ГЛАВА 9. Вонь музейных аномалий

Клим

***

Пробуждение опять вышло не из приятных. Что-то не везёт мне в последнее время: то от боли очнулся в больнице, то от дождя, хлещущего мне в морду. Ни тебе бабы красивой под боком, ни тебе минета. Даже кофеём не пахнет. А пахнет тиной и почему-то ликёром амаретто: такой горький, миндальный запах.

Рядом, прячась под зонтом, маячила Василиса, трёхметрового приведения с крестом в руках в поле зрения не наблюдалось.

Я точно помню, что в ужастиках призраки хотят тебя убить, но они нормального размера! Человеческого! А не небоскрёбы с закосом под православие.

– Очнулся? – напарница или подозреваемая (я ещё не определился, как правильно её называть. Да нет, определился: «маньячка сумасшедшая», но сначала надо собрать доказательства) склонилась надо мной, закрывая зонтом моё лицо от потоков воды. Почему она раньше не догадалась так сделать – даже не буду спрашивать. – Вставай. В Кунсткамеру надо бежать, а ты тут разлёгся.

– Я не разлёгся, – кряхтя, я поднялся с брусчатки. – Меня твой хранитель чуть не укокошил! – нащупал шишку на затылке. Это я неудачно рухнул на вековые камни площади.

– Да нет же! Это он благословил! Ну что ты такой нервный-то! – Василиса бегала вокруг, противно цокая каблуками, и пыталась салфеткой оттереть моё пальто от грязи. Выходило только хуже. То, что зонт раскрыт только над ней, напарницу не смущало совершенно. – Ещё и расстроил Хранителя! Он когда в печали, всегда дождь собирается. А тут смотри, как льёт!

Я во время её очередного забега протянул руку и выхватил зонт, второй рукой прижал к своему мокрому пальто сухую ещё Василису. Она пискнула и попыталась вырваться. Дудки! Будет знать впредь, как стебаться над бедными мужчинами.

Василиса дёрнулась в моих руках ещё пару раз, а потом замерла на мгновенье, фыркнула и расхохоталась. Громко и очень заразительно.

– Всё-таки я был прав: изводила ты меня специально.

– Да когда?! Вон даже пальто тебе почистила! А ты грязнуля! Последнюю одежонку измарал.

Вот стерва! Крашеная! Да я с ней под одним зонтом стою только потому, что льёт как из дыры бюджета России. Ну ладно, ещё сочтёмся! Засажу в обезьянник на четырнадцать суток, посмотрим, кто над кем смеяться будет!

– Пойдём в машину, погреемся, обсохнем. И ты меня введёшь в курс дела с лепреконами.

На этот раз напарница не перечила, потопала на выход из крепости. Нести зонт оказалось жутко неудобно, на своих каблучищах Василиса была выше, и мне приходилось всё время поднимать руку. Это злило. А ещё холодный ветер с Невы забирался под мокрое пальто. Это уже бесило.

На мосту напарница махнула зайцу рукой, и я УВИДЕЛ, как он в ответ послал нам воздушный поцелуй.

Захотелось глаза себе промыть с мылом, но только тяжело вздохнул и крепче сжал ручку зонта. Я потом всё хорошенько обдумаю и обязательно найду всему объяснение. И непременно ВСЕХ АРЕСТУЮ! И Василису, и начальника её костюмированного, и даже голубя этого, натренированного на людей гадить.

В машине, обсыхая под мощным потоком горячего воздуха, недоверчиво слушал вводные от Василисы:

– Ты знаешь, с чего началась коллекция уродцев, что в банках в кабинете диковин стоят?

– Пётр I собирал вроде, – напряг память. В истории Санкт-Петербурга я не очень силён. По приезду походил по музеям немного да книжек почитал с картинками. Всё это достояние нации меня не интересовало. И история с лепреконами тоже не интересовала.

Интересовало, где взять новый пистолет, моего табельного Лебедя изъяли при увольнении. При «переводе», как это Авсейков назвал.

