— Пусти меня! Все патлы повыдёргиваю… — мой крик гаснет, как только мы выходим из подъезда. Да и вырываться перестаю.

Что на меня нашло? Я же могу сопротивляться Ольге! Её сила не действует на меня. Не должна действовать. Но такой злобной ненависти я никогда ещё в жизни не испытывала. Убью! Эмоции бьют через край. Ольга очень умело манипулирует чувствами людей, а моя злость, помноженная на её силу, только упрощает ей задачу.

— Люба, я должен сообщить в СМАК о применении силы, — выдаёт неожиданно Толик.

Смиренно так выдает, будто бы не он только что шарахнул сырой силой по Ольге. Он вызывает машину через приложение и теперь высматривает серебристую хонду или хёндай с водителем по имени Гюрза.

— Совсем не обязательно доносить. — Моя злость перетекает на него. Но я пытаюсь успокоиться и отмахиваюсь от его осуждающего взгляда. — Ну, повздорили, с кем не бывает. — На свежем воздухе я соображаю немного лучше, сбавляю тон, но ненависть всё ещё не отпускает. Во мне зреет план мести: — Я расскажу Верховной, она выгонит Ольгу из Ковена! Старой жабе на покой пора уже лет сто как. И Таня сможет вернуться домой.

— Люба, — Толик берёт меня плечи, фиксирует напротив своего лица и требовательно смотрит мне в глаза. — Ольга провоцировала тебя, питалась твоей злостью, и она явно не боится, что её кто-то побежит наказывать.

Я отрицательно мотаю головой. Всё ещё пытаюсь обмануть себя. Ковен — мои сёстры. Лидия Ивановна — всё равно что мать.

Но… не дай бог таких родителей и родственников.

— Она действовала по приказу твоей Верховной, — продолжает Толик.

И мне хочется его стукнуть.

— Да это же бред какой-то! Лидия Ивановна никогда бы так не сделала!!! Я нужна ей!

— Ты или твоя сила?

— Чушь! — я пытаюсь вырваться, но Толик держит крепко.

— И ты ведёшь себя как… ведьма!

— Я и есть ведьма!

— Это не означает, что ты можешь вредить людям. Вы только что чуть не покалечили жильцов квартиры. А они, я уверен, обычные люди. — Серые глаза буравят меня, прожигают насквозь. Как можно быть таким суровым и нежным одновременно.

— Да что с ними будет?! Мы же даже не порчу не закрепили!

Он прижимает меня к себе, игнорируя моё неудовольствие.

— Но она расползлась по дому к незащищённым личностям. А это нарушение закона о применении магических способностей. И тебя, и Ольгу СМАК лишит разрешения на магию.

— Да сдался мне этот ваш СМАК! В гробу я его видала! Понял?! Они не смеют указывать, что мне делать! Я в своём праве!

— Ты не права!

— Я защищаю семью! А ты если хочешь — беги и докладывай!

Толик закатывает глаза. Как раз подъезжает машина, он открывает мне дверь, усаживает меня и сам устраивается рядом. Мы некоторое время молчим. Но во мне не угасает возмущение:

— Ты же говорил, что не работаешь на них.

— Мой отец работает.

Киваю.

Правильно, Верховная говорила, что Видящие — подстилка человеческого правительства. Только и пытаются выслужиться и пробиться повыше. А на магических существ им плевать.

— И я не собираюсь тебя сдавать, хоть и должен, — Толик гладит меня по руке.

От его голоса по спине пробегают мурашки, и я не могу убрать ладонь.

— Ничего ты не должен.

— Моя гражданская обязанность — сообщить о преступлении.

— Да мы даже не убили никого! — я срываюсь на крик. Водитель косится на нас в зеркало заднего вида. Я отворачиваюсь к окну. Мимо проносятся мостовые и проспекты, горит Невский, как обычно, оживлённый даже в поздний час. И люди спешат по своим делам, разговаривают, смеются, не замечая, как им вслед щурятся призраки Невского проспекта.

— Тебе надо успокоиться, — обнимает меня за талию Толя.

— Я пытаюсь, но сделать это чрезвычайно трудно, когда тебе угрожают псевдодобросовестной конторой, желающей на самом деле уничтожить всё волшебство в городе.

— СМАК защищает созданий города от людей, а для этого прежде всего необходимо ограничить использовании магии всяким неконтролируемыми себя созданиям.

— Это я создание?!

— Вы, ведьмы, совсем не понимаете, насколько опасна ваша магия. Из-за неё чуть Чижик не погиб, а ты раскидываешься проклятиями как… промоутер листовками. — Толя берёт мою ладонь, стягивает с неё перчатку и запихивает себе под одежду.

Он пышет жаром и злостью, но пока умело контролирует себя.

— Я никогда не собиралась убивать. — Меня почти сразу же ведёт от теплоты его кожи. Ощущение радости и спокойствия разливается по телу. Ещё немного, и я замурлыкаю в такт его сердцебиению. Как же рядом с ним хорошо.

— А Ольга? Она сильная.

— Она ещё и старая.

— Без плана к ней соваться — верх идиотизма.

— Зато она призналась.

— И что это тебе даст?

Я укладываюсь на плечо Толику. Мне всё равно, куда мы едем. К нему, ко мне…

В теле расползается слабость, хотя всего несколько минут назад я чувствовала себя всесильной. Близость с Толиком покалывает кожу. Чувствую, как мышцы его живота напрягаются. Приятное возбуждение сливается с моим волнением. В голове клубится туман.

— Как ты себя чувствуешь? — Его глаза блестят, мне достаточно одного прикосновения, чтобы в нём загорелась жажда секса. Об этой силе я тоже должна ему рассказать. Но пока молчу. Он же не рассказал мне, что легко может размазать Ольгу по стеночке.

И… мне вдруг становится страшно: что, если Толик со мной только из-за моей силы? Я могу вызывать у людей любовь, трепет, страсть. Теперь, когда он рядом, меня наконец-то не тошнит, не воротит от прикосновений, я не теряю сознание от истощения. Я вступила в полную силу. И права была Верховная, мне нужен мужчина. Только не первый попавшийся, а именно Толик. Он отдаёт свою любовь, ничего не требуя взамен.

Я не тяну из него силу, кажется, я напитываюсь своей ответной любовью.

— Глупо. Надо было придумать план, — в конце концов шепчу ему в шею.

— Тебя не задело проклятье? — спрашивает мне в макушку Толик. — Оно такое — незаметно может прикрепиться.

От его заботы радость во мне растекается к кончикам пальцев, перемешивается с чувством вины. Я поднимаю голову и ловлю его встревоженный взгляд.

— Осмотришь? — спрашиваю тихо. Веду рукой ниже, к резинке трусов, выступающей чуть выше джинсов.

Толик провокационно улыбается, меня бросает в жар. Ведь в заднее зеркало на нас смотрит водитель. Я резко выдергиваю руку, понимая, что меня окончательно занесло. Господи-и-и, где же твоё воспитание, Любовь Николаевна?!

Но Толик перехватывает мою ладонь, подносит к губам и нежно целует каждый пальчик. Эта ласка кажется мне намного более откровенной, чем любой секс, кожа горит, пульс трещит в голове. Мне хочется отдёрнуть ладонь и в то же время невыносимо приятно.

— Я люблю тебя…

Приехали мы всё-таки ко мне, под протестующий крик Пира ввалились в спальню, и Толик долго приводил меня в чувство.

А под утро, выспавшись и немного приведя мысли в порядок, я решила уйти из Ковена.