ГЛАВА 10. Взаимодействие коммунальщиков и магии

Василиса

Дизверко принял информацию о лепреконах рычанием. Дракон очень не любил, когда что-то нарушало спокойствие Города. А при упоминании несанкционированных дорожных работ около Кунсткамеры вообще взвыл раненым динозавром.

– Что это за звук? – занервничал рядышком Клим, мы как раз шли к машине. Дождь так и не прекратился, но видоизменился на мокрую пыль, от которой даже зонт не помогал.

– Это воет моя будущая премия, – как я и подозревала, начальник навесил лепреконов на мою несчастную шейку. И даже Иствуда приплёл.

Ковбой держал надо мной зонт, и я чувствовала небольшую гордость за своего подопечного.

Мне, конечно же, понравилось, как он построил лепреконов. Но в поведении Иствуд было столько авторитетного, надменного, диктаторского, пафосного и… драконьего? Очень мне Клим в тот момент Дизверко напомнил.

И властный тон, и поза, даже обороты речи, а сияющие глаза вообще выглядели нечеловеческими. Слишком яркие и серые.

А когда Иствуд допрашивать коротышек принялся, я растерялась. Почему лепреконы слушаются и подчиняются ему? Он же без двух минут реалист! Он же ни на миллиметр в них не поверит! А как вышел, как себя поставил! Позёр и выпендрёжник! Я-то заметила, как у него губа нижняя дрожала, да как руки тёр, чуть кожу всю себе не соскрёб!

– Завтра в 09:00 на рабочем месте, – строго посмотрела на Клима прежде, чем сесть в машину.

Тот передал мне зонт и спрятал ладони в карманы пальто. Спросил будто бы небрежно:

– А с чего ты взяла, что я приду?

– Тебе интересно.

– На самом деле я в шоке. Уж не знаю, чего вы в чай добавляете, но штырит от этого получше, чем от общей анестезии.

Вот же ж непробиваемый! Мог бы и согласиться! Хоть разочек повести себя как нормальный видящий! А не как… мент на допросе. Ужасная привычка. А как он роется в чужих вещах постоянно! Это же просто диагноз!

– Всё, что ты видел – правда. И ты сам это знаешь. Иначе почему такой бледный?

– Сахара в крови мало.

– При взаимодействии с духами самое важное: знать, что живое сильнее эфемерного. Этого в тебе очень много, поэтому ты так хорошо поладил с лепреконами. Основной курс по первичным контактам я тебе утром на почту скину, – я ещё раз помахала рукой, а он всё не уходит. Стоял, сканировал меня серыми глазами.

– Холодно. Я пиджак забыл в офисе. Подвезёшь? – прозвучало почти умоляюще, но я сегодня слишком устала.

– Мне в другую сторону.

– Ты даже не спросила куда.

То есть он рассчитывал, что я его до дома прокачу?! Еле сдержалась, чтобы откровенно не послать, я ведь должна быть дружелюбной и располагающей. И процедила:

– И куда тебя подвезти?

– Спасибо, уже не надо. Как вспомню твои виражи на каблуках, сразу пельмени из желудка выплёскиваются. Недаром они с рыбой.

– Тогда до завтра.

– Пока, – мужчина развернулся и пошёл прочь.

Вот Клим! Да где же таких выращивают?! Надо срочно найти этот рассадник солдафонов и сжечь!

Я, конечно, не мисс мира, но мог бы и повежливее себя вести с девушкой. Да пусть катится и мокнет на все четыре стороны!

Нажала кнопку, собирая зонт, и подставила лицо дождю, смывая жар и возмущение. Сначала стало легче, а потом вспомнила, что у меня глаза накрашены, и скоренько плюхнулась на сидение своей машинки.

Спина Клима ещё немного помаячила размытым пятном и, рассекая ливень, скрылась за поворотом.

А ведь фраза про сахар была явным намёком. В другой ситуации я бы предложила угостить себя ужином и сладким, чтобы поднять нам обоим гемоглобин. И подкинуть Клима до метро мне ничего не стоило. А теперь он будет тащиться через мост, по Невскому проспекту, целых двадцать минут.

Не глобальный ужас, но не все любят питерскую погоду.

И чем дольше думала, тем больше себя стервой какой-то ощущала.

