ГЛАВА 20. Сбежать от дракона

Василиса

Лёгкое, почти неощутимое касание губ, мгновение, вызвавшее во мне бурю эмоций.

Он жив!

Нельзя ему умирать! Только через шестьдесят лет рядом со мной! После бурной и запоминающейся совместной жизни!

С ним я могу быть женщиной, держаться за его руку, быть слабой, несамостоятельной, глупой, дурной, любой!

Это что же получается, я его люблю?!

Некоторое время мы просто лежали рядом. Я боялась пошевелиться, а Клим или потерял сознание, или ему просто нравилось прижимать меня к себе. Второе оказалось вернее, так как вскоре он с кряхтением сел, протёр рукавом моё лицо и взмолился:

– Ну, хватит сырость разводить, мне и так по голове досталось. А ты ещё утопить меня решила.

Я бездумно ткнулась ему в грудь, с облегчением понимая, что зря переволновалась. Мой ковбой в порядке, а вот тушь размазалась по моим щекам, как раскрас боевого индейца. Тихо спросила:

– Что произошло?

– Мне показалось, на тебя кирпич падает, – Клим пнул ногой красный осколок.

Отлипла от напарника, но несильно, только чтобы повертеться и осмотреться. Над головой отсутствовала часть деревянной крыши. Ремонтируемое здание предстало во всей красе: высокая стена с выпадающими из неё кирпичами, несколько из которых валялись рядом с нами. Прохожие обходили нас и ругались на питерских алкашей.

– Можно ж было просто предупредить, – меня это происшествие выпотрошило полностью. Такой смеси эмоций я давно не испытывала, серьезно считая мою броню непробиваемой.

– Времени не было. Увидел – среагировал. Вот уж не рассчитывал его башкой поймать.

– А я скорую вызвала.

– О, ну это дело хорошее. А то перед глазами от твоей красоты всё блекнет, – Клим кивнул, обнимая меня крепче и, казалось, вставать совершенно не собирался. Будто нам торопиться некуда, и это нормально, сидеть на грязных деревяшках, обнявшись.

– Спасибо, но обещай, больше так не делать!

– Обещай, шпильки больше не носить.

– Ты женоненавистник! – искренне восхитилась тем, как он уходит от ответа.

– А ты кому так насолила, что тебя третий раз подряд убить пытаются?

– Да, ладно, кирпичом так просто не попадёшь в человека! Слишком трудно. Проще ДТП подстроить, – на последних словах притихла, потому что ДТП уже было. Целых два. И, вообще, у нас в городе обычно сосульки на головы прохожим падают, а не кирпичи.

– Да, да, думай, Васенька, кому «Лексус» поцарапала.

– Да я и не знаю…

– Так, пошли отсюда, Кораблёв заждался нас, наверное.

– Тебе нельзя вставать! Мне по телефону сказали.

– А ты б лучше врача из СМАКа вызвала, там такая, – Клим обозначил свободной ладонью солидную грудь. И я сразу поняла, что речь о русалке, – лечила тебя.

– Я растерялась. Сейчас позвоню.

– Не надо, я отлично себя чувствую. Но очень хочу постирать одежду. Ты заметила, что постоянно меня пачкаешь?

– Вообще-то, ты сам пачкаешься.

– Да, да, Васенька, выходи за меня замуж.

– Так сильно ударился?! Бедненький ты мой!

– Я боюсь за тебя. А так у меня будет полное право запереть тебя дома и заделать тебе двоих детей.

Я вспыхнула от возмущения. Ещё не окольцевал, а уже такой тиран! И выдвинула своё требование:

– Троих!

Феофан всегда хотел девочку и двух мальчиков, чтоб её защищали.

Но это не испугало Клима, он улыбнулся:

– Хоть четверых, Васенька.

– Ну что, голубки, в КПЗ? – перед нами остановился высокий, русоволосый парень по форме. Он расслабленно жевал жвачку и улыбался.

– Росгвардейка, родной мой! – радостно воскликнул Клим, протягивая руку полицейскому.