На всякий случай решил прикупить списанный макаров и запереть в сейфе в квартире, если совсем свихнусь, хоть застрелюсь по-быстрому.

Василиса пристегнулась и выжала педаль газа. Быстро закрутила рулём и, не сильно отвлекаясь на дорогу, рассказывала:

– Во время своего путешествия по Голландии он купил в Амстердаме у аптекаря коллекцию редких животных, рыб, насекомых, раковин и всякого изуверства разного. Вторым приобретением Петра Алексеевича была коллекция голландского анатома Рюйша. Она включала разные человеческие аномалии. Государь в 1718 году издал приказ, согласно которому все население обязали приносить уродцев человеческих, животных, птичьих в музей. Можно живых, за них давали больше денег, можно и мёртвых.

– Ты прямо живая энциклопедия, – пробормотал, держась за ручку на дверце. У меня от её манёвров желудок подкатил к горлу, и пельмени рыбные попросились выйти. – И много натаскали?

– На целый музей. За сокрытие был штраф, приличный такой, так что проще было сдать урода. Тем более что простой народ в те времена ребёнка с одним глазом или двумя головами не особо и жаловал. Телёнка с пятью ногами точно бы зарезали по-быстрому, а тут можно и денег получить, и от урода избавиться. Но только если наши уроды – свои, родные, русские, то привезённые в коллекции – лепреконы ирландские. Чужаки для Города.

– Это такие страшные лилипуты с горшками золота?

– Вроде такого. Насчёт страшных не скажу, потому что, как по мне, обычные гномики. Горшков золота при них нет, желания они тоже отказываются исполнять. Вообще на контакт не идут. Пакостят по мелочи.

– Даже боюсь представить твои «мелочи. Как у русалок? Топят, закапывают? Ноги отрезают?

***

– Тебе бы отрезали, а я б помогла, – буркнула под нос, но я услышал. А, может, и не старалась говорить тише, просто высказала своё мнение. Бесценное! – Но обычно, что попроще: ну там смотрительнице зала сны эротические нашлют, пока она в рабочее время на стульчике дремлет. А у неё от этих снов давление подскочит, возраст-то уже преклонный. Бывает, что до особенно чувствительных посетителей получается у них добраться, тогда человеку покажется, что глаз в банке моргнул, или губы у урода зашевелились. На большее они не способны, потому что ещё при Екатерине Великой вокруг здания Кунсткамеры проложили защитный контур.

«Помогла бы, значит? Что ж, девочка, посмотрим, кто кого. Думаешь, не найдётся в Уголовном кодексе на тебя статьи? Да я уже с десяток насобирал!» – мысли в голове путались. Одни требовали срочно взять под стражу опасную диверсантку, другие – подождать более крупной рыбы. Ведь не она возглавляет контору. Решил не выдавать себя, пока я на правах шпиона в этом СМАКе обитаю.

Спросил, гадая, чего ещё эта специалистка чуднАя напридумывает:

– От кого защитный? От лепреконов?

– И от них тоже, – лихо опередив новенькую Бэху, Василиса припарковалась на единственном клочке земли на задворках Васильевского острова, по всей видимости, недалеко от здания музея. Мужик, водитель бэхи, возмущённо бибикнул, но выходить и разбираться не стал.

Да, спорить с блондинкой на шпильках за рулём красной «КИА» – предсказуемо провальное дело. Она тебя своими закидонами просто затопит. Беги, мужик, беги! И я – за тобой! Уж лучше б я с Крестоносцем-Ангелом сразился, чем с этой женщиной в машине ездить.

– Как тебе пояснить... Город создаёт духов, разных, чаще, конечно, добрых и хороших, но бывает всякое. А ещё бывает, что Город создал хорошего духа, а он под воздействием обстоятельств становится… не очень хорошим. Они же живые…

– Кто?! Духи? – перебил я напарницу. В мою голову её слова никак не лезли. Живые духи, ограда от гномов, зайцы-гопники, требующие денег за вход. Припомнился осьминог с трубкой на больничной койке и то ли дед, то ли кот в квартире у Василисы. Писец, братцы, подкрался по всем фронтам!

