В такси пытаюсь выведать у Любушки хоть какую-нибудь информацию.

Ведьма Ненависти по имени Ольга живёт в коммунальной квартире и работает в «Крестах» надзирателем. Самое место, по-видимому.

Сколько ей точно лет, Люба не знает. Уровень силы — тоже. «Офигительно сильна», — всё, что удаётся узнать. Ну, неудивительно, если она столько лет входит в Ковен и не спешит передавать дела преемнице, значит, сила есть, и немаленькая. Ослабевшая ведьма долго не продержится.

Верховная несколько раз наказывала ненависть за чересчур жестокое обращение с магическими существами, но сила Ольги нужна Ковену.

Дочь и наследница Ольги — Клавдия — работает с Любой в ЗАГСе. Давно с матерью не живёт. Ждёт не дождётся, когда можно будет сесть на матушкино место.

Питается Ольга людской ненавистью. Способна вывести из себя кого угодно.

— Сам понимаешь, — тихонько продолжает Люба, прижавшись к моему боку и просунув ладошку под футболку, — она всегда в силе. Недостатка пищи у ненависти нет.

Перевариваю полученную информацию. Ведьма Ненависти жрёт ненависть, а ведьма Любви?

— А ты питаешься?..

— Чем бог пошлёт, — Люба, как нахохлившийся воробушек, спряталась у меня под рукой.

— Что, с любовью в нашем мире совсем швах?

— Смотря какой, — тяжело вздыхает и прижимается щекой к моей груди. — К деньгам — завались, к материальным благам, власти, алчности, похоти без края, к детям ещё есть, к родителям совсем мало осталось. А так, чтоб настоящей, чистой любви… У твоих родителей видела, а до этого… и не вспомню.

— Но ты же в ЗАГСе работаешь!

— Да, Лидия Ивановна подсуетилась, через знакомых устроила. Думала, что там силы наберусь, а вышло, что хватает только на то, чтобы не зачахнуть.

Мы немного молчим, думая каждый о своём.

— Не понимаю, какое дело Ольге до Тани с ребятами? Зачем всё это? Конечно, это в характере ненависти — делать зло, — добавляет Люба, — но должна же быть какая-то цель?

— Должна. И мы её узнаем.

Выходим из такси и направляемся к дому. Люба идёт уверенно и тянет меня, как на буксире. От испуганного воробушка не осталось и следа. Бойцовская курица, не иначе. Меня это умиляет.

— Ты была у неё в гостях?

— Нет. Я её чувствую, — Люба нажимает звонок в квартире на третьем этаже.

На стене замусоленная бумажка в файлике с фамилиями и количеством звонков в каждую комнату. Вот к Деребкиным — три коротких звонка, к Ойгу — два длинных.

Дверь нам открывает высокая элегантная женщина лет шестидесяти в чёрном платье в пол и с убранными в высокую причёску седыми волосами. Кривая ухмылка искажает её лицо.

— Я-то думаю, кого ко мне несёт?

И эта дама, как будто вышедшая из литературного будуара аристократка, является ведьмой Ненависти? То, что ведьма, не сомневаюсь, а то, что ненависти? И работает в следственном изоляторе? Куда катится этот мир?

— Зачем ты наслала проклятье на мою сестру? — Люба срывается с места в карьер.

— Чтоб под ногами не путалась, — фыркает ведьма и театральным жестом складывает руки на груди в замок.

Я прячу руки в карманы джинс и наблюдаю за столь странной беседой. В квартиру нас так и не пригласили: мы разговариваем через порог. Жду появления соседей и зрителей. Крик Любушки разлетается далеко по лестничным пролетам.

— Зачем?!

— Ты что о себе возомнила, сопля зелёная? — негромко и небрежно бросает Ольга. — Что если одна-единственная осталась, то все с тобой носиться должны, как курица с яйцом? Сказано же чётко и по-русски: родила дочь и шуруешь себе дальше в свой ЗАГС бумажульки подписывать.

— Это не тебе решать! — запальчиво заявляет Люба. Она взвинчена, глаза горят и щёки раскраснелись.

Ненависть же, напротив, спокойна и безмятежна. Замечаю, как сила тонкой паутинкой течёт из Любы к рукам Ольги: магия ненависти в действии — выведет из себя любого.

— Ты что, себя Верховной возомнила?! Кто тебе позволял? Кто разрешение давал?!

— Сама себе разрешила и спрашивать ни у кого не стану, — заявляет Ольга, и поток перетекаемой силы уплотняется. — Думаешь, ты любица у Верховной?!

Люба вперивается взглядом в глаза противнице и шепчет, перебирая пальцами в воздухе. Вот ни разу не видел, как ведьмы колдуют, но Люба явно порчу наводит. Ольга вскидывает руки и, не прерывая зрительного контакта, выводит пару пассов кистью. Воздух искрит от столкнувшейся магии. Чёрная субстанция разрастается между двумя женщинами, закручивается вихрем.

Ниже этажом заливисто матюгается домовой, тараканы уползают вон из квартиры, в подвале утробно воет то ли живой пёс, то ли умертвие.

А вечер перестаёт быть томным!

— Я тебя убью! Я свою семью в обиду не дам! — кричит Люба. Её злоба подпитывает ненависть, но моя Конфетка не понимает этого.

— Мы! Только мы твоя семья! А ты дура убогая, поэтому до сих этого не поняла! — Ольга радуется угрозам.

Задираю рукав и надавливаю пальцами на знак рода, призывая силу.

Прерываю их куриный бой, оттолкнув Любу в сторону, и выкидываю сырую несформированную силу в лицо Ольге. Она ошарашенно замирает, перестаёт колдовать, и даже поток Любиной силы иссякает и больше не впитывается в ведьму.

— Ты что ещё за?!. — Ольга не успевает закончить фразу, я захлопываю дверь перед её носом и хватаю Любу за руку.

— Вот и поговорили.

— Пусти, я ей гангрену наколдую! — вырывается Люба из рук, пока я тащу её прочь из парадной.