Но тот брезгливо отпрянул и недовольно пробурчал:

– Поступило заявление: дебоширы нажрались и громят стройку. На бомжей вы не похожи. Чего сидите, людей пугаете?

– Так, скорую ждём, – ответила я, поднимаясь и отряхивая пальто.

В подтверждение моих слов вдалеке раздался противный вой сирены. Сверху громыхнуло, на Питер обрушился холодный ноябрьский дождь. Представитель закона предусмотрительно отошёл под крышу, но мне передал зонтик.

***

В Мариинской больнице, куда отвезли Клима, всё было как обычно: очередь из пострадавших на три часа, взмыленный доктор и злобная вахтёрша, не пускающая посторонних на территорию. После свежести осеннего ливня я не могла вздохнуть в приёмном покое, где воняло кровью и страданием. Меня в машину скорой не пустили, пришлось добираться своим ходом, пробиваться за ограду с боем и врать напропалую, что я жена пострадавшего.

Народу в больнице набилось больше, чем в китайском метро в час пик.

– Не много ли ушибленных за отчётный день? – недовольно буркнула, выискивая своего раненого.

Краем глаза заметила, что пятна воды на полу сливаются в символы-буквы. «Гардероб», – гласила надпись.

Я пожала плечами, быстро спустилась в подвал, где меня уже ждала древняя бабушка-одуванчик, умудряющаяся одновременно переносить по шесть курток.

Она отпустила пациентов и поманила меня к себе пальцем.

– Учуяла я тебя по запаху дождя, милая. Ты передай, куда следует: хворь на Город напала. Не изведём быстро. Тут благословение нужно! – Ксения Петербургская поправила платок на голове и недовольным старушечьим голосом запричитала: – Болеють и ходют тута, ходют и болеют! Туда… сюда…

Я подвинулась, пропуская молодую пару. Девушка совсем бледненькая зашлась кашлем, но после соприкосновения с рукой гардеробщицы, порозовела и даже улыбнулась.

– Словно кто-то специально беды людям подкидывает! – как только пара ушла, заговорщицки зашептала Ксения Григорьевна. Святая часто являлась в больницу и помогала людям. Не требовала ничего взамен, просто дух желал счастья и добра всем обитателям Города. Это была другая, христианская сила, нередко вступающая в резонанс с силой видящих и без разбора стирающая и добрых, и злых духов. Но работников СМАКа Ксения знала и не трогала, наоборот, наставляла. – И поспешите, у меня чувство, что кто-то рад этим несчастьям и питается ими. Времени совсем мало осталось.

– Спасибо, Ксения Григорьевна, – я перекрестилась и поцеловала руку старушке. Морщинистое лицо сменилось утончённым ликом измученной женщины. Но она улыбалась.

Я тут же почувствовала, как успокаивается сердцебиение, паника отступает. И последующее облегчение. Голова стала ясной, и решение нашлось само собой.

Быстро поднялась в травму и нашла Клима, ранение у него оказалось неопасным, пострадавшему прописали постельный режим и госпитализацию на три дня. Но он уже развёл бурную деятельность, подписал отказную, обзвонил своих ищеек и собрался ко мне домой отлёживаться.

Я сперва хотела возразить. А почему не к нему?

А потом решила, что Клим прав. Ко мне, действительно, ближе.

***

Болеющий мужчина – это как ноющий зуб. Легче вырвать, чем вылечить.

И если весь вечер я порхала вокруг него, исполняя любое желание и подгоняя Феофана, кормила с ложечки и меняла холодный компресс, наутро меня начало подбешивать постоянное нытьё Клима и его полуобморочное состояние.

То программа по телевизору ему не неинтересная, а он по кнопкам пульта не попадает, то чашка рисунком не нравится, то чай холодный, то кофе горячий, то жарко, то дует. То надо лечь рядом, то надо отодвинуться! Ночью так вообще не смогла заснуть, раненый подмял моё бедное тело под себя и тискал до рассвета, утверждая, что таким образом снимает стресс!