– Ну да. Они могут поселиться в разных предметах. Вот картину ты же сам видел. Даная живая, – Василиса эмоционально размахивала руками в тесном салоне авто. Так и хотелось дать ей по конечностям, чтобы не дирижировала напрасно. Из оркестра только я и то без флейты. То есть флейта есть, но явно не в настроении. – И она продолжает жить в картине. Но Эрмитаж – это отдельный случай, там селятся только добрые духи. Там место такое, одухотворённое, под защитой двух ангелов. А в Кунсткамере вечно какая-то дрянь.

Вот Екатерина, будучи умной тёткой, и обнесла здание музея тремя защитными контурами, чтоб всё, что там живёт или попадёт, там и осталось. Секреты этих контуров у нас отсутствуют. Во времена СССР всё уничтожили. Как и что делали, неизвестно. Поэтому сильно повреждённые во время блокады два контура восстановить никак не получается. Есть у нас спецы в СМАКе, они думают, пробуют, ищут какие-нибудь упоминания в книгах, народном фольклоре, но пока безрезультатно, – Василиса печально пожала плечами.

Я дёрнул головой. От всей информации она у меня начала пухнуть.

Если изначально я собирался внедриться в секту к Дизверко и вывести их на чистую воду, то после встречи с Ангелом склонялся к мысли о том, что СМАК – просто-напросто кучка нариков, которые дружат с новым убойным достижением фармакологии. А мне стоит по-тихому выяснить, где они эту дрянь забористую берут и как обычным людям, таким, как я, подмешивают!

– А вот третий круг неплохо сохранился, мы его подпитываем иногда, латаем, если истончится. Тут, видимо, что-то с контуром случилось, раз они вырвались. Пойдём узнаем, что вообще приключилось.

– Я не понял, ты пытаешься сказать, что лепреконы плохие, потому что приехали из Ирландии? Ущемление по национальному признаку?

– Нет, лепреконы созданы не Санкт-Петербургом, а привезены извне. Потому могут навредить Городу, и вообще их не должно быть в банках с уродцами.

– А как лепреконы эти заморские в банки забрались?

– Этого мы не знаем. Их Станислав Аристархович колол, но они молчат. А сам понимаешь, с его-то силами и не вытрясти из них информацию – тут и мы, рядовые, бессильны. Я думаю, что боятся лепреконы за свои горшки с золотом. Ещё, по преданию, они могут исполнять желания. Может, боятся, что их замордуют. О! А вот и Андрюша! – заявила Василиса, ускоряясь.

В двери здания заходил мужчина, но обернулся на крики напарницы и разулыбался во все тридцать два зуба. Я перевёл взгляд на Василису, она ему тоже улыбалась. Уж не знаю почему, но мне это не понравилось. Явный заговор.

– Андрюша, как хорошо, что ты здесь. А то я случайно мимо проходила, вот новенького вводила в курс дела. Клим Ист… Котёночкин – мой подопечный, – мурлыкнула эта зараза, специально проделав тот же трюк с моей фамилией, что и при Ангеле. – Андрюша – руководитель научного направления, целый доктор исторических наук!

– Уж ты-то Василиса и мимо проходила, – хохотнул мужчина. Был он лет сорока, кругленький как блин, с характерным лицом якута, что белку в глаз бьёт, не повредив шкурку. Несмотря на добродушное лицо и широченную улыбку, обращенную обращённую к Василисе, на меня Андрюша посмотрел пристально и цепко. – Дела тут творятся по твоей части? С вами, Клим, приятно познакомиться.

– Взаимно, – покривил я душой, пожал протянутую руку и пропустил Василису внутрь здания.

– Он из наших, – шепнула напарница мне на ухо, пока мы шли по коридору в кабинет «Андрюши». – Но дар слабенький, едва уловимый. Интуиция у Андрюши развита сильнее, чем у людей, предчувствие хорошее, но Город его не принял. В СМАК его не взяли, а в музее он на своём месте.

