжке, ко мне даже отношение поменялось. Словно в зелёной форме меня воспринимали гораздо серьёзнее, пусть даже погоны мои были чисты. Чистые погоны — чистая совесть, но что-то мне подсказывало, что это продлится недолго. Я делал карьеру, и делал её гораздо быстрее местных старожилов.

Но и про всё остальное я тоже не забывал. Продолжал писать статьи для газет, иногда заглядывал в Либерти-холл, перекинуться парой слов с мисс О’Ши или Гэри Бойлом. Ночевать я возвращался домой, к миссис Даффи, долг которой уменьшился уже до восьми шиллингов. Даже её отношение ко мне значительно поменялось, стало более уважительным, что ли.

Короче говоря, я медленно, но верно вживался в роль, обустраивался в Дублине образца 1916 года, найдя своё призвание в революционной борьбе, потому что все другие варианты выглядели для меня гораздо хуже.

Хотя я, признаюсь, раздумывал над эмиграцией в САСШ, где для делового человека существовали все возможности для быстрого обогащения. Тем более с послезнанием. Но это означало бы, что я сдался, пошёл по самому лёгкому пути, пути наименьшего сопротивления. Я просто перестал бы себя уважать после такого. Как говорится, назвался груздем — полезай в кузов.

Так что я делал всё возможное, чтобы грядущее восстание прошло по другому сценарию. По-хорошему, нужно было выйти на руководство ИРБ, и с двумя его членами я вроде как наладил взаимодействие, с Коннолли и Пирсом, но ни тот, ни другой пока не спешили приглашать меня в ряды тайного общества.

Поэтому я пока занялся проработкой плана, учитывающего активное противодействие со стороны британских властей. В первую очередь — определением ключевых точек, которые нужно будет захватить.

Я понимал, что это не видеоигра, и сам по себе захват точек с демонстрацией флага ничего не значат, но перекрыть сообщение города с остальным островом нужно обязательно. Как завещал дедушка Ленин, взять почту, телеграф, телефон, мосты и вокзалы. И поставить пару пулемётов на защиту Смольного.

Дублин следовало отрезать от остальной империи. Во-первых, чтобы Лондон не мог быстро отреагировать на новую угрозу, пребывая в неведении насчёт происходящего в городе, а во-вторых, чтобы закрепиться в нём как следует.

Так что я теперь в компании Гэри Бойла и Шеймуса Маккормика обходил мосты и вокзалы, чтобы, так сказать, на месте разобраться, где устанавливать блокпосты и баррикады.

— Немца, говорят, остановили, — сказал Бойл, когда мы прошли мимо одного из мальчишек-газетчиков. — Русские в атаку пошли на своём фронте, и всё.

— Сраная мясорубка, — проворчал я. — И ведь долго ещё не кончится…

Два года, как минимум, если всё пойдёт по рельсам реальной истории. И неизвестно сколько, если наше восстание запустит необратимый процесс разрушения Британской Империи и придаст новых сил Германии.

— Думаешь, не кончится? — хмыкнул Маккормик.

— Уверен, — вздохнул я. — Но это наш единственный шанс. Пока Британия занята войной на континенте, а Гранд-Флит рыскает по Северному и Средиземному морям.

— Да, другого шанса не будет, — согласился Бойл.

Гэри мечтал о революции. Но одной только независимости ему было мало, Гэри хотел передать средства производства в руки трудящихся, раскулачить буржуев. Землю крестьянам, фабрики рабочим, детям мороженое, бабе цветы и так далее. Я делал вид, что солидарен с его мечтами, хотя и понимал, что добром это не кончится.

Но с этим будем разбираться потом. И с государственным устройством молодой республики, и с политическими партиями, и со всем остальным. Когда независимость будет уже завоёвана.

Вот только зная британцев, на этих противоречиях они будут мастерски играть, раздувая конфликты между всеми сторонами. Разделяй и властвуй, всё по классике. В вопросах политических интриг, разведывательной деятельности и секретных операций они превосходят нас на порядок, так что службу контрразведки тоже нужно наладить заранее.

Сейчас мы шли вдоль Гранд-канала к Маунт-стрит-бридж, хотя большим этот канал назвать можно было только с натяжкой. Речка-переплюйка, с достаточно пологими берегами, которую можно перейти вброд. Да уж, изолировать Петроград гораздо проще, чем провернуть то же самое в Дублине, здесь не так уж много рек и мостов, на которых проще всего держать оборону.

Даже если мы займём все мосты через Лиффи, главную городскую реку, толку от этого не будет, она просто делит город пополам. Придётся выбрать один из берегов для обороны, и я склонялся к южному. Занять естественные рубежи, Лиффи и Гранд-канал, выстроить оборону по мостам, захватить господствующие высоты. Северную часть города придётся оставить, и пусть Главпочтамт находится именно там, оборонять его не имеет смысла. Главное теперь это каким-то образом убедить членов военного совета в том, что их план — полное дерьмо.