Несмотря на кипящее недовольство, постаралась взять себя в руки. Как ни хотелось сходить за контрольным кирпичом, меня радовало, что Клим сильно не пострадал. Только мозги немного вытекли.

Я встала в шесть утра (всё равно тело затекло, и спать больше не могла) и собственноручно приготовила завтрак: омлет на шесть яиц с помидорами и ветчиной плюс смузи. Получилось хуже, чем у Феофана, но домовой был настолько шокирован моим внезапным домохозяйством, что перекрестился и провозгласил:

– Это любовь, Василиса!

Клим был первым мужчиной, для которого я готовила что-то сложнее бутербродов. И отчасти Фео был прав.

– Или попытка отравления, – домовой потыкал вилкой в чёрный кусочек лука и принюхался.

Я распахнула окно, впуская в квартиру шум дождя и свежесть озона, ну и прогоняя запах гари.

На звук дверного звонка мы выскочили в коридор одновременно: Клим в трусах, я с деревянной лопаткой в правой руке. Переглянулись.

Потрёпанный вид моего ковбоя тут же вытеснил все негативные мысли. Я нежно поцеловала мужчину, понимая, что именно его лицо и хочу видеть каждое утро. Недовольное, небритое, усталое, любое!

Клим притянул меня ближе и обнял. Тепло от его груди передалось мне, и я вспыхнула как свечка.

Но визитёр оказался настойчивым. В дверь позвонили ещё раз.

– Да и чёрт с ними! – в сердцах проворчал Клим, ненадолго отрываясь от моих губ. Я тихо рассмеялась, полностью согласная с его мнением.

– Это мужик какой-то! – вылез в коридор Феофан и заорал через дверь: – Никого нет дома!!!

Клим одним прыжком достиг двери и распахнул её.

Судя по удивлению Дмитрия, моего тренера, не ожидал тот застать у меня дома мужчину в трусах. И с какой стати он припёрся?! Что ему надо? Мы, конечно, друзья, но не настолько!

Судя по напрягшейся спине Клима, замаливать грехи моего прошлого меня теперь заставят с особым изощрением и жестокостью.

Я постаралась выражением лица беззвучно передать пожелание смерти своему тренеру. Дмитрий намёк не то чтобы проигнорировал, но понял своеобразно:

– Доброе утро! Вот, кофе вам принёс! – с широкой улыбкой сообщил мужчина, протянул Климу два стаканчика на картонной подложке и ушёл.

Клим медленно закрыл дверь, повернулся ко мне и нахмурился.

– Понятия не имею, кто это, – развела я руками.

Ну что тут скажешь? Этот поистине добрый человек, совсем не похож на самовлюблённого Дмитрия, которого я знаю. Тот бы сам демонстративно оба стакана выпил. Вот только как это объяснить Климу?

Феофан на этот раз появился очень вовремя:

– А пойдёмте завтракать? – муркнул домовой, взял моего мужчину за руку и потащил на кухню.

После еды Клим заметно подобрел, но съел совсем чуть-чуть, больше рассуждая о происшествии:

– Я вызвал Романа, он проверит стройку и попытается узнать, кто крышу разобрал. Уверен, тормоза и кирпич связаны между собой. Не бывает таких совпадений. А потом этот наезд на тебя возле комитета. Кроме Павла, пока некого подозревать.

– А вдова?

– Это было бы слишком сложно. Она не производит впечатления умной женщины.

– Бедная твоя будущая жена. Ты ужасный сексист! – усмехнулась я, волнуясь, что получилось невкусно, и именно поэтому ковбойский аппетит так плох. Было обидно, я всё-таки старалась.

Рядом Феофан как ни в чём не бывало стучал деревянной ложкой. Он мою стряпню есть отказался, приготовил себе овсяную кашу с ягодами.

– Да уж, не повезло тебе, так не повезло, – буркнул Клим, допивая кофе.

Я переглянулась с Фео, у которого из ложки каша прямо на стол плюхнулась. И вроде не признание, а всё равно приятно. Непробиваемость моего ковбоя дала трещину. Ещё парочка совместных завтраков, он и думать забудет про прелести холостяцкой жизни!

Чтобы не выдать победной улыбки, быстро сказала:

– Предлагаю разделиться. Я в СМАК забегу, а ты – на место преступления.

– Одна ты никуда не поедешь! – строго зыркнул на меня Клим, но тут же схватился за голову и умирающим голосом добавил: – Ромка сам справится. Или на обратном пути с ним пересечёмся, если у меня башка не лопнет.

– А как же постельный режим?

– Сегодня вечером наверстаем! – весело подмигнул Клим.

Удивительно, сколько всего свалилось на нас за последнюю неделю, будто готовилось что-то страшное.

Но меня окутала радость. Клим волновался за мою безопасность. И это казалось самым главным.

***

В СМАК мы добрались на такси. Моя «КИА» всё ещё была в ремонте, машина Клима осталась на Марата, её решили забрать после разбора кирпичей.

Первым делом я повела Клима к Алёне Александровне. Мучающийся от боли мужчина – опасное оружие ближнего действия. И только русалка могла обезвредить его.

Алёна Александровна была водным магом со способностью обращать ноги в хвост и обратно, а по-простому русалкой. Но из воды она вышла очень давно, обратно не стремилась, а долго и счастливо жила в законном браке с Дизверко.

Русалка незаменима, когда надо кого-нибудь очаровать или заморочить голову. В наследство от подводного народа Алёне Александровне досталось море обаяния, красоты и гипноз. Её формам завидовали все в отделе, включая меня и Надю. Может быть, этим и объяснялись наши с подругой ежедневные походы в фитнес-зал и бассейн. Должность же русалки значилась как «специалист по связям с общественностью».

Но, на мой взгляд, самой важной силой блондинки являлись её целительские способности. Посредством своей магии она вытягивала боль из человека, забирая болезни себе. Происходило это в каком-то процентном соотношении, но никто не знал в каком, кроме её мужа.

Дизверко жутко ругался, когда Алёна Александровна использовала эту свою способность, потому что после больших ран сама врачевательница могла свалиться с ангиной или отравлением чужой болью. Зато яды обезвреживала она одним касанием! Даже жаль, что у нас так мало вокруг людей травят! Смотреть, как русалка работает – одно удовольствие!

Это первая причина, почему я сразу же не потащила Клима к блондинке.

Вторая – я знала, что мне не понравится, как Клим смотрит в вырез белой блузки жены руководителя, пока русалка проводит операцию по спасению пострадавшего.

Как в воду глядела!

Не выдержала, ущипнула напарника. А на его обиженное «Ой!» шикнула и попросила сдерживать крики боли. Он же мужик!

Клим сердито засопел.

Где-то на стадии пациент «Скорее здоров, чем прибит» в кабинет к жене ввалился Дизверко и задраконился: из носа у него полыхнуло дымом, пальцы в лапы когтистые превратились, а глаза сузились и пожелтели:

– Петропавлова на выход! – рявкнул начальник.

Я сглотнула. Ёлки зелёные, и я это ему ещё про демона не рассказала. Может, ну его, потом как-нибудь? Ух, какая спина гневная! Вы думаете, нельзя спиной выразить неудовольствие? Можно! Ещё как! Мне аж вся родословная вспомнилась и по сусекам затряслась.

– Вы что себе позволяете? По какому праву заявились с раненым и расходуете чужой магический потенциал?! – проревел Дизверко, резко развернувшись прямо посреди коридора. Ноги расставил шире плеч, руки на груди сложил, а среди зубов огонь вырывается, искры летят, на ковёр падают и тлеют, дыры прожигая.

Нет на свете демона страшнее твоего начальства.

– Станислав Аристархович, у меня экстренная ситуация! – ломанулась орать в ответку я. Главное – не думать о том, что делаешь, и как быстро человек сгорает в драконьем пламени. – Поступило сообщение от цветочной ведьмы! Медлить никак нельзя!

– Да с каких пор ты их сообщения слушаешь?! Ещё бы за Петром Вокзальным записывала! Или к сфинксам за предсказаниями ходила!