«Он – из ваших», – поправил я про себя, не желая иметь никакого отношения к этому идиотизму городского масштаба.

***.

– А вы от Хранителя? – спросил этот целый доктор исторических наук.

– Он нас сюда и направил, – кивнула напарница, устраиваясь на стуле и поправляя юбку. – Как догадался?

– От вас миндалём пахнет, – он чуть ли не принюхался. Выглядело жесть как мерзко.

– Аааа, это Хранитель Иствуда благословил, шарахнул по голове крестом.

Я перекривился. Мужчина рассмеялся и кивнул мне на третий стул.

– Вот уж, Клим, повезло тебе с Василисой Анатольевной. Если нарекла прозвищем, не отбрехаешься. Она как прозвала меня Андрюшей, так и всё. Даже жена теперь так зовёт.

Василиса стушевалась под моим строгим взглядом и отмахнулась от слов хозяина кабинета.

Я же хмуро уставился на весельчака:

– А на самом деле вы не Андрей?

– Нет, что ты. Я по паспорту Айастаан.

– Мать моя! А почему Андрюша-то? – удивлению моему не было предела.

– В этом Василиса Анатольевна не признаётся.

– Как-то само вышло, – промямлила напарница.

А я подумал, что в СМАКе не наркотики принимают, а мухоморы промокашками заедают. Иного объяснения вывертам логики Василисы я не мог найти.

– Давайте уже ближе к нашим баранам, то есть к лепреконам, – покрасневшая от стыда напарница попыталась перевести тему.

– Дело, значит, обстоит так: в воскресенье один очень экзальтированный посетитель в кабинете диковин громко кричал, строил рожицы в отражении стёкол и грозился разбить экспонаты. Его быстро из зала вывела охрана, провели беседу в кабинете Алексея Васильевича. Это наш заместитель директора по общим вопросам, – пояснил мне мужчина. – И отпустили с миром. Где-то через час после этого происшествия одна молодая девушка упала в обморок, а ещё трое заявили, что чувствуют запах формалина. Кабинет пришлось закрыть и проветривать. А после закрытия музея на крыльцо вернулся тот первый экзальтированный и требовал провести молебен по неупокоенным душам и вообще все тела из банок «захоронить по-христиански». Это цитата.

– Ничего нового, – вставила свои пять копеек Василиса. Она очень по-свойски устроилась на стуле, отодвинув подальше от себя разложенные документы.

– В целом да. У нас стабильно раз в месяц объявляется какой-нибудь сумасшедший с дикими идеями и требованиями. Но! В понедельник у нас выходной. И вчера, открывая кабинет диковин, смотрительница увидела на полу мокрые следы, идущие от самого входа. И в самом зале воняло формалином до одури. Мы всё проветрили, полы вымыли. А в обед та же картина: вонь и разводы по залу. А потом и сами лепреконы выползли, даже мне показались. Сама понимаешь, раз уж я увидел, то они этого захотели.

– Что-нибудь сказали?

– Требовали свободы и грязно матерились.

Я всё это время сидел молча, запоминая. Насчёт «провести молебен» я был очень даже согласен, только ещё туда же весь СМАК и его сотрудников. Всему происходящему должно быть простое и реалистичное объяснение.

– А следы? – во мне включился режим следака: вначале узнать все детали дела, потом понять картину целиком, выявить и наказать виновных. Постарался не коситься сильно в сторону Василисы.

– А это лепреконы ходили вчера на улицу, потом по залам гуляли. И запах отсюда. Они же сколько сидят в своих банках, вот и провоняли и пропитались, – Андрюша постучал карандашом по стеклу трёхлитровой банки, стоящей рядом с ним. В ней плавало что-то непонятное, белое и мерзкое.

