ГЛАВА 13. Привычная магия смерти

Клим

Василиса, миленькая в домашнем халатике и с идеально уложенными волосами, эротично поедала тортик. И так облизывала ложку, что нить разговора я почти потерял. И надо же в ту секунду, когда она так многообещающе посмотрела на меня, приоткрыла розовые губки и облизала чувственно рот. Когда адреналин стукнул мне не в голову, а в… И поровну стало на весь этот бред магический, только бы Василиса рядом была. Именно в этот момент в кухне громко и надрывно раздался звонок телефона: какофония звуков, очень походившая на вопли раненого бизона.

– Да чёрт бы его побрал, эту рептилию! – в сердцах гаркнула напарница на экран. – Отгулы у меня! – откашлялась, приняла звонок и уже спокойно промурлыкала: – Доброе утро, Станислав Аристархович.

– День уже к вечеру катится, а у тебя только утро?! – рявкнула трубка в ответ голосом начальника СМАКа.

– Имею право, у меня травма и нервное истощение, – негромко возразила Василиса.

– Закончили отдыхать, тунеядцы! У тебя труп и пропажа домового! Адрес отправил сообщением. И найди своего Иствуда, у него тоже отпуск закончился! Вдвоём туда поезжайте. Всю информацию докладывать мне лично. И живо!

Вася отложила на стол телефон и, тяжело вздохнув, пошла собираться. Мне-то хорошо: я уже одет. Смахнул со стола кулон с кольцом и убрал в карман.

– Эй-эй! Куда! – тут же вылез откуда-то Феофан. – Семейная реликвия!

– Ценная улика! По завершению следствия верну хозяйке, – бросил в ответ и вышел в коридор, рассмотрел чистенькие кроссы и пальто, как будто только что из химчистки. – Ты расстарался? – не к месту припомнилось, что Василиса к домовому на “вы” и с почтением, но мне было уже не с руки вспоминать о манерах.

Домовой кивнул.

– Спасибо. Тебе что вечером принести: пирожное или что посущественнее? – с хозяйственным Феофаном лучше дружить, чем находиться в контрах. А ну как подсыпет чего в еду или вещи попортит, кто этих духов домашних знает, может, злопамятные?

Дедулька воровато оглянулся на дверь спальни и попросил:

– Лучше кило огурцов зелёненьких, в пупырышку. Я их заквашу. Чтоб хрустели! Уммм.

– Хм. Договорились!

– О чём вы тут договариваетесь? – из комнаты вышла Василиса в джинсах в облипку и в толстовке (ну хоть не розового, а ярко-зелёного цвета) с вышивкой маяка. Волосы собрала в хвост, губки накрасила. Хорошенькая, надо сказать.

– Решаем твою продуктовую проблему. Ты чего Феофана не кормишь?

– Он сам может поесть, не маленький! – пробормотала напарница, натягивая куртку уже в коридоре.

– А как же демон? – крикнул нам в спину домовой.

– Потом, Феофан Валерианович, всё потом, – запирая на ключ квартиру, проговорила Василиса. – Найдём демона потом, если сейчас нас не сожрёт дракон, – и поскакала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

В кои-то веки она не на каблуках! И тут, как будто в ответ на мои мысли, пробурчала:

– Ещё одни рабочие туфли в починку теперь нести. И новые покупать придётся! Одни расходы!

***

К Верхнему Суздальскому озеру мы доехали через час, собрав по пути пару пробок. Блондинка моя вела машину сосредоточенно, но ничем не лучше, чем на каблуках. Перегнать что ли свою машину к ней во двор? Чтоб возить её самому, а не мысленно материться на мартышку за рулём. Но пока я молчал и держался, видимо, без кольца и кулона мы с Василисой можем хорошо ладить.

– Что там, вообще, произошло? – спросил, когда мы встряли в первую пробку, по ходу движения я не лез с вопросами, разумно опасаясь за качество езды.

– Не знаю. Дизверко только проорал, что надо срочно. И что домовой у убитого пропал, а, значит, это наш случай. А ты не помнишь, – перескочила Василиса, – кто в Выборгском районе в следственном комитете? Из оперов Володька Винокуров и этот… такой с щеками…

– Федька Курочкин.

– Точно, всё время забываю его фамилию. А из следаков кого там знаешь? Нам бы пригодилось, – и тяжело так-то вздохнула.

– А что протекция Дизверко не всегда прокатывает?

– Не всегда. Бывает, что ребята нормальные попадаются, я с ними потом дружбу вожу, – при этих её словах мотор мой забарахлил, и запекло за грудиной. Надо всё-таки к врачу! Надо! – Но бывают… Разные бывают.

– Конечно, разные. Если ты на труп прискакиваешь на каблуках и про русалок задвигаешь, то нормальный следак тебя пошлёт!