Это, видимо, хвалёное осеннее питерское обострение. Надо отвар ромашки попить да йогой заняться. Точно! Завтра на плаванье пораньше пойду! Надо выплеснуть отрицательные эмоции в хлорированные воды.

Наконец-то спокойно переобулась и поехала домой.

Водить на каблуках, действительно, неудобно.

***

На следующий день прилетела на работу как на крыльях. Утренняя тренировка подняла настроение, перепалка с Дмитрием – самооценку. Тренер звал на свидание, да я отнекивалась. Как ходить на встречи с другим мужчиной при живом-то напарнике?! Я вновь чувствовала себя желанной и прекрасной женщиной.

Самочувствие было великолепным, утро – чудесным, и всё – зашибись! Пока Клима не увидела. Опять за моим столом и с моими бумагами в руках.

Ну почему?! Он не знает, что это невоспитанно? Надо прокладок накидать под документы, чтоб не лез больше.

– У тебя за ночь присоски на руках выросли и теперь не могут отлипнуть от моего рабочего места?

Клим недоуменно вскинул на меня глаза.

– Это единственное нормальное объяснение, почему ты сидишь тут, а не за своим компьютером, – попыталась объяснить логический полёт своих мыслей. Действительно, как-то невнятно получилось. Надо было сначала поздороваться.

– Привет. Мне Тим сказал, что там ещё сеть не настроена. Вот ползает, – мужчина сложил руки на груди и откинулся на моём стуле.

Это плохая привычка, ковбой! Это мой стол, и только я могу на нём принимать такие вальяжные позы!

И, вообще, мог бы встать!

Мне вспомнился разговор с Феофаном накануне:

– И чего ж ты такая задумчивая? – вопросил Феофан, поставляя мне добавку голубцов со сметаной и следом свежевыпеченную шарлотку. Чёрные лапки переступили по столу. Прищурилась: Фео обрёл усы и кафтан.

– Да вот вопрос назрел: если видишь человека третий… нет, четвёртый раз в жизни и уже люто ненавидишь, да так что разговаривать с ним не можешь, это как называется?

– Любовь?

– Вот прям нет. Мне с ним работать надо, а мне его утопить хочется.

– Одно другому не мешает.

– Скажешь тоже!

– Ну не знаю, подеритесь!

Дельный, конечно, совет. Но он поставит под удар мои перспективы карьерного роста.

Домовой весь вечер меня успокаивал, а я не могла понять, почему превратилась в дёрганую неврастеничку с жаждой прибить новенького. Чувствовала угрозу? Боялась? Просто обиделась?

Громкий удар прервал мои измышления, из-под стола вылезла белая ладонь, и раздался голос программиста:

– Ещё сорок минут и я настрою интернет!

Я попыталась испепелить Клима взглядом. Но наглец загораться не пожелал. Ни загораться, ни испаряться, ни проваливаться сквозь землю.

Крайне несговорчивая личность. Сегодня в чёрном пиджаке и белой рубашке. С трудом подавила желание проверить: в кроссовках он или нет.

– Может, всё-таки дашь мне поработать? – спросила у ковбоя.

Клим неохотно поднялся и замер возле моего стола. Будто почётный караул на Красной площади.

Отодвинула стул, ввела пароль, снимая блокировку экрана, проверила личную почту. И всё это делала, стойко игнорируя почти осязаемое наблюдение с правого бока.

Он специально? Заняться больше нечем?

Ну да, я же должна быть приветливее и добрее.

– По всему Городу есть наблюдатели – это люди, замечающие паранормальное. Они присылают информацию на сервер, и мы её проверяем, – пояснила Климу суть того, чем занималась в данный момент.

Мужчина нагнулся и с сомнением прочитал:

– Жёлтая пресса:

Боярский порадовал поклонников голым задом…

Кронштадтские бомжи захватили власть на автобусной остановке. Это сильно возмущает жителей столицы острова…

Петербуржец потерял на улице заминированного пластидом кота-смертника. Животное испугалось и убежало в неизвестном направлении...

Жительница Кудрово скормила мужа испанской собаке. Его руки были разрезаны до кости, и стаффордширский бультерьер съел куски его тела...

Лихач забыл на трассе ногу сбитой им женщины…

У Клима оказался приятный голос, когда он не допрашивает, а читает вслух. Но немного недовольный.