Меня передёрнуло от нарисованной воображением картины: как белые желеобразные слизни ползут по паркету на улицу, чтобы прогуляться по набережной. Нееет, до такой степени я ещё не обработан СМАКом, чтобы принять всё как данность. Надо продолжать сопротивляться.

– Раз они смогли выйти так далеко, значит, контур разорван, – Василиса взволнованно вскочила и зашагала по кабинету. Острые каблучки зацокали по паркету. Цок-цок, словно гвозди в гроб адекватности и здравого смысла.

Хозяин кабинета и по совместительству «целый доктор наук» (не хватало мне ещё ополовиненного!) кивнул:

– Да. Вчера пришлось активировать силу Армиллярной сферы.

Я сделал себе на памяти зарубку: узнать у Василисы, что это ещё за фигня. Будет ли молот Тора и паутина Человека-паука?

– Надолго её хватит? – зараза блондинистая остановилась около якута и прищурилась на банку с мерзостью. Озабоченно спросила: – Много там накопилось?

– Дня на четыре-пять максимум.

– Надо смотреть и Дизверко докладывать. Сегодня музей закрыли?

– Да, санитарный день же. Последний вторник месяца, – вставая из-за стола, пояснил Андрюша.

– Повезло.

– Можно и так сказать.

– Так! А что это за контур? Какой он? Из чего? И кто его порвал? – как бы мне не было странно это признавать, но психика, стараясь откинуть всю услышанную дичь про лепреконов, ангелов и русалок, не подавляла работу мозга. Уж он-то продолжал работать в штатном режиме, что, наверное, было даже плохо. Уж лучше б уже отключился. Проще сойти с ума, чем копаться в этом… паранормальном.

Василиса открыла было рот, то ли хотела что-то пояснить, то ли намеревалась на меня шикнуть, но Андрюша её опередил.

– Что этот контур такое, не скажу. Я его вовсе не вижу, только чувствую холод, если подойду ближе. Но штука полезная и супермощная!

– Я его вижу как голубую нитку на земле. Ну или не на земле, – блондинка улыбнулась. Хотя я совершенно ничего веселого пока не заметил. Только если они все вместе смеялись надо мной.

– Конкретнее, – я посмотрел на Василису как можно строже. А она распахнула глаза свои голубые и быстро принялась пояснять:

– Контур проложен под землёй. Он энергетический. Я его вижу и чувствую, могу пересечь его, выйти и войти. А для духов он непреодолим: все, кто сидят внутри, там и останутся, кто снаружи – внутрь не попадут, – отрапортовала напарница, не мигая и не сбиваясь.

Со стороны Андрюши послышалась реплика: «Силён», но к чему она относилась, я не стал уточнять. Сейчас надо по горячим следам выяснить максимум деталей. А эмоции все потом.

– Как его можно порвать?

– Так вот это как раз проще простого, – якут развёл руками, и я перевёл на него своё внимание. – Так как контур можно видеть или, в моём случае, чувствовать, у нас есть его чёткие границы на карте города. Он небольшой, третий же был в защитном комплексе. Краем задевает зоологический музей, но там мирные зверушки живут, им контур не нужен. А вот на задворках музея кто-то в последнее время, примерно с конца августа, повадился воровать крышки люков канализационных. Одну упрут, новую поставят и так по кругу. А в воскресенье туда наш местный маргинал Митяй попал. Шёл поутру подшофе, не увидел дыры и рухнул прямо внутрь. МЧС вызывали, доставали бедолагу. Потом коммунальщики приехали, лазали в канализацию, дорожные службы следом перекопали улицу поперёк. Ну и задели, видимо, наш контур. Без согласования же всё.

– Как обычно, – Василиса нервно постучала каблуком по полу и уже готова была бежать. Куда, мне неясно, но в глазах загорелся фанатичный блеск.

– Оставь свои координаты, Андрюша, если у меня будут вопросы, я свяжусь.

Мужчина спокойно и без пререканий черканул мобильный номер на обороте визитки и протянул мне:

– Или по рабочему, или по личному звони. Отвечу. А тебе, Василисушка, сочувствую: не повезло тебе с напарником.