— Майк, мы уже четвёртый час тут бродим, — проворчал Маккормик. — Что ты тут вообще разглядываешь?

— Ищет, чем поживиться, видишь, какой взгляд хищный? — пошутил Бойл.

— Ты почти угадал, Гэри, — произнёс я, поправляя фуражку. — Мы ищем самые лучшие точки для обороны.

— Это тебе Пирс приказал сделать? — удивился Гэри.

— Нет, это я сам решил поискать, — ответил я. — Какие в городе самые высокие здания?

Оба крепко задумались, Шеймус даже принялся чесать в затылке.

— Церкви, наверное, — сказал Бойл. — Или святого Иоанна, или святого Патрика. Рядом с ними стоишь когда, даже верхушки не видать.

— Ну да, они высокие, — поддержал его Маккормик.

Я понял, о каких церквях они говорят. Можно посадить на колокольнях самых метких стрелков, и выкурить их оттуда можно будет только артиллерией. А если британцы станут палить по церквям, это настроит против них весь остров. И без всяких мученических смертей, как задумывал Пирс.

— Ещё колонна Нельсона есть, — сказал Маккормик. — Тоже высокая.

А вот на неё забраться, конечно, можно, но это будет заданием для смертника. На ней даже укрыться негде, в отличие от колоколен.

Эх, пару БТРов бы сюда… А лучше — танк.

Мечтать не вредно. Но нам всё равно не помешало бы раздобыть пару бронеавтомобилей, хотя бы такой же «Остин», как тот, с которого вещал Ильич на Финляндском вокзале. Митинги с него проводить…

— Ты, похоже, серьёзно настроен, — хмыкнул Гэри.

— Более чем, дружище, — сказал я. — А если не относиться к этому серьёзно, то лучше и не начинать вовсе.

— Это ты правильно говоришь, а то навидался я таких… — пробормотал Бойл.

Мы потихоньку двинулись обратно к Ист-Уоллу, путь и без того предстоял неблизкий. Город вовсю готовился к празднику и параду, даже и не подозревая, что вскоре по дублинским мостовым польётся кровь. Собственно, об этом мало кто подозревал, даже среди добровольцев.

Нам тоже стоило бы заняться подготовкой к параду, всё-таки мы с Маккормиком должны были маршировать в составе роты С, а Бойл собирался пойти с ИГА. Но я считал первоочередной задачей именно подготовку к восстанию. Если я вдруг пройду не в ногу с остальными, ничего страшного не случится, а вот если я положу болт непосредственно на боевые действия, меня всего-навсего расстреляют или повесят.

— Куда теперь? — спросил Шеймус. — Я бы не отказался пропустить пару стаканчиков. От всей этой ходьбы в глотке пересохло.

Из нас троих именно Маккормик был главным уничтожителем спиртного, профессионалом своего дела. Перепить его не могли ни я, ни Бойл, ни кто-либо ещё из наших знакомых, хотя сам Шеймус скромно говорил, что есть в Дублине парни и покрепче него.

— Я думал в Либерти-холл идти, — сказал Гэри. — Вообще, лучше бы вы оба к нам пошли, а не к добровольцам. Мы за правое дело воюем.

— Мы тоже, — хмыкнул я, не особо желая спорить.

Иначе спор может затянуться надолго, такое уже бывало.

— Мистер Коннолли говорил, что…

— Давай не будем сейчас, — перебил я его. — Я не хуже тебя знаю, что говорил мистер Коннолли.

— Ладно… — протянул Бойл. — Сперва вышвырнем сассенах, потом буржуев.

Я покосился на него, взъерошенного, как обычно, тощего. Тоже мне, комиссар в пыльном шлеме. Хотелось немного просветить его насчёт того, как революция пожирает своих детей, и как первый состав ЦК РСДРП почти в полном составе оказался врагами народа, за исключением Ленина, Свердлова и Сталина, но он не поймёт. Тоже романтик, пылкий и страстный, и логические аргументы тут бесполезны.

— Непременно, — сказал я.

Сами идеи-то, может, и неплохие, но их исполнение всегда и везде оставляло желать лучшего. На уступки профсоюзам всё равно придётся пойти, касаемо длительности рабочего дня, социальных гарантий и всего такого прочего. Условия для пролетариата здесь и впрямь были скотские.

— Пожалуй, на сегодня можно и разойтись, — сказал я, когда мы переправились наконец на северный берег. — Завтра уже парад, надо подготовиться.

— Чего там готовиться. Только пыль с сапог стряхнуть, — фыркнул Маккормик.

Мне, в принципе, тоже. Почистить ботинки, погладить форму. Может быть, даже побриться. Не так уж много времени на это требуется. Но поход в паб с Маккормиком может окончиться совсем не так, как этого ожидаешь, и я не хотел рисковать накануне столь важного события.