– Это что за бред обкурившегося наркомана? И это ты называешь работой?! – Ковбой отобрал у меня мышку и пощёлкал по сообщениям. Там было не лучше. Дойдя до упоминания гигантского червя в подземке, Клим ткнул в мои записи, где данный инцидент был отмечен как важный и требовал дополнительной работы: – Серьёзно? Червяк?

– Кота-смертника тоже нужно проверить. Может быть домовым, – невозмутимо пожала плечами. – Ну ползает Вармалей Землероич под Петербургом, что такого плохого? Он безобидный. Полезный даже. Землетрясения предсказывает.

Клим погрозил мне указательным пальцем, но неуверенно. Почти покрутил возле виска, можно сказать:

– Я изучил записи по контактам. Что значит «духам поэтов водку не наливать, начнут самоубиваться и стихами забрасывать»?

– Каждая сущность Города имеет свой характер, она будет взаимодействовать с тобой, только если ты удовлетворишь её желания. Например, поделишься эмоцией или чем-то материальным. Гумилёв с Бродским первым делом налить требуют. Но лучше им выдать по свежей газете. Всегда помогает.

Мужчина завис, переваривая информацию, и неожиданно перевёл тему:

– А что там с вчерашними лепреконами? Всё? Закрыли вопрос?

Наверное, ему маленькие носатые человечки ближе, чем огромные черви или мёртвые поэты. Ничего, до подземки мы тоже доберёмся, Климушка.

Показала ему сообщение в рабочем чате:

– Станислав Аристархович сказал зайти около десяти к нему. Выдаст инструкции. Я же ему вчера позвонила. Он уже наверняка знает, что делать.

***

– Сотрудники изучили феномен. Коммунальщикам руки надо оторвать и экскаваторные ковши вместо них вставить. Разрыли канализацию под половиной квартала, а когда обратно заделывали, даже не поинтересовались, почему стоял строгий запрет на работы в этом секторе. Думали, что бюджет Города экономили. А там трубам семьдесят лет, менять пора, – Дизверко в бешенстве пускал дым из ноздрей и немного сифонил пламенем. Он собрал в своём кабинете экстренное совещание.

Кроме нас с Климом и Нади на нём присутствовали ещё три человека из отдела разработок, активно кивающие каждому слову начальника, и Давид Моисеевич Хворь, лучший заклинатель СМАКа.

– Первоочередная ваша задача, а заодно и первое задание для Котёночкина, хорошая фамилия, кстати, – похвалил начальник Клима, – восстановить барьер вокруг Кунсткамеры. Идёте вчетвером, парами. По месту разрыва дописываете контур краской, читаете заговор, скрепляете кровью. В местах разрушения стен или пола просто соединяете линии с первоначальным рисунком, если заметите что-то необычное, тут же звоните мне. Вопросы есть? – начальник протянул Иствуду и Хворю по банке с белой краской. А нам с Надей – кисточки.

– Сочувствую, – шепнули мы друг другу одновременно.

Подруга поняла, что я не рада своему напарнику. А Хворь был под стать Климу. Высокий тонкий блондин сорока пяти лет с прямой чёлкой, скрывающей вечно прищуренные глаза. Человек прекрасный, но жутко недовольный жизнью. Он любил работать один, вечно всех строил, дерзил и вообще был знатным социофобом.

Как-то раз Хворь молчал целый месяц. Все думали, что его прокляли и расколдовать пытались. А Давидушка просто игнорировать нас изволил. Короче, заноза он поглубже ковбоя.

Мы забрали инвентарь и выдвинулись к Кунсткамере. Все на моей машине. А возле канализационного люка Клим поинтересовался, наблюдая, как Хворь безмолвно выковыривает круглую железную крышку из асфальта:

– Мы реально полезем в канализацию?

– Ты приказ не слышал? Помог бы лучше! – рыкнула я на него, не сдержавшись. И Иствуд подчинился, но бубнить не перестал:

– С краской обычной? И будем кровью что-то там заговаривать? Это же бред! Вы же взрослые люди!

– Действительно, надо было баллончики с распылителем взять! И переодеться! – хлопнула себя по лбу Надька. А Клим выпустил люк и изобразил своё любимое «рука-лицо».

Крышка упала на ногу Хворю, тут же огласившему всю родословную ковбоя до пятого колена.

