Мы проходим через весь вокзал. Голуби при моём появлении начинают истерично носиться под крышей, Пётр Первый, для всех величественно стоящий памятник, брезгливо на меня морщится и высмаркивается в кружевной бронзовый платок.

Пассажиры немного расступаются, подсознательно чувствуя движение магической субстанции.

— Я вам, Анатолий Климович, настоятельно советую подковаться и с ямщиком в дальние дали упорхнуть, — советует император, надменно глядя сверху вниз на нашу парочку. Его голос ещё больше пугает голубей, они начинают сраться. Люди — ругаться и вытираться.

Вот что за реакция такая?!

— А вы мне не угрожайте, памятники, знаете ли, и снести можно. — Притормаживаю Любу. Надо же ответить человеку, вернее призраку.

— Если бы не память о вашей уважаемой матушке, вашего духу здесь уже и не было! — сверкает глазами Пётр Первый.

— Моя матушка жива-здорова, спасибо за беспокойство!

Уже на улице Люба хватается за голову:

— Ты зачем так неуважительно с императором?! Он же дух Города! Понятно теперь, почему тебя не любят!

— Он первый начал. Уважение взаимным должно быть.

— Ему триста лет! А тебе?!

— Его в 93-м установили! Так что он даже младше меня.

— Толик, ты дурак! Нельзя ссориться с духами Города!

— Нельзя без трусов в Неву нырять — русалки утащат. А всё остальное можно.

Люба молчит, ошарашенно смотрит на меня. Хлопает своими глазищами, поражённая до глубины своей трепетной души, а у меня вдруг першит в горле.

— Мне мама рассказывала, — поясняю, откашлявшись.

Люба щёлкает языком и поправляет перчатки. Очень картинно. Я понял. Но прогибаться под надменность Города не собираюсь! За всем этим спором замечаю, что закатывает глаза Любушка не просто так, она старается не плакать. И ругается, чтобы не шмыгать носом. И руки не знает куда деть.

Срочно реабилитационную терапию!

Обнимаю мою ведьмочку, прижимаю к себе, сейчас скатаемся к ней, восстановим ресурс. Лучше, конечно, ко мне, а то Любина рыба меня немного раздражает.

Тихий хрипловатый голос Любы заводит меня ещё сильнее:

— Я знаю, где живет Ольга — ведьма Ненависти. Мы же можем её…

— Допросить? — Мне нравится эта мысль, но меньше, чем предыдущая о жарком сексе. Чёрт, как я с таким Эверестом в штанах поеду к какой-то ненависти?! — Может, подготовимся? План там соорудим?

Люба задирает голову, прикусывает губу, её пальцы на моей пояснице, царапают кожу.

— Я должна разобраться…

А я должен срочно разрядить обойму. Желательно всю…

— Любушка, что ж ты со мной делаешь…

Она чуть улыбается.

— Идём…

Приводит меня в торговый центр «Галерея», в какой-то бутик с поросяче-розовыми стенами и улыбающейся продавщицей, тут же метнувшейся нам наперерез.

— Это и это отнесите в примерочную, — командует Люба, отбирая десяток платьев.

Я в полном ауте.

Люба — настоящая ведьма. Так надо мной даже Город не издевался. Это мы сейчас ей шмот три часа отбирать будем?! Я редко по торговым центрам ползаю, у меня на них аллергия, глаз дёргается, а то и оба, пульс учащается, дыхание сбивается.

— Как мне? — Люба демонстрирует первое платье. Красное, коротенькое.

Я положительно мычу. Хорошо, но без платья однозначно лучше.

На третьем наряде продавщица утекает к другим покупателям.

И Люба просит помочь ей расстегнуть молнию. Я покорно поднимаюсь, думая, что это, наверное, у неё такая система борьбы со стрессом: закупаться нарядами. Я бы не отказался в бар сходить, а она любит магазины.

Но в примерочной Люба быстро избавляется от одежды. Стоит голая. Даже без лифчика и трусиков.

Огромные серые глаза распахнуты, белая кожа сияет под яркими лампами. Я оглядываюсь, Люба быстро закрывает щеколду на двери.

— Я и не знал, что примерочные закрываются… — сглатываю, обнимая мою ведьмочку.

К такому меня жизнь не готовила, хотя бывало всякое.

Её озорная улыбка бьёт по восприятию, чувствую, что сейчас порвутся штаны. Обхватываю её за попку и мну мягкие беззащитные полушария.

— Я чувствую тебя, — признаётся Люба. — И у меня голова кружится от твоего желания.

Это как? Свойство ведьм? Или только одной конкретно моей?

Но её руки уже расстёгивают ширинку. Вот это подгон от мироздания.

— Любушка, теперь я знаю, почему все боятся ведьм. Вы непредсказуемые. Невероятные. — Не могу больше сдерживаться, разворачиваю Любу и прижимаю голой грудью к зеркалу. Зажимаю ей рот ладонью, чтобы громко не стонала. Целую её шею, плечо, не могу остановиться. — Нежные, дикие, чувствительные и одновременно решительные…

— Ум-м… — Её бархатистый стон прерывает стук в примерочную и требовательный вопрос продавщицы:

— У вас всё в порядке?

Я замедляю движение, хотя это очень и очень сложно.

— Конечно, ещё три платья осталось! — громко и ровно отвечает Люба, оторвав мою ладонь от лица.

Я прикусываю изгиб её шеи, оставляя глубокий засос на белоснежной коже. Хочется зацеловать её всю. Кажется, что она сияет в этом ярком освещении и сама светится, словно ангел.

И плевать на эту продавщицу. Ушла, осталась, пофиг уже. Моя Конфетка выгибается, сливаясь со мной в наслаждении.

Беру пару минут на отдышаться и быстро одеваю Любу. Сама она как медузка, растёкшаяся на солнце, не сопротивляется, но и не сильно мне помогает, плавает где-то в своём удовольствии.

Сбегаем мы из магазина без покупок, зато весёлые и радостные, как подростки.

И только в такси я понимаю, что мы едем к ведьме Ненависти. Без какого-либо плана действий, без дополнительной защиты, без подготовки. И всё потому, что меня только что качественно удовлетворили в примерочной!

Люба, довольная словно кошка, греет пальчики на моём животе.

Чёрт, кажется, меня приворожили.