– А что ты имеешь против каблуков? – Васька так искренне удивилась, развернулась ко мне, наплевав на дорогу и плотное движение.

«Вот ведь блондинка!» – припечатал мысленно, а вслух рявкнул:

– За дорогой следи! – и уже спокойнее продолжил: – Ты на каблуках выше меня, это нервирует.

– Что правда?! – и опять она ко мне развернулась, чуть не поцеловав... В зад синий мерин. Хорошо, что там за рулём нормальный мужик был, увернулся.

– Кривда! Но, Вась, давай в следующий раз я поведу!

– Да я… – уходя на поворот с проспекта, начала напарница, но замолкла, потому что перекрёсток реально был самоубийственным. – Ни разу в аварию не попадала! За этот месяц, – закончила мысль горе-водительница, проскочив уже на дорогу к озеру.

Район был из элитных, красивые домики за высокими оградами, злые собаки и камеры через каждый метр забора. Василиса, сверившись с навигатором, приткнула машину возле зелёного металлического забора и заглушила мотор.

– Так как Станислав Аристархович никакой информации нам не выдал, придётся действовать, как обычно: морду кирпичом, ковбой, и делай вид, что ты в курсе всего!

– О, у нас обычно такие же методы.

– Вот и отличненько. Не мне тебя учить, коллега.

За забором оказался высокий и красивый особняк из светлого камня. Большие панорамные окна, веранда на первом этаже, балконы на втором с видом на озеро. Кусок озера тоже относился к владениям, как и линия песчаного пляжа. Справа в самом углу домик охраны, судя по всему, и гараж с отдельным выездом. Возле пляжа мангальная беседка. Вся территория засеяна травой, по периметру и группками то там, то здесь росли голубые ели и березы, кое-где проглядывают рябины с ярко-красными ягодами. Владелец, чувствуется, – большой оригинал, патриот. Ни тебе бассейна с подогревом, ни японских садов.

Василиса тоже постояла, осматривая местность, и направилась к дому, где дежурил молоденький лейтенант.

– Здравствуйте. Мы к начальству. Нас ожидают, – так уверенно, даже нагло, заявила моя блондинка, что я восхитился. Парниша, напротив, насупился и заявил:

– Меня не предупреждали. Сейчас доложу, – и затароторил что-то в трескучую рацию.

У меня душа пела: как домой вернулся, ей-богу!

Из дома вышел знакомый следователь Лёня Кораблёв.

– Василисушка, рыбка моя, – от его слащавого тона у меня мигом случилась изжога, а он продолжал рассыпаться в любезностях. – Только тебя, золотце, и ждём. И ты тут, Клим?! А говорили, что тебя комиссовали по ранению!

– Врут, – буркнул в ответ, вырывая руку Василисы из загребущих лап Лёнчика и засовывая её ладонь в карман своего пальто.

Кораблёв, проследив за моими телодвижениями, хмыкнул и со смехом предложил:

– Пойдёмте в дом. Там самое интересное.

Я притормозил лейтенанта на крыльце и посоветовал ему:

– Ты бы ворота запер, сейчас журналюги набегут, не отобьёшься.

***

В просторной гостиной за столом сидел молодой парень. Сидел спокойно и вальяжно как хозяин. Посматривал за тем, как эксперт снимает отпечатки пальцев с посуды на столе. На губах у парниши цвела лёгкая улыбка. То ли идиот, то ли рад, что кого-то в доме порешили.

А, кстати, кого убили-то?

– Лёнь, – я отозвал Кораблёва в сторонку, а так как рука Василисы всё так же была в моей руке, то и её дёрнул следом: – Ты в общих чертах обрисуй нам картину. А то, сам знаешь, нас послали, а куда и зачем не объяснили.

Лёнька – мужик, хоть и противненький, но толковый следак, с ним можно иметь дело.

– Если в общих, то после плотного обеда в кабинете обнаружен труп хозяина: известного издателя, владельца крупных типографий, пары гламурных журналов, новостного и развлекательного канала.

– Ооо, не бедный, должно быть, человек.

– Ты даже не представляешь, насколько небедный! – Лёнька обвёл рукой гостиную особняка.

– И как его? Душили? Пытали? Застрелили?

– В том-то и дело, что никак! Никаких следов насильственной смерти. Но я сам недавно приехал, так что пойдём, вместе допросим свидетелей.

А я что? Я согласился и напарницу за собой потянул.

Лёня прошёл на кухню, где за столом сидела немолодая женщина в строгом сером платье и тихонько всхлипывала.

– Клавдия Ильинична, расскажите, пожалуйста, как можно подробнее сегодняшний день. А наш эксперт Василиса, как тебя по батюшке?

– Анатольевна.

– Василиса Анатольевна запишет ваши показания, – следователь махнул Васе на стул напротив женщины и подтолкнул папку с бумагами.