– Это почему? – в один голос спросили мы. Я – с возмущением, она – с интересом.

– Так он же явно из Верховных. Владыка, может, а может, Древний.

– Да он просто мент. Вот и привык командовать, – отмахнулась напарница от слов Андрюши и бодро поцокала по коридорам музея.

И вот этот цокот, как у лошади подкованной, бесил меня зверски!

***

Василиса уверенно шагала по залам и коридорам музея, призывно покачивая бёдрами. Я даже залип на эти её шикарные вторые девяносто. Если мне не изменяет память, то и первые девяносто были хороши. Хотя чего там моя память может изменять. После той ночи с Василисой мой целибат скрашивали только медсестрички в госпитале. Но там так по-быстрому и без души, можно сказать, что ничего и не было. Фитнес один, чтоб не заржавело. А вот так, чтоб с огоньком, с удовольствием – всё не складывалось.

Не иначе как сама Василиса на меня порчу навела этими своими бёдрами. Я попытался отвести от них взгляд, но выходило откровенно плохо. Это навеяло воспоминание из детства: были у тётки в доме часы с маятником, которые громко тикали и били каждый час. Бом-бом-бом. Я любил зависать на них, рассматривая, как мерно бегут стрелки, и ходит туда-сюда гиря.

Вот и сейчас я залип на обтянутой тканью попе. На красивой, женской, подтянутой. Прикинул уже, как бы так половчее подкатиться к Василисе с целью повторить наш залёт. Углубить, так сказать, знакомство. Совместить приятное с полезным. Она заметно морозилась, про ту ночь не вспоминала и вообще строила из себя недотрогу. Хотя с чего бы?! Я же раненый был в руку, а не в голову, память при мне, мозги тоже.

На ум ничего путного не приходило. Я вдохнул поглубже и закашлялся: сильный запах формалина ударил в нос. Напарница, уткнувшись лицом в шарф, обернулась ко мне, но шаг не сбавила.

– Вот опять они повылезали, – за моей спиной неожиданно раздался голос Андрюши. А я и не заметил, что он идёт следом. – Сейчас окна пооткрываем, будет легче, – и он бросился дёргать рамы в коридоре.

– И сфера их не сдерживает, – заметила Василиса, заходя в кабинет диковин, где воняло ещё сильнее.

– Выйти из здания не могут, а так, по залам расползаются.

Я проследил, как Василиса теребила кулон на груди, присматривалась к пятнам на полу и морщилась, нагибалась, проверяла полки, при этом выпячивала аппетитную пятую точку, но шарф от лица не убирала.

– А почему нет смотрителей?

– Выходной же. По КЗоТу работаем.

– Василиса Анатольевна, – не к месту пришлось, но всё же, – а у нас есть выходные?

– Конечно, – протянула напарница сквозь шарф, – и отпуск, и молоко за вредность дают.

– И наградят посмертно, – ввернул Андрюша, Василиса как-то уж очень скорбно промолчала.

– А я вот сейчас не понял, это шутка?

Ответом мне был удаляющийся стук каблуков и грохот открывающихся оконных створок. Напарница бросилась бороться с ручками. Я, конечно, поспешил ей помочь. Запах прямо сбивал с ног. Ещё упадёт тут в обморок, что мне потом с ней делать? Распахнул окна настежь и вдохнул свежего воздуха. За спиной заворчали противные скрипучие голоса.

– Холодно!

– Мать вашу, закройте окна!

– Опять притащились, сволочи!

– Шастают и шастают, никакого покоя!

– Да чтоб на вас понос напал!

– А ну молчать! – гаркнул, разворачиваясь от окна.

Как-то даже не подумал, само вырвалось. Голоса стихли, Василиса округлила глаза и от удивления выронила шарфик. Андрюша только усмехнулся. А я позавидовал его косым глазам-щелочкам: ни черта же не видать по тем глазам, что он подумал.

– Все претензии высказываем по одному. Порядок по старшинству. Или самый главный делегируется для коллективной жалобы.