Дура я, дура, я и сходила! Думала, путного чего скажут, а вышло как обычно. Что уж теперь.

– Ещё Ксения Петербургская в Мариинской больнице дежурит! Людей лечит! – сыпала аргументами, стараясь усмирить гнев дракона.

– Вот и приложилась бы к ней!

– Так я и приложилась! – чего уж молчать-то. Благословение ангельское, оно такое – весь организм на борьбу поднимает. Но ненадолго. Пока не прибьют.

– Вижу! Блаженная совсем! Ничего не боишься!

– Ну и, собственно, последнее: мы с Климом выпустили какого-то древнего демона. Но никаких его проявлений пока не наблюдается. Так что, наверное, вполне безопасный дух. Просто в древности любили перестраховываться. Или он за века истлел совсем…

– Чего выпустили? – опешил начальник, а дымок у него из ушей засвистел.

– Демона, – я потыкала указательными пальцами в потолок. Сначала хотела рога показать, да под злым взглядом начальника передумала, и нерешительные закорючки обозначились где-то в районе моей груди.

– Ты, если бы на работе появлялась, знала бы, что у нас аврал! Духи с ума сходят! Электрички в метро останавливают! Людей пугают! Мы с ног сбились, пытаясь понять, в чём причина! А она, понимаешь ли, не видит проявления демона! – рык начальника перешёл в настоящий рокот. Тело его начало менять форму: спина выгнулась, пиджак проткнули чёрные шипы, на кончиках белые и почти прозрачные из-за особой остроты. На лице усы проклюнулись. Длинные и тоже иссиня-чёрные. Пугающие, живые и натуральные. Сам Дизверко увеличился почти вдвое, согнулся у потолка и скалился на меня исподлобья.

Я стояла и в онемении хлопала глазами. Начальник в первый раз в помещении оборачивался. Довели мы его.

И пришлось бы весь СМАК срочно эвакуировать, ведь размеры Дизверко в состоянии дракона равноценны трёхэтажному дому, если бы не ласковое, нежное:

– Славочка, я отлично себя чувствую. Рана-то пустяковая была. Огонь не плюй! Пошли лучше прогуляемся, – проворковала Алёна Александровна, обнимая Дизверко и прижимаясь к нему всем телом. Особенно верхней частью. И трансформация начальника приостановилась.

– Она демона выпустила!!! – обиженно пожаловался жене Станислав Аристархович.

Та погладила его по голове и кивнула:

– Ну, вызвала и вызвала. У всех людей стресс бывает. Ты себя-то не доводи! Не молодой уже! А эту парочку по домам отпустим. Отдохнут пусть.

Взвился опять начальник:

– Да они только и делают, что отдыхают!!! Хоть один полный рабочий день этот Иствуд… простите, Котёночкин провёл на рабочем месте?! К Чижику ходил? Котов Эрмитажных успокаивал?!

– Сейчас же займусь! – появилась голова Клима из кабинета. И сам её носитель на нетвёрдых ногах и с ошалелой улыбкой вышел к собравшимся. – Чего сделать надо?

Вид его, надо отметить, был ужасно довольным, воротник рубашки расстёгнут до середины груди, а на губах виднелся след женской помады.

Дизверко повернулся к жене и подозрительно принюхался:

– Ты его поцеловала?!

Русалка отрицательно повертела головой. А Клим радостно покивал. Вот же… КОВБОЙ! Поцелуй русалки дарит забвение и в малых дозах обезболивание, а поцелуй Алёны Александровны, судя по всему, ещё и идиотизм.

Дизверко замахнулся, но ударить не успел. Русалка обхватила мужа за шею и жгуче поцеловала его в губы. Начальник теперь стоял ко мне спиной, а русалка – лицом, она сделала большие глаза и указала рукой в сторону выхода, красноречиво намекая, что нам пора задать лататы.

Я цапнула счастливого Клима за руку и утащила на улицу. В бою с драконом самое лучшее решение – бегство!