Я остался стоять в дверях, осматриваясь. Мне отлично было видно и всю кухню, и часть гостиной.

Ну что можно было сказать? Дорого и очень богато. Со вкусом, наверное. Мебель красивая, картины на стенах, ваза затейливая на столике в углу. Посуда на столе, по которой ползал с кисточкой эксперт, с позолотой. Чем-то напоминает Эрмитаж и даже пахнет схоже: пылью, канифолью и ёлкой какой-то. Надо узнать у Васьки, она чувствует запах Эрмитажа?

– А что рассказывать-то? – женщина вздохнула и вытерла мокрые щёки платком. – Вы лучше задавайте вопросы.

– Хорошо. Для начала: ваше имя, фамилия, отчество, год и место рождения. Кем приходитесь покойному?

При слове «покойный» женщина икнула и закусила губу, пытаясь взять себя в руки.

– Митрофанова Клавдия Ильинична, 1960 года рождения. Город Тверь. У Николая Андреевича служу домработницей уже лет тридцать пять.

Молодой нахальный парень прошёл из гостиной, налил стакан воды и протянул женщине, огрызнулся на следователя:

– Ну что вы к Клавке пристали? Не видите, переживает.

– Работа у нас такая, – ответил Лёнька. – Как вы попали к нему на работу?

– Угу, – хмыкнул парень, но из кухни не вышел, налил себе чаю и сел напротив Василисы, принялся её внимательно рассматривать. Отчего у меня зачесался кулак, так захотелось изменить ему траекторию взгляда.

– Я в издательство устроилась наборщицей как раз после техникума. Николай Андреевич тогда был заместителем главного редактора. Он заболел. Мне велели ему документы отвезти. Николай Андреевич жил тогда ещё на Комендантском. Я приехала, а он совсем больной: температура, кашель. Жалко стало, я ему суп сварила, морсом напоила, в аптеку сбегала. Потом ещё пару раз приезжала, убирала, готовила. А он и предложил к нему идти в домработницы, зарплату назначил больше, чем в издательстве. А у меня мама тогда болела, лекарства нужны были, я и согласилась. Так всю жизнь с ним и прожила бок о бок.

На последней фразе парниша фыркнул, но сделал вид, что подавился чаем. Лёньке это не понравилось.

– А вам, Павел Глебович, не сходить ли к матушке? Проведать и узнать заодно: когда она сможет ответить на пару наших вопросов?

– Так и быть, схожу, – буркнул парень и вышел, оставляя чашку чая на столе.

Клавдия Ильинична тут же подскочила убрать, но Кораблёв её остановил:

– Потом. А сейчас рассказывайте, как проходил сегодняшний день.

– Да как обычно. По четвергам у Николая Андреевича «Родительский день». То есть дочь его Ариадна, пасынок Павел и жена Диана собираются в доме на обед и послеобеденный чай. Дети рассказывают о своих делах, о планах, кто где был, что видел. После чая все отдыхают полчаса-час, и можно идти просить у Николая Андреевича денег. Он выслушает и, может, даст, а, может, откажет.

Вот и сегодня всё было как обычно. Ариадна две недели как вернулась с Тибета. Всё вспоминала свои впечатления, строила планы на новую поездку. Павел по работе отчитывался. Он у Николая Андреевича работает помощником, кем-то вроде правой руки. Когда-нибудь станет владельцем бизнеса. Больше ж некому.

– Как некому? А дочь? А жена?

– Ариадне не до работы, она вся в поисках себя, в поисках истины и просвещения. То на Тибете живёт, то в Индии дзен познаёт. Куда уж ей управлять всеми капиталами Бояровых! А Диана… Так она для красоты, – Клавдия Ильинична презрительно скривилась. – Вот первая супруга Николая Андреевича Нина Константиновна была умной женщиной, но рак рано забрал её, Ариадне было годика три. А потом Николай Андреевич женился только на молодых и красивых. Последняя – Диана, самая красивая, но не самая молодая.

– Какие отношения были между супругами?

– Николай Андреевич всех держал в ежовых рукавицах. Лишних денег не выдавал, требовал ответа ото всех. От него и две прошлые жены сбежали, потому что не выдержали контроля. А вот Диана задержалась. Она с ним ладит, ну, то есть ладила, могла и шубку выклянчить, и серёжки новые. Хитрая как лиса.

В голосе домработницы сквозила неприкрытая неприязнь, а, может, и зависть. Надо бы покопать в этом направлении.

– Сын тоже хитрый? – следователь кивнул на дверь.

– Павлик? Не родной он Николаю Андреевичу. Но хороший мальчик. Ответственный, исполнительный. Себе на уме, но умеет добиваться своего.

– Значит, сегодня все после обеда пошли к главе семейства денег просить?

