ГЛАВА 8. Особенности питерской экологии

Василиса

Совсем я не ожидала встретить этого мужчину в музее. В баре, в тренажёрном зале, во дворе-колодце с пистолетом или бутылкой пивасика в руках! Но не в обители искусства. И уж тем более не застывшего перед картиной и прекрасно ВИДЕВШЕГО еë дух.

Пару недель назад, когда он попал в больницу, я сильно переволновалась. После купания возле Чижика-пыжика пришлось срочно ехать домой – переодеваться, потом – в офис и поднимать старые предсказания сфинксов.

Мы с Надькой перерыли все записи, нашли тринадцать вариантов предсказанного Апокалипсиса, и все начинались с того, что убьют видящего.

Но один видящий на моей памяти уже умер, а конец света нам так и светит. К тому же Клим остался жив, поэтому я очень возмущалась Надькиной паникой из-за которой мне пришлось менять телефон и костюм.

И отказалась идти к следователю в больницу, за что Дракон лишил меня премии.

Ещё пару минут полюбовалась на огромные серые глаза, полные ужаса и натурального безумия, прикинула, что Клим скорее руку себе отрежет, чем в видениях признается и добровольно в СМАК придёт, а в ближайшее время вообще может начать психовать и портить картины. Я заволновалась и подошла к мужчине:

– Клим Анатольевич, позволите с вами переговорить?

– А это новенький ваш? – обрадовалась Даная и потянулась рукой в сторону… Иствуда. – А я сразу поняла! Такой интересный, импозантный мужчина и до сих пор одинокий?! А как вы относитесь к женщинам, полным тепла и любви?

Полицейский покраснел от подбородка до лба, открыл рот, но ответить не смог. Только хватал воздух, будто селёдка на суше.

Я бы могла пройти мимо, но как бы ни хотелось мне проигнорировать этого человека, я должна была ему помочь.

Он изменился за время с нашей последней встречи, округлился, у мужчины появились милые щёчки и второй подбородок. Это мне показалось неправильным. Будто дикий степной волк стал домашним нашкодившим псом. И совсем ковбою Иствуду не подходило. Ухудшение физической формы сопровождалось психическим истощением, которое выдавали слегка трясущиеся руки и нервно дёргающийся левый глаз мужчины.

Состояние человека в момент осознания своих способностей крайне шаткое и нестабильное, нередко видения приводят к самоубийству или безумию. Помня об этом, я оттеснила Клима к стене, наклонилась, так как на каблуках была чуть выше мужчины, и быстро зашептала:

– Не волнуйтесь, вы слышите души картин, потому что стали «видящим». Ваша сила нужна Городу. В СМАКе мы сможем объяснить её появление и поможем научиться использовать.

– Это суперспособность какая-то?! – недоумённо уточнил Клим, немного приобняв меня за талию.

Организм тут же взбрыкнул и потребовал убрать руку мужчины. Я попыталась вывернуться, но Клим прижал к себе сильнее. Со стороны это выглядело как жест симпатии, но сильные пальцы впились мне в бок почти до синяков. Мелькнула мысль, что он меня не отпустит, пока не вытянет мельчайшие подробности о духах Города.

– Да, для вас исключительная сила напрасного сотрясания воздуха, – как можно милее улыбнулась мужчине. Глаза Клима приобрели поистине ошеломляющий размер, и хотя на языке вертелись язвительные шуточки, но я собралась с мыслями, постаралась исправиться и ответить максимально честно: – Можно сказать и так. Вам необходимо научиться контролировать ваши новые способности. Тогда вы сможете отсекать видения, если они отвлекают от реальности, или просто, если не хотите их видеть.

– Вы можете прекратить всё это?

– Не прекратить, – я покачала головой. – А упорядочить. Но для этого вам необходимо прийти в СМАК. Сейчас, – я принялась рыться в сумочке, пытаясь найти визитку.

Клим неохотно отпустил меня, забрал маленький белый прямоугольник и нахмурился:

– СМАК? Есть у меня такая визитка. О вашей конторе нигде никаких сведений. Зачем создана? Чем занимается? Кому подчиняется? С чего такой доступ? Зачем вам моё досье?!