– А ты ещё и на каблуках! – досталось от Клима почему-то мне.

Вот же привязался, Фома неверующий. Плохо его Ангел крестом приложил, сильнее надо было!

– Спускаемся и идём 150 метров вправо до первого поворота, там налево, и будет место раскопок, – Давид Моисеевич сверился с картой, загруженной на телефон. 3D-проекция канализации оказалась незаменимым подспорьем в нашей работе.

Первыми пошли мужчины, мы с Надей за ними. В канализации на Васильевском острове было даже чистенько, отходы плескались в узком желобе посреди большого каменного коридора, оставляя справа и слева небольшую дорожку для одного человека. Под потолком и вдоль стены тянулись три трубы разных размеров: тонкая, средняя и толстая. Если бы не влажный, скользкий пол и стены, покрытые плесенью, это место можно было бы назвать образцом чистоты. Чувствовалось, что тут недавно провели ремонт.

В указанном месте коридор разветвлялся. Хворь сказал, что площадь работ составила примерно сорок метров. Немного. За день перепроверим всё. И мы разошлись в разные стороны. Надюшка с лучшим заклинателем налево, я с Климом – направо. Возле здания Кунсткамеры коридоры канализации складывались в неровный круг, вдоль которого был замкнут барьер, и мы обходили этот круг с разных сторон с целью проверить весь диаметр и встретиться в конце.

– И часто у вас такие задания? – нарушил молчание напарник. Фонарик выделил его лицо в темноте. Синие круги под глазами и упрямо поджатые губы. Ковбою не нравилось бродить по канализации.

– Это не исключительный случай, – ответила, стараясь не поскользнуться.

Шпильки вели себя крайне неустойчиво. Клим шёл впереди и периодически оглядывался на меня. Хвататься за него было бы неудобно. Справа мерцала полоса охранного барьера. Я её видела тонким синим лучиком, пронзающим темноту. Вонь канализации приглушалась холодом. Было некомфортно, но потерпеть можно. Коснулась стены ладонью, тихий шёпот пробежал от кончиков пальцев к затылку. Город о чём-то предупреждал, но я не могла разобрать его слов.

– У нас каждое дело необычное. И канализация не самое плохое место из возможных. Как-то нам пришлось раскапывать могилу в некрополе Александро-Невской лавры. Там застрял дух луговика – это такой леший для полей, трава пожухла, надо было срочно спасать парнишку. Но вот сторож некрополя нашего энтузиазма не оценил и чуть солью нас не пометил, или что там у него в пистолете.

– Нервно-паралитический газ, – уверенно сказал Иствуд. Как будто и сам частенько попадал под горячую руку кладбищенских охранников.

– Ну, тебе лучше знать. Потом три часа сидели в кутузке, пока нас Дизверко не вытащил. Вот там, я тебе скажу, настоящая канализация с помоями и нечистотами. А тут так, даже не воняет особо.

– Знаю, – донеслось от напарника.

– Ну, кому, как не тебе, знать лучше.

Мужчина резко затормозил, и я чуть не врезалась в его спину, пришлось схватиться за его пальто, чтобы не потерять равновесия.

Сверкнули серые надменные глаза:

– В отличие от ваших детских игр, я раньше настоящим делом занимался.

– Тебя и не держит никто! Пожалуйста, иди на все четыре стороны!

– Хреновый из тебя наставник.

– А из тебя – ученик, – я прямо почувствовала, как меня бьёт током. Кулаки сжались, так захотелось Климу в морду нахальную ударить! Отступила на шаг и шумно выдохнула: – Мы здесь на задании. Надо найти разрыв и дорисовать. Вернёмся, можешь попросить другого учителя.

– Тут? – Клим показал на искрящуюся синюю линию, тянувшуюся по стене. Она возникала на уровне груди мужчины и убегала вперёд.

Я отметила для себя, что ушёл он от разговора специально, присмотрелась:

– Да, это сам контур. Линия должна быть непрерывной. Дорисуем на месте разрыва, и мы свободны.

– Так здесь её нет, – Клим лучом фонарика показал на стену впереди. Вернее на её отсутствие. Провал в несколько метров сопровождался кучей камней на полу коридора. Ручей нечистот почти совсем обмелел в этом месте и был завален обломками.

Ого, получалось, что коммунальщики целую стену разрушили! Долго рисовать придётся.