– Нет. Не успел никто. Я после кофе где-то через полчаса понесла таблетку от давления. Николай Андреевич всегда пьёт её в одно и то же время. Захожу, а он сидит за столом. Я окликнула, он даже не шевельнулся. А сидит так, как будто растёкся в кресле, и рука на животе. Я к нему, а он не дышит. Я и закричала, Павлик прибежал, скорую вызвал. Диана пришла, как увидела Николая Андреевича, как завопила, насилу успокоили, – женщина снова тихонько заплакала.

– А дочь?

– Ариадна ушла сразу после кофе.

– Ушла? И денег не просила?

– Она после поездки в тот четверг просила. Отец ей выделил. Вряд ли всё успела спустить. Николай Андреевич же все чеки требует, у него не забалуешь.

– И где она?

– Откуда ж мне знать. Дома, в гостях, у друзей. Телефон могу дать.

– Ели все одну пищу?

– Да, я готовила. Рагу из ягнёнка, Николай Андреевич очень любит. Сливочный суп. Салат из печени и спаржи. Пудинг. Хлеб тоже я пеку. Сырная нарезка была к коньяку. Ягодный мусс на десерт.

– А пили что?

– Коньяк только Николай Андреевич и Павел. Ариадна воду. Диана сок. А после с десертом все разное. Николай Андреевич пьёт только кофе с солью и лаймом. Павел и Диана – чай. Ариадна из последней поездки привезла каскару. Я ей заваривала.

– Что заваривали? – Лёнька подался вперёд, будто учуяв зацепку.

– Каскара – кофейная шелуха, – вставила свои пять копеек молчавшая до этого Василиса. – Сейчас очень модно. И полезно.

То есть та утренняя зелёная бурда у неё в стакане – ещё не самое страшное?

– Ну да, – подтвердила домработница, нервно поправляя волосы.

– Остатки еды и напитков мы изымаем на экспертизу.

– Как вы думаете, Николай Андреевич оставил завещание? – мне надоело стоять в сторонке, тем более что эта работа была мне по душе, здесь я знал, что делать и как быть. Это не кисточкой с краской по стенам водить!

Лёнька зыркнул на меня недобро так, но промолчал.

– Конечно. Все давно в курсе, что Николай Андреевич составил завещание. Он не раз и не два об этом упоминал.

– Может, знаете, кто и что получит в случае смерти Боярова?

– Знаю в общих чертах. Николай Андреевич не делал из этого тайны. Диане ежемесячное содержание и квартиру, коллекцию картин. Ариадне тоже содержание и пакет акций, дом этот со всем антиквариатом и картинами, скульптурами. Ещё квартиру в Болгарии, она там любит отдыхать. А Павлу – контрольный пакет акций при условии ежегодного аудита его деятельности до достижения им тридцати пяти лет.

– А вы хорошо подкованы в наследственных делах? – Лёня красноречиво усмехнулся.

Домработница вспыхнула, сверкнула гневно глазами, но ответила:

– Николай Андреевич слишком часто это повторял своим родственникам. Даже я запомнила. А уж они и вовсе выучили как Отче наш.

– А почему до тридцати пяти лет?

– Сейчас Павлу двадцать пять. Через десять лет Николай Андреевич планировал отойти от дел и уйти на заслуженный покой. Он из Павла лепил своего преемника.

– То есть смерть Боярова выгодна всем, – заявил Лёнька. – Как вы считаете?

Клавдия Ильинична, которая оказалась на редкость осведомлённой в семейных делах, к тому же разумной особой, задумалась и заявила:

– Я прожила с Николаем Андреевичем много лет. Он тяжёлый человек, властный, требовательный, бескомпромиссный. Но убивать? Диана и так имела всё, что хотела. Ей же уже сорок пять, в прошлом актрисулька каких-то дешёвеньких сериалов. Это был её последний шанс пристроиться получше, и она его не упустила. Вряд ли она много выиграла от смерти Николая Андреевича. Ариадна – та вообще не от мира сего. Отец ей и так деньги давал на бесконечные поиски себя. Павел? Смысл ему? Он единственный, кому Николай Андреевич доверял. Зачем им это?

– Избавиться от контроля?

– Столько лет терпели и ещё бы потерпели.

– Спасибо, Клавдия Ильинична. Если понадобится, мы вызовем вас.

Леонид оставил Василису и домработницу подписывать протокол допроса и подошёл ко мне:

– И как тебе?

– Террариум.

– В точку!

***.

В кабинете, откуда ещё не вынесли труп, крутились эксперты.

– Иваныч, можешь сказать предположительную причину смерти? – обратился Леонид к невысокому пухлому мужчине, с которым я ещё не имел дела.

– Всё после вскрытия. Сам не знаешь, что ли?

«Прям как наша Лизка-трупорезка», – с ностальгией вспомнил