А уже на следующее утро я шёл к церкви святого Иоанна в компании остальных добровольцев роты С. Нарядные и довольные, мы шагали на утреннюю мессу, чтобы почтить память крестителя и святого покровителя Ирландии, а уже оттуда отправиться на парад. Настроение у всех было праздничное, и у меня тоже, хотя от посещения церквей я с момента попадания старался воздерживаться. Вдруг от меня вдруг пойдёт серный дым и белая пена, или ещё что-нибудь в этом роде.

Но нет, всю мессу я отстоял без происшествий, с любопытством наблюдая за действиями священника. На католической мессе я был впервые, тем более, на праздничной. Церковь даже не смогла вместить всех желающих, но мне повезло, пусть я и стоял практически у дверей.

После мессы мы все поротно высыпали на улицу, построились и зашагали к площади Колледж Грин. Многие шагали с винтовками на плечах, офицеры открыто шли с револьверами, но, насколько я понял, боевых патронов никто с собой не брал. Нашей роте, впрочем, не досталось даже винтовок, мы шли с пустыми руками.

Но даже так добровольцы выглядели внушительно, стройные ряды в тёмно-зелёной форме заставляли полицейских напрячься, а простых дублинцев — задумчиво глядеть нам вслед. Чепчиков и лифчиков никто в воздух не бросал, особой радости в глазах посторонних наблюдателей я не видел, но и откровенной неприязни тоже. Можно было выразить ощущения зрителей как молчаливую солидарность.

Наши сапоги гремели по брусчатке, жаль, маршировали здесь не так, как я привык, печатая шаг. Просто шли в ногу, как школьники на физкультуре.

Однако мне всё равно приятно было ощущать себя частью чего-то большего, идти плечом к плечу с соратниками. Внутри растекалось приятное ощущение уверенности, что вместе мы способны горы свернуть, и именно это мы собирались сделать после Пасхи. А этот парад был демонстрацией нашей силы и решимости.

На площади мы все построились в каре, по батальонам, и от тёмно-зелёной формы рябило в глазах, хотя далеко не все добровольцы были одеты в неё, хватало и пёстрых цветов. Хоть их и постарались убрать на задний план.

Вдоль строя на машине проехал Оуэн Макнил, сосредоточенно глядя на ровные колонны и инспектируя добровольцев. Я ждал, что он толкнёт речь, что-нибудь про нашу борьбу, независимость и грядущее восстание, но Макнил обошёлся без речей, лишь приветствуя каждый батальон. А мы приветствовали его в ответ.

Среди толпы зевак распространяли листовки с призывами вступать в добровольцы и критикой империалистической войны, «Двадцать простых фактов для ирландцев». Дескать, Ирландия имеет право на суверенитет, на самооборону и так далее, написанная Джозефом Планкеттом листовка, на мой вкус, была чересчур заумной и сложной для массового читателя.

Волынщики и барабанщики второго и третьего батальонов всё это время играли бравурные марши, вселяя в сердца каждого из присутствующих уверенность и гордость. Боевой дух и впрямь был на высоте, казалось, достаточно одного жеста командиров, и вся эта вооружённая толпа бросится на штурм Дублинского замка.

Но полицейские, которых сегодня согнали на усиление, наблюдали за происходящим со стороны, записывая себе что-то в блокнотики и разглядывая лица марширующих. Ладно хоть армию не привлекли для охраны порядка, ограничившись констеблями Ирландской королевской полиции. И то, это скорее охраняли нас от ксенопатриотов и англичан, желающих спросить «чому не в окопе», а не горожан от нас.

Всё равно у нас не было намерений действовать сегодня. Ещё ничего не готово толком. Слишком уж непростое это дело — готовить вооружённое восстание.

Когда парад и смотр закончились, мы начали расходиться такими же организованными группами, и ко мне подошёл Уилли Пирс, младший брат нашего дорогого вождя.

— Майкл? Патрик хотел тебя видеть, — сообщил он.

Я удивился, но виду не подал. Старший из братьев Пирсов порой обращался ко мне с деликатными поручениями, в то время как младший служил при нём кем-то вроде адъютанта и помощника. Но обычно Патрик Пирс не отправлял его в качестве посыльного и не выдёргивал меня вот так из строя. Значит, случилось что-то действительно важное.

— Веди, — сказал я.

Спустя несколько минут мы с Уилли уже сидели в автомобиле рядом с командиром добровольцев.

— С праздником, мистер О’Хара, — улыбнулся Патрик Пирс.

— И вас тоже, — поздравил я в ответ.

— Настало время представить тебя кое-кому, — сказал Пирс. — Ты готов?

— Всегда готов, — ответил я.

Парад Ирландских добровольцев на день Святого Патрика, 1916 год.