***

Мы потратили около двух часов. Сначала убрали камни в сторону, чтобы освободить пол и остаток стены внизу. Потом Клим снял пальто и пиджак, закатал рукава и, не обращая внимания на жуткий холод, рисовал линию от скола стены вниз к полу, нетронутому разрушением, затем к остатку каменной кладки и далее к синей мерцающей линии на торце разлома.

Я подписывала руны и повторяла наговор, призванный укрепить защиту. Но это временное решение. Стену придётся восстановить, а руки коммунальщикам всё-таки открутить. Прав Дизверко.

Вязь круга была заключена в толщину стены, так чтобы никто не мог нарушить барьер. Нарисованная линия, даже акриловой краской, быстро стирается, может быть затоптана или перекрыта другим рисунком.

Не знаю, доберутся ли сюда любители граффити, но рисковать не стоило.

Как только вылезем на поверхность, позвоню Дизверко и согласую ремонт.

За спиной раздался писк. Клим дёрнулся, и полоса белой краски сделала зигзаг идеальной, но совершенно ненужной формы.

Загорелись красные глаза в темноте, и десятки упитанных крыс обступили нас с ковбоем полукругом.

Поморщили носики с короткими черными усиками и пропищали:

«Я пришёл к тебе с приветом,

Рассказать, что солнце встало,

Что оно горячим светом

По листам затрепетало».

Клим громко икнул. В канализационном мраке пуговички алых глаз и пронзительный писк немного пугали. Но я-то знала этих гостей. Присела и поздоровалась с каждой:

– Простите, что ничего новенького не принесла. Вы откуда здесь?

Дружный писк стал мне ответом:

«Мне мама в детстве выколола глазки,

Чтоб я в шкафу варенье не нашёл,

Я не хожу в кино и не читаю сказки,

Зато я нюхаю и слышу хорошо».

– По запаху, значит, нашли. Ах, друзья мои, как же я вам рада!

Тут совсем без вариантов. Я посмотрела на Клима, ожидая, когда же тот грохнется в обморок. Но мой ковбой держался и мордой в нечистоты падать не спешил.

– Это что? Говорящие крысы? – втиснулся он в беседу.

– Да, очень умные представители своего семейства. Там такая история с ними получилась интересная…

– Подожди, – Иствуд потёр лоб, из его рта вырвалось облачко пара. Добавил почти умоляюще. – Я, кажется, краской надышался. Не надо про крыс.

– Они безобидные и много чего умеют! – вступилась за своих протеже.

Ой, сейчас что покажу! Вернее, что сейчас Клим услышит! Не зря же распечатки хвостатым носила несколько лет! Усмехнулась и попросила грызунов:

– Мы тут ненадолго, работаем. Расскажите пока что-нибудь красивое? Из несовременного?

Чёрные шкурки после тихого поперепискивания кивнули и завели протяжно:

«Суровый звук моих стихов –

Печальный отзвук дальной речи.

Не ты ль мои склоняешь плечи,

О, вдохновенье горьких слов?

Во мгле почиет день туманный,

Воздвигся мир вокруг стеной,

И нет пути передо мной

К стране, вотще обетованной.

И только звук, неясный звук

Порой доносится оттуда,

Но в долгом ожиданьи чуда

Забыть ли горечь долгих мук!»

Клим слушал, раскрыв рот, краска капала с кисточки на пол, пока я не забрала аккуратненько ведро и инструмент. Всё равно ковбой уже закончил. В свете фонарика краска чуть заметно блестела и переливалась из белого в голубой. Неровная линия, прыгала со стены на пол и обратно и уходила в темноту, около неё красовались мои кривоватые загогулины, изображающие закрепительные руны.

Когда крысы закончили и уставились на ковбоя, он им даже поаплодировал и тихо спросил, наклонившись ко мне вплотную:

– Их только я вижу?

– Ну, не только. Я тоже их вижу, так что не паникуй. Но слышать их могут только «видящие», – таким же заговорщицким шёпотом ответила. Ближайший крысюк пошевелил большими розовыми ушами. – Так что да, ты – особенный.

– Ужас какой.

– Зато тебе идёт.

– Сила «видящего»?

– Выражение ужаса на лице и пятна краски, – показала на его кроссовки, испачканные белыми кляксами.

Клим выругался. А я достала небольшой ритуальный нож, прокалила зажигалкой и надрезала безымянный палец левой руки. Поморщилась, кровь потекла сразу и быстро. Нужно было торопиться. Ковбой выругался повторно и схватил меня за ладонь.

– Ты что творишь?

Беспокойство его мне, безусловно, льстило. В полумраке канализации он как самый настоящий герой пытался меня спасти. Пока, правда, непонятно от чего. И это было бы даже романтично, если бы не моя брезгливость. Воняло очень. И я не смогла удержаться:

– Ладно, уговорил, давай и тебе порежу! – и замахнулась на него ножом. Клим отпрянул, стукнулся затылком о трубу, выпирающую на стене, крякнул. Я не устояла на каблуках и завалилась на него. Вот так вместе, почти в обнимку мы и упали в желоб с говном.

Крысы с диким писком разбежались, парочка протопталась маленькими, но от этого не менее обидными, лапками по моей спине.

И напоследок бабкин кулон, как самый настоящий защитник от всяких вражин, выпал из моего декольте и долбанул Клима по лбу.

Надеюсь, очень больно.

Вот знала же, что у Клима нет чувства юмора. С Надюшкой мы бы посмеялись и подурачились, озаглавив наше приключение: «Добро пожаловать. Специально для вас – свежесмытые помои».

А этот… – непробиваемый скептик.

Хорошо, конечно, что уровень помоев в этот день в Санкт-Петербурге был невелик. Но Клим испачкал второй костюм за два дня. Вот уж не ожидала, что он у меня таким грязнулей окажется.

Я, кстати, осталась чистой, так как лежала на ковбое сверху. Было твёрдо и неуютно, пресс у Клима казался каменным, непробиваемым. Будто по камням ползаешь, даже рёбра можно поцарапать, несмотря на прослойку мышц. И странным показалось, что мне ночь с ним понравилась и запомнилась. Но точно помню, тогда мне было очень хорошо, а сейчас воротило всю. Даже прикасаться к Иствуду было брезгливо. Хотелось бы кого-то нежного, мягкого, доброго.

Сразу вспомнился Феофан. Вот уж кто обладал стопроцентной мягкостью. Надо бы ковбоя к Фео сводить, может, домовой научит его уму-разуму? Ага, и ещё носки стирать, и кашу варить, и фартук с рюшами носить!

***

Клим терпеливо дождался, пока я приду в себя, попросил слезть и спросил:

– Чем это ты меня долбанула?

– Кулон бабушкин. – я встала, отряхнула юбку и жакет. Каблук на правой туфле, к сожалению, оказался сломан. – Защищает от злых духов. Видишь, и тебя наказал, за то, что хватаешь людей без разрешения!

Пару секунд выбирала «разуться» или «отломать каблуки». И решилась на второе. Босиком идти совсем не хотелось.

– Дай-ка посмотреть! – широкая мужская ладонь черпанула перед моим лицом, схватила кулон. И я с удивлением поддалась вперёд под притяжением медной цепочки, на которой висело украшение. Клим поднёс мой кулон к глазам и, подсвечивая себе фонариком в левой руке, внимательно разглядывал. – Надо же, какой знакомый узор…

– Где? – стараясь вырваться, я уперлась в локти ковбоя, но мужчина меня отпускать не собирался. Наоборот, он притиснулся ближе и показал мне кулак. Хороший такой мужской кулак. Таким можно лицо кому-нибудь разбить или рёбра сломать, если посильнее ударить. Почему Клим вздумал угрожать мне, я понятия не имела. Может, действительно краски надышался или головой ударился, когда падал?

– Да не трясись ты так! Узор на кольце видишь? – спросил Клим и замахнулся.

Я, по правде, ничегошеньки не видела. И готова была его уже сдать на съедение хоть крысам, хоть лепреконам. Меня в жизни никто не бил (ещё ни разу не догнали). Да, ситуации разные бывали, но постоянно спасал Счастливый случай, Дракон или Город. Все трое меня очень любили.

– Василиса, они одинаковые, – терпеливо и на тон тише произнёс Клим. Снял с пальца перстень и поднёс к кулону.

Удивительно, но рисунки на украшениях совпадали. Восьмиконечный крест, вписанный в круг, – Великое Коло. Мне бабушка рассказывала, что он символизирует вечность, бесконечность Бога Рода и его всепроникающей любви. Самый всеобъемлющий знак наших предков и самый распространённый символ славянской веры.

– Дай-ка! – вырвала драгоценности из рук ковбоя. Ну как драгоценности? У Клима-то печатка золотая, а мой кулон медный. И вся ценность его – в памяти. Простой кругляш на цепочке в виде полусферы, испачканный кровью. Это я так руны собиралась закрепить, да так и не успела. Но сейчас меня волновало гораздо больше, что перстень идеально вставлялся в углубление кулона и даже, чуть повернувшись, с щелчком зафиксировался. Получилась странная конструкция с выпирающим ободком и Великим Коло в основании.

– Зачем? – успел удивиться Клим, недоуменно касаясь кольца, и тут же был отброшен взрывной волной.

Опять в сточные воды. Опять на спину. Меня же потащило в противоположную сторону: на груду камней, которую мы совсем недавно так трудолюбиво сложили с ковбоем.

Раздался стук и звон разбитого стекла.

Подземелье погрузилось в полную темноту.

Кажется, мы остались без фонарей.

Пока я лежала и ругалась на свой организм, который отказывался ворочать руками и ногами, передо мной выросла тёмная фигура. Недовольная и немного попахивающая. Она спросила:

– Телефон есть?

Душу не просит и хорошо. Пусть уходит.

Порылась в пальто и протянула сгустку мрака великое изобретение человечества. Где-то ещё пластырь валялся, чтобы ранку заклеить после окончания обряда. Но тут теперь бинт понадобится.

Фонарик сотового осветил небритый подбородок Клима, тонкие губы и кусочек носа. Довольно красивой формы, если рассматривать с художественной точки зрения.

– Вставай, – ко мне протянулась чёрная рука. Я приняла помощь и аккуратно встала. Потрогала затылок. На пальцах блестела кровь.

– Так, нам надо быстренько тут закончить и в офис или больницу, – пробормотала, чувствуя, как темнеет в глазах. А! Это Клим отвернулся от меня и принялся шарить по земле в поисках фонарей. Без них в канализации было реально неприятно находиться.

Я прислонилась к стене, прочертила кровью прямую линию поверх еле видной белой и прошептала, превращая слова в музыку и вливая силу в стену:

– Отче наш, учитель. Отвори врата небесные, обереги нас. Установи ограду промеж нас и врагов наших, славный Боже, вещий Боже! Славим тя, небоже! Славим, как велено, славим, как речено. Слава те, Отче, буди славен вечно!

С последним словом руны налились голубым светом и замерцали. Сияние неторопливо сместилось в центр белой линии и заискрилось, поднимаясь, проходя сквозь потолок и вырываясь на поверхность.

Свечение оборонного барьера на вид было таким же, как и блеск защитой сферы.

Прошла три шага и повторила тот же ритуал.

– Хватит, – строго и безапелляционно приказал Клим. Он отодвинул меня от стены и, закинув мою руку себе на плечо, потащил в сторону выхода из подземелья, подсвечивая себе путь телефонным фонариком.

– Мне надо закончить круг, – сказала пересохшими губами, упираясь всеми фибрами души. Голова кружилась. В глазах плясали светлячки барьера вперемешку с серым взглядом Иствуда.

– Позвони своим друзьям. Где они ходят? Пусть помогут! – рявкнул Клим, останавливаясь, и сунул мне в ладонь телефон. Я ойкнула, набрала Надю. Сотовый скользил в мокрых от крови руках.

– Мы закончили почти. Тут завал образовался. Разбирали. Вы как? – раздался весёлый и даже счастливый голос подруги из трубки.

– Нам нужна помощь, – я слабо ворочала языком, а ноги совсем подкосились. Клим чуть ли не на руках меня держал. Я полностью расслабилась, чувствуя, что у ковбоя хватит сил донести мою тушку хоть до Китая.

В себя пришла перед лестницей. Клим хлестал меня по щекам.

И, как только я открыла глаза, приказал:

– Лезь!

Я хотела съязвить, что первой не пойду, он же будет непременно заглядывать мне под юбку. Но по глазам увидела: не будет, а если рот открою, может ещё и в канализации оставить.

А мне тут не понравилось. И я безропотно устремилась на поверхность.