– Так я вам всё расскажу!

– И больше всего ваша контора похожа на секту.

– Вы же у нас ещё не были!

– И не хочется, если там все такие, как… как… вы!

– Это какие ещё «такие»?!

– Такие сума… специфические.

– Сочту за комплимент!

– Немного ошибётесь…

Ой, поребриком по лбу, какой нахал! Я спасти его пытаюсь от безумия, а он ещё и огрызается! Поторопилась я лезть к нему с помощью! Так и знала, что все ковбои – кобели и сволочи!

– Потише, пожалуйста! Вам тут не дом свиданий! – сделала замечание пожилая смотрительница зала.

Да, Эрмитаж не место для подобных разговоров. Вот и женщина в цветастом платке, что сопровождала Клима, как-то странно на меня посмотрела. Очень радостно и заинтересованно. Я бы на соперницу по-другому реагировала. Может быть, она поняла, что мне до Иствуда фиолетово?

– Мне надо подумать, – мужчина схватил свою спутницу, которая ему в матери годилась, и бочком, с опаской следя за Данаей, не оборачиваясь к картине спиной, торопливо покинул залы Рембрандта.

Я даже цыкнула от обиды. Опять сорвался! Надо было помягче ему про СМАК вталдыкивать!

Так, это не моё дело. У меня тут ещë десяток картин с жалобами, а я отвлекаюсь на какие-то мелочи. Поправила костюм и поцокала по музейному паркету работать.

По пути домой пощекотала мизинец Колоссу, тот хихикнул и пожелал приятного вечера. И оставшийся день прошëл просто великолепно.

А вот следующий не задался с самого утра.

Перво-наперво я забыла зонтик, пришлось возвращаться домой. Из-за этого попала в пробку на Суворовском проспекте, простояла в ней полтора часа. Но бросить машину и дойти пешком не решилась. На дворе обосновался октябрь, а я в тонких колготочках. Да и лениво как-то.

Позвонила начальству, поплакалась на трафик, а Дизверко ответил:

«Ждёт тебя миссия великая, если не проворонишь всё как обычно».

И тон был таким, будто стану я на голову короче, как только заявлюсь на рабочее место.

Но мне не привыкать с драконом работать, в доспехах ходить. В эмоциональных.

А ещë странно, что Надя меня не искала, трубку не брала и не делилась со мной предсказаниями моего же наказания.

Поведение начальника и подруги объяснилось, когда, зайдя около 10:30 в кабинет, я увидела там Клима Иствуда-Котёночкина собственной персоной. Майор юстиции сидел за моим столом и рылся в моих бумагах. Основательно так, увлеченно. Так.

– А вы знаете, что личные вещи неприкосновенны? – вместо приветствия прижучила наглого мента.

***

Клим поднял на меня глаза немного испуганные и оттого огромные, серые, будто луна в открытом космосе, и почти такие же пустые.

Эк тебя, парнишка, жизнь-то побила.

Интересно, что ещё такого он услышал в Эрмитаже, что в такой панике к нам прибежал?

– Это если без ордера на обыск, – ответил Клим, отдёргивая руки от чужих документов.

– А что, вы уже с орденом?

– Только если Красного Знамени. Ордер, а не орден, – Иствуд кашлянул, сложил руки на груди и откинулся в моём кресле.

О господи, подайте мне кувалду, я его в землю забью! Вместе с его лицемерием, ордерами и званиями.

– Простите, привычка, – мужчина поводил ладонью над столом, отгоняя нездоровое пристрастие. Помолчал под моим возмущенным взглядом и решил блеснуть воспитанием: – Василиса Анатольевна, не сказал бы, что рад вас видеть, но выхода другого не было.

Паршиво получилось, прямо скажем.

– Клим Котёночкин с сегодняшнего дня с нами в отделе! – раздался Надюшкин голос, не дав мне ударить незваного гостя.

Бить новых сотрудников в первый же день – плохая примета.

Округлила глаза и посмотрела на подругу, сидевшую рядом и сияющую счастливой улыбкой. Да неужто она спор какой выиграла или лабутены урвала по мегаскидке?! Или Иствуд ей приплачивает за то, что та меня дополнительно раздражает?!