Вначале в зале воцарилась тишина. Я обвёл взглядом стеллажи вдоль стен и стеклянные шкафы посередине зала. Всюду, куда ни глянь, стояли банки с… С уродами, как их ещё назвать. Я всякого повидал: и трупы, и расчленёнку, и в морге бывал не раз. Но эти экспонаты вызывали чувство гадливости. Меня передёрнуло.

– Так! Я не понял, чего он тут раскомандовался, а?! – дребезжащий голос раздался откуда-то слева.

– Вышел. Представился.

На второй полке из-за банки с двухголовым ребёнком выступил гномик с лицом старика, уселся на стеклянной полке и скрестил ножки.

Я зажмурился, прикидывая, что мог так надышаться формалином, что не только гномик привидится, но и гиена огненная разверзнется под ногами. Провёл с силой большим пальцем по кольцу. У меня там зазубрина такая сбоку, что и порезаться можно. Открыл глаза, посмотрел на палец – капелька крови выступила на коже. Перевёл взгляд на полку, гномик продолжал сидеть ухмыляясь. Но уже не один, а в компании трёх таких же маленьких старичков. Отличались они только одеждой: у кого сюртук, у кого курточка, один был в рубашке и колпаке на голове. Брюки и деревянные туфли были у всех примерно похожи.

– Имена тебе наши ни к чему, – заявил один из лепреконов. – Нам твоё тоже без надобности.

– Чего тогда требуете?

– Свободы! Мы вольный народ!

– Попугаям? – уточнил, втягиваясь в диалог.

Василиса, стоя у стены, фыркнула и поцокала ближе ко мне. Наклонилась к уху и зашептала: «У них нет чувства юмора, и мультики лепреконы тоже не смотрели! Ты с ними нормально разговаривай, а не допрашивай! Они всё-таки не преступники!».

От её близости по спине от затылка побежали мурашки и ссыпались куда-то в штаны. Противное чувство. Я отшатнулся от напарницы под её недоуменным взглядом.

А вот идея с преступниками мне понравилась. Как бы хорошо в камере предварительного заключения смотрелись Дизверко, Василиса с Наденькой и якут. А в соседней рядком на нарах сидели бы лепреконы, и строчили бы все хором объяснительные и чистосердечные признания.

Сжал пальцами переносицу: головная боль начиналась от глазниц и переходила на затылок, мешая адекватно думать.

– Начнём тогда сначала: чего вы хотите конкретно? Из банок вы можете сами выйти. Открыть вам дверь и выкинуть на улицы города?

– Что мы, самоубийцы? Были мы на тех улицах! Город нам не рад! Он нас прикончит! Нам бы билет в Ирландию. Бизнес-классом! – заголосили со всех сторон.

Так.

Гномы из банок с уродами на полном серьёзе требуют от меня билет в бизнес-класс в Ирландию. А я трезв! И даже справка от психиатра о моей нормальности в кармане лежит. Даже не знаю, что и сказать! Может, с ними улететь? Мне уже терять нечего.

И тут в наш диалог вступил руководитель научного направления, освобождая меня от необходимости отвечать.

– Уважаемые представители республики Ирландии, дело в том, что вас нельзя транспортировать за границу. Перелёты мистических воплощений строжайше запрещены. Но мы можем попытаться организовать вам поездку на родину в форме месячной выставки в Дублинском музее естествознания…

Василиса потянула меня за рукав на выход.

– Ты молодец! Развёл их на разговор. Теперь Андрюша пускай сам с ними договаривается, а нам бы контур замкнуть обратно. Сейчас позвоню в СМАК, пусть специалисты из отдела разработок дальше сами разбираются.

А мне вот так интересно стало послушать про турне гоблинов по загранице! Это что же на государственном уровне запрещено? Это что ж получается, все, кроме меня, в курсе живых картин, статуй и прочей ереси? И даже законодательство подправили? Хочу посмотреть на эту волшебную статью!