Надя многозначительно покивала и ткнула пальчиком в сторону кабинета начальника:

– Дизверко попросил тебя к нему зайти, сразу как появишься.

Кроме наших с Надей столов в кабинете было предусмотрено ещё два рабочих места, пока пустующих. Возле одного из них на стуле возлележал кожаный портфель, указывая на место новичка. А то, что Клим сидел именно за моим местом, и никто не мешал ему рыться в моих документах, говорило о том, что честь «первой ночи», как называли знакомство с характером Города и СМАКом, отдали мне.

Я перегнулась через стол, включила свой моноблок, вздохнула, ожидаемо готовясь к плохим новостям, и поспешила к начальнику.

Дизверко сидел за столом и читал толстенную книгу. Судя по растрёпанным краям, очень древнюю, из талмуда торчали закладки, развороты и разложенные длинные карты. Компьютеру пришлось потесниться, освобождая стол, клавиатура стояла торцом, прислоненная к моноблоку, мышка висела рядом.

Станислав Аристархович в коричневом костюме-тройке, в обязательной жилетке и с хвостом длинных чёрных волос выглядел как пришелец из прошлого. Примерно из века девятнадцатого. Нас он, слава Богу, не обязывал носить костюмы, но я старалась соответствовать и неизменно выбирала на работу юбки-футляры и белые рубашки.

Начальник заложил ещё одну страницу, сделал пометку на бумаге карандашом, совсем недавно заменившим ему гусиное перо, и обратил на меня внимание:

– Введёшь новичка в курс дела, познакомишь с работой и проверишь готовность к восприятию.

– Станислав Аристархович, а можно мне другого стажёра? Хоть любого! Но не этого?

– Это какого?! – уточнил начальник, возвращаясь к книге.

– Можно без руки или ноги. Даже без глаза можно…

– Петропавлова, ты утром уже успела выхлопных газов надышаться? Когда это мои приказы обсуждались?! – Дизверко сверкнул глазами.

А я покорно кивнула:

– Будет сделано, Станислав Аристархович.

– И прошу, не подведи меня снова, Василиса, – дракон дождался моего повторного кивка и махнул рукой, отпуская. – На днях, кстати, сфинксы просили зайти. Для тебя особое приглашение, очень ждут, – донеслось в спину.

Станислав Аристархович – на самом деле неплохой мужик и можно даже сказать харизматичный. Не древним же его обзывать.

Но немного он всё-таки пугает. Своей силой и пренебрежением к человеческим чувствам. Такой же безупречный, как и его костюм, такой же равнодушный к людям, как обычные горожане к вопросам потустороннего мира.

Я вернулась в кабинет. Хмыкнула, увидев, что Клим опять зарылся в мои бумажки, да только ничего он в них не поймёт. Там всё – сплошь легенды и пророчества. Предложила прогуляться. Пока новый сотрудник не подпишет десяток бумаг, рассказывать ему о специфике нашей работы запрещалось.

Первым делом мы посетили отдел кадров. Заполнили документы и получили номер учётной записи.

Затем – отдел технического обслуживания. Выбили компьютер, клавиатуру, телефон, три кабеля и программиста, который обещал подключить всё в лучшем виде.

Юридический отдел – подписали приказ о неразглашении конфиденциальной информации.

Отдел снабжения – укатили кресло пластмассовое и твёрдое, взяли три ручки, карандаш и блокнот.

Посетили штатного психолога, нам выписали справку о том, что Клим нормальный. Пока!

И в финале приземлились в столовой. В небольшой комнатке на десять-пятнадцать человек с тремя вытянутыми столами вдоль стен, холодильником, двумя чайниками и четырьмя микроволновками, занимающими один из столов.

– Добро пожаловать в Смак, – я разлила ароматный чай по чашкам. Вытащила из холодильника два пирожных «Буше» и поставила перед Климом. После беготни по кабинетам хотелось выдохнуть, посидеть и расслабиться. В целом первый день можно было считать удачным.

Залпом выпила целую кружку взвара, чуть не обожгла язык, но полегчало.

Появление Клима выбило меня из колеи. С одной стороны, это был новый сотрудник, которого мне поручили обучить и ввести в процесс работы.

С другой, он меня невероятно раздражал. Такое странное чувство, вот как увидела Клима за своим столом, сразу вспомнила все его неприятные замечания. И корочки «заработанные», и «дуру», и то, что из-за него попала в ДТП, а потом машину две недели ремонтировала, даже чуть не утонула, свалившись с кайта!

И так придушить его захотелось, а ещё лучше выгнать из СМАКа, чтобы не видеть больше никогда.

Но вот стоило мужчине зайти в какой-либо кабинет, исчезнуть из поля зрения, и я вроде бы приходила в себя. Напоминала, что надо быть вежливее и приветливее. Человек знакомится с духами и магией, у него стресс, нервы. Сама, помню, неделю поверить не могла во все эти паранормальные фокусы. А для такого рационала, как Клим, вообще, проще руку потерять, чем возможности «видящего» приобрести.

Этот ковбой – первый новичок, которого приняли в СМАК за год. Интересно, Станислав Аристархович поручил мне его, чтобы проверить мой потенциал или поиздеваться?

– Время близится к вечеру, а ты так и не рассказала мне, с чем придётся работать, – как-то даже надменно ответил мужчина, отказываясь от пирожного. И зачем-то пояснил: – Я больше колбасу люблю. Кровяную.

Пожала плечами, игнорируя его переход на «ты». Ведь не случайные люди всё-таки, да и чай вкусный.

– Обеды надо заказывать или из дома приносить. У Дизверко только пирожные в почёте, из кондитерской «Север». Он говорит, они внутренние силы восстанавливают. И только те, в которых масляный крем. Взбитые сливки – бессмысленная трата денег и жевательных рефлексов.

– А по тебе и не скажешь, что питаешься сладким вместо гречки.

– А я и не питаюсь! – с наслаждением отломила ложечкой кусочек пирожного и отправила в рот. Ох, полгода не ела мучного! – Это в честь праздника.

– Какого?

– Твоего торжественного явления, конечно же. Или думаешь, видящие штабелями на дороге валяются?

Клим чуть насторожился, проследил за тем, как я поглощаю сладкое, и поинтересовался:

– Пытаешься намекнуть, что вы меня специально с ума свели?! Психолог же только что сказал, что я нормальный.

Я чуть не подавилась.

Вспомнила, что Клим лежал в госпитале, потерял много крови. И, да, близость смерти обостряет восприятие, но не мог же Дизверко действовать такими драконовскими методами?

Или мог?

***

Нахмурилась подобным мыслям, быстренько их отсекла, доела «Буше» и попыталась отвлечь пациента от мрачных подозрений, а заодно и обрисовать общую функциональность нашей конторы:

– Основная задача СМАКа состоит в поддержании благоприятной среды Города и поддержке его обитателей. Но не людей, а потусторонних сущностей.

Клим моргнул, я придвинула к нему чашку с чаем, в заварку которого добавили чабрец, ромашку, мелиссу, валериану, душицу. Этот антистрессовый взвар принёс из дома сам Дизверко. Он великолепно успокаивал истерики и помогал знакомству с необычными явлениями.

Мне помог, и Иствуду поможет.

– Это всяких там… – мужчина неопределённо помахал рукой, изображая каких-то не то летающих демонов, не то бабочек. Но послушно пригубил напиток.

– Почти. В основном это духи Города. Каждый человек оставляет свой след в реальности. Это может быть картина, песня, история, любовь. Стены Города впитывают чувства людей и оживляют их. Это не обычные призраки или черти, если ты о них подумал.

Судя по глазам Клима, подумал тот о многом. И об охотниках на привидений, и об изгоняющем дьявола. И о том, что зря он в СМАК припёрся. И о том, что в палате с белыми стенами безопаснее, чем с такими психами, как мы.

И правильно боится, я уже приготовила для этого ковбоя парочку сюрпризов, один другого паранормальней! С трудом сдержала ехидную улыбку, ох, и напляшется он у меня!

Но пока я само терпение и обходительность:

– Эти сущности просто живут рядом с людьми, не делают ничего плохого. Но иногда им необходимо помочь. Если дух разозлится или будет недоволен, это непременно отразится на жизни Города. Духи разговаривают только с избранными, видящими, то есть с нами. Твоей задачей будет узнать, чего хочет потустороннее существо, и дать ему это.

Мужчина налил себе вторую чашку чая, чуть прикрыл веки, потягивая успокаивающий напиток, и уточнил:

– А если этот… это… существо захочет меня сожрать?

«Великая радость падёт на град Петров», – подумалось мне, но вслух сказала:

– Такое – большая редкость! Город в большинстве своём создаёт добрых духов, помогающих людям, а не вредящих. К примеру, те же русалки следят за чистотой водоёмов и численностью рыб.

– Русалки – это которые зелёные?

– Зелёные – это Гринпис, а Русалки – это девушки такие хвостатые. Те самые, которых ты не заметил в нашу первую встречу.

– А ты, значит, показать пыталась.

– Да! Только ты отказывался видеть!

– И они убили троих человек, – Клим наклонил голову на левый бок, в уголках его глаз появились морщинки, но он не смеялся, а внимательно проследил за моим рассказом.

А я сказала правду:

– Да, потому что им не понравился мусор и отходы в заливе.

– И ты их оправдываешь? – Котёночкин презрительно сжал губы, привстал и оперся руками на стол, нависнув надо мной. О, да! Это было не веселье, а издёвка.

Очень захотелось спихнуть его на аудиенцию к Дизверко, чтобы начальник сам разбирался с наглостью мента. Ещё больше захотелось дать Климу по морде, потому что он так и не извинился ни за «сумасшедшую», ни за «дуру». Но я сдержалась:

– По идее СМАК должен был предусмотреть подобную ситуацию, но нас слишком мало, сам понимаешь, мы не можем успеть повсюду…

– И вы наказали этих русалок? Изгнали, посадили? Что там полагается за убийство? Может, зажарили на вертеле?

– Нет! Нельзя есть русалок! – я в ужасе ахнула. Бедные поющие красавицы! Они лечат морских духов, помогают прибрежным! Редкие и прекрасные существа! – И изгонять духов из Города опасно! Это нарушит экосистему Санкт-Петербурга. Город разозлится и может сойти с ума! Это же его творения. Почти дети!

– Дети не топят людей, – сухо отрезал Клим. – И как часто эти ваши духи убивают людей, а вы их покрываете, выдавая преступления за самоубийство?

– Это не преступления! Тут виноваты сами люди…

В какой момент мой рассказ о СМАКе превратился в допрос?! Почему мне приходится оправдываться перед Климом, и откуда это чувство раскаяния и угрызения совести?!

Серые глаза мужчины будто вытягивали правду, рылись в моих внутренностях и заставляли говорить совсем не то, что я хотела сказать.

Клим прищурился и спросил ещё настороженнее:

– А ваш начальник… Дизверко, откуда он и сколько лет уже в этой должности?

– Не знаю, около трёхсот.

Клим резко осел на стул, хлебнул чая, но подавился. Даже ромашка не смогла сгладить его удивление. И я пояснила:

– Он настоящий дракон. Иствуд, ты не нервничай так, – похлопала его по руке, пытаясь успокоить. И меня будто током шибануло. Отпрянула и схватилась за бабушкин медальон, оберегающий от зла. Он разогрелся и жёг кожу. Явно чувствовал опасность от этого человека.

А полицейский потёр левую руку, поморщился и опять впился в меня с вопросами:

– И сколько же вас? Таких?

– Штат СМАКа состоит из тридцати «видящих». Этого очень мало для такого огромного города как Санкт-Петербург. Мы откровенно не справляемся. Во времена СССР вообще отрицали существование магических существ и способностей, и Город был брошен на произвол судьбы и редких гадалок. Найти настоящего специалиста, а не шарлатана очень трудно, – я с радостью переключилась на историю СМАКа, тем более что всё равно должна её рассказать. Но на всякий случай отодвинулась от новенького подальше. Мало ли, в нём опять взыграют полицейские замашки.

– Дизверко мучается этой проблемой круглосуточно, – продолжила наигранно-бодрым тоном. Клим сверлил меня глазами, и под этой серой тяжестью дышать становилось тяжело и трудно. – Поэтому те, кто не прошёл проверку начальника, но имеют каких-либо зачатков паранормального восприятия остаются в СМАКе на правах охраны/уборщиц/бухгалтеров/психологов/айтишников…

– И куда вы определили меня?

– Пушечным мясом.

***

– Что?

– Судя по тому, что ты занял рабочий стол рядом со мной, тебя взяли на полевые работы по улучшению жизни Города, – я прикусила губу.

Это означало, что теперь у меня появился напарник. Зелёный, необученный и жутко нервирующий.

Появившаяся Марья, местная домовая, забрала посуду со стола и принялась быстренько ополаскивать чашки. Выглядела она как низенькая девушка в тканом сарафане с цветочками и ничем от обычного человека, кроме роста и волосатых ног без обуви, не отличалась.

Клим следил за домовушкой, а в момент, когда та обернулась трёхцветной кошкой, обмахнулась пушистым хвостом и вскочила на холодильник, отставил от себя чашку и хрипло сказал:

– Знаешь, Василиса, чай у вас какой-то странный.

Поднялся и пошёл на выход, безошибочно ориентируясь в полуподвальных коридорах западного Смольного корпуса.

Это ты ещё дракона в гневе не видел! Но ничего, всё ещё впереди!

Догнала его только на улице. Далеко не ушёл. Ковбой уже ждал меня во дворе Смольного собора, неистово отбиваясь от белого голубя. Наглая, но красивая (жирненькая такая, явно домашняя) птица кружила вокруг мужчины, била его по голове крыльями, а Клим отмахивался, пытаясь попасть кулаком по вёрткому телу. В конце концов, извернулся и умудрился ударить голубя локтем. Мне даже жалко птичку стало. Вот ведь ковбой, ни на минуту нельзя одного оставить, тут же находит приключения.

Клим вдохнул глубоко воздух, оглядел испорченный пиджак. Синий костюм у него опять сочетался с кроссовками, и повернулся ко мне:

– Бешеный птеродактиль какой-то, – сказал белыми губами.

– Странно, будто тебя не хотят выпускать в Город. Ладно, пошли, переоденем тебя и в путь, – пробормотала, наслаждаясь белыми разводами на синеве. Спасибо, птичка, хоть ты меня понимаешь.

Пока Клим застирывал пиджак, я заскочила в кабинет за ключами и верхней одеждой. Айтишник Тимофей, для своих просто «Тим», как раз настраивал новый компьютер за соседним столом.

– Минут сорок, и наш мальчик сможет играть на нём в «Сталкера»! – программист приветливо помахал мне рукой.

Тимофей, по правде, не очень ладил с техникой, зато был исполнительным и отзывчивым парнем с большими способностями к упорядочиванию информации. Он знал почти всё о почти всех созданиях Города. Хвастался, что больше него знает только его бабка, потомственная ведьма.

Носил айтишник серый свитер и рваные джинсы, счастливо рубился в «танчики» на рабочем компьютере в подсобке и несильно запаривался насчёт субординации.

Мы с Надькой подозревали, что Дизверко не увольняет его только потому, что бабку его боится.

– Спасибо, Тим, не спеши. Мы в Город! – я быстро проверила сводки за вчерашний день и отметила парочку интересных случаев. Особенно ухватилась за идею познакомить Клима с подземным червём, опять пытавшимся пробиться сквозь заграждения Маяковской станции метро.

– Ну как он? – Надя подсела на край моего стола, заинтересованно потёрла ладошки, став вмиг похожей на очаровательную муху-злодейку, замыслившую покорить мир.

– Его голубь обгадил, – сама не знаю, зачем ей это сказала. Да ещё таким довольным тоном, будто я эту птицу тренировала и подначивала.

– Ого, счастливчик!

– Почему это?

– К деньгам же! Да ещё в первый рабочий день, не иначе миллионер будущий!

Счастливчик как раз нарисовался в дверях кабинета с пиджаком наперевес, в мокрой рубашке и с жутко недовольной мордой. Повесил пиджак на спинку стула, надел пальто, перекинул на шее синий клетчатый шарф и уставился на меня с видом попранной невинности.

К деньгам или нет, но голубь подвернулся моему ковбою очень вовремя. Немного сбить спесь с Клима не помешает. До Спаса, что ли, пройтись? Там молодожёны по четыре голубя в минуту выпускают. Заодно и проверим: Иствуд конкретной птице не понравился или у всех пернатых ненависть вызывает?

Улыбнулась этим мыслям, схватила сумочку, верхнюю одежду, Клима и поспешила на улицу.

Начинать знакомство с Городом лучше всего с его сердца.

А сердце Санкт-Петербурга находится на Заячьем острове, на острие Петропавловского собора. Оно облачено в тогу и взирает на улицы Города сверху вниз, расправив золотые крылья.

Клим удивился, когда я припарковала машину на Кронверкском проспекте и предложила пройтись до Петропавловской крепости. Через парк всего пять минут.

Низкие тучи заволокли небо, а ветер вырывал из рук сумку, нагонял дождь и нагло забирался под юбку. Меня не смущала погода, ведя Клима за собой, я рассказывала, почему мы приехали именно сюда:

– Здесь в 1712 году началось строительство Города, поэтому в крепости обитают самые старые и сильные духи. Создания Города не всегда соглашаются на общение с людьми. И, прежде всего, необходимо получить согласие самого Города. Сейчас я познакомлю тебя с Ангелом-Хранителем Санкт-Петербурга, – я не стала переобувать шпильки, в которых вела машину, не менять же обувь перед Климом! Поэтому каблуки соскальзывали с неровной брусчатки, заставляя опираться на так своевременно предложенный локоть полицейского.

Хотя какой он теперь полицейский?! СМАКОвский он теперь. И пельмени с рыбой умял аж три порции. Продавец азиатского деликатеса даже восхитился Климом. Не каждый с таким острым угощением справится, похвалит да ещё и добавки попросит. Кроме слащавой внешности прожорливость оказалась второй чертой, которая мне понравилась в ковбое. А сварливый нрав и некоторая склочность не понравились. Ныл мужчина слишком много, проще говоря.

– Ты говоришь так, будто он живой, – недовольно проворчал Иствуд, кутаясь в плащ и вглядываясь в небо.

– Отчасти. Если ты не понравишься Городу, тебя исключат из СМАКа.

– Да я только счастлив буду! – нудный бубнёж мне в ответ.

– О, от нас просто так не уходят. В основном только на тот свет.

***

– Что? И как часто гибнут ваши сотрудники? – Иствуд попытался вырвать локоть. Но я не отдала. Мне опора нужна, поддержка! Должность моей подставки для левой пятки ещё свободна, ковбой, претендуешь? Нет?

– На моей памяти ни разу, – и ведь даже не соврала. Я была без сознания, когда погиб Меркулов. И старалась не вспоминать эту историю.

На деревянном мосту остановилась, порылась в сумке. Как обычно не нашла ничего, кроме бездонной чёрной дыры, пожирающей мои вещи.

– Есть железяки? – спросила у Клима.

Мужчина покачал головой, пришлось рыться усерднее. У меня всегда валялась мелочь на такой случай. Вот только поймать её было сложно. Наконец, выудила рубль, проверила год, этот дух любил посвежее, и бросила фигурке зайчика, застывшей на деревянном пеньке посреди Кронверкского пролива. Метко попала ему прямо по лбу, монетка отскочила и булькнула в воду.

Зая выругался на чистейшем русском матерном и обиженно потёр ушиб лапкой:

– Проходите! Но желание не исполню, монетка упала.

– Спасибо, Арсений! Не отморозь хвостик! – улыбнулась ушастому, а Клим недоумённо уставился на меня. Я показала на зайчика. – Расслабься, позволь Городу показаться тебе.

Мужчина оперся руками на перила, широко расставил ноги и прищурился, а ветер разметал полы его плаща, превращая Иствуда в ковбоя городских джунглей: в настоящего героя боевика. Шарф выбился из ворота, короткие волосы встали дыбом. Мечта и образец идеального мужчины. Интересно, он сдал семя в пробирке? Тут двоякая ситуация: внешний генофонд плодить надо, а вот внутреннюю дурость не стоит. Что за глупости в моей голове плодятся при виде Клима, мать его, Анатольевича?!

– Не вижу ничего, но голос слышу, – Иствуд перегнулся через ограду. Чёрные воды пролива нервно плескались о постамент скульптуры, брызги долетали до серого хвостика.

– Припадочный он у тебя какой-то, – зайка покрутил лапкой возле уха.

Я прыснула в кулак, сдерживая смех, и потащила новобранца в крепость.

«Голосом духов глаголет истина!» – как любил повторять Дизверко.

– Арсением зайчика зовут в память о финском названии острова «Енисари». По легенде, спасающийся от наводнения заяц прыгнул на сапог Петру I, сразу же, когда тот сошёл на берег из причалившей к острову лодки. После этого случая остров стали именовать «Заячьим», – пояснила Климу.

Но он меня не слушал, косился по сторонам и шарахался от людей. Действие успокоительного должно было продлиться дольше. То ли доза оказалась маловата, то ли нервы у ковбоя совсем дряхленькие.

На площади перед собором я сосредоточилась, сжала в правой ладони счастливую десятирублёвую монетку, подаренную Чижиком-Пыжиком, прислушалась к ветру, радостно лохматившему мои волосы и зовущему с собой в подворотни, и позвала Ангела.

Полупрозрачная фигура с огромным крестом наперевес слетела почти сразу. Невесомые одежды развевались на ветру, порывы которого вырывали перья из крыльев Ангела, а золотое распятье кренилось из стороны в сторону и норовило упасть или ударить кого-нибудь по голове. Лучшим кандидатом на это казался Клим, так как его макушка была ближе всех к хранителю Города.

– Доброго дня, Хранитель, хочу познакомить вас с новым видящим. Это Клим Ист… Котёночкин.

Мужчина, поначалу не заметивший спустившегося духа, дёрнулся, когда его коснулась невидимая рука, позволяя не только слышать Ангела во всей красе, но и лицезреть.

Лицо Клима вытянулось, побледнело, небритость поднялась дыбом, затопорщилась. Серые глаза сузились до щёлочек, а сам мужчина непроизвольно встал в боевую стойку. Немного выставил вперёд правую ногу, согнул руки, сжал ладони в кулаки и пригнул голову.

Непонятно к чему такая реакция, Хранитель даже очень хорош собой: золотые кудри обрамляли нежное интеллигентное лицо, а умные глаза приковывали к себе безграничной добротой. Ну и что, что дух вымахал под три метра ростом и искрился на солнце, это делало его ещё волшебней и прекраснее.

– Очень приятно, видящий ИстКотеночкин. Я наблюдал за тобой. В тебе есть сила и потенциал. Благополучия в дальнейшей работе, – прогремел Ангел на всю площадь поистине чарующим голосом, но немного громковатым.

– Благодарю, – сумел выцедить из себя Клим.

– Тут дарю я благо! – громче прежнего высказался Ангел, а Иствуд в панике перекрестился... – Вы молодцы, что пришли. Я к вам голубя посылал, но он вернулся избитым и обиженным. Сказал, что его какой-то сумасшедший пытался поймать и съесть.

Бледность на щеках Клима сменилась красными пятнами.

Да ты, ковбой, попал!

– Осеннее обострение! Вы же знаете питерский прекрасный климат, аромат торфяных болот и перегноя, птицам голову кружит! – отмахнулась, стараясь не подхихикивать. Это ж надо, в первый же день и избил посланника Хранителя! Клим не просто «видящий», он «притягивающий»! Только не духов, а неприятности! – А что вы хотели сообщить?

– Прорвано магическое ограждение вокруг Кунсткамеры. Лепреконы вырвались на свободу. А Город не любит, когда по его улицам разгуливают чужаки, – Ангел таки не удержал распятье, и кончик креста коснулся головы Иствуда, прошёл насквозь, погрузившись в его тело, но никаких неприятных ощущений вызвать не мог. Ведь крест, как и Ангел, был эфемерным.

Но мужской организм решил по-другому, и с криком боли Клим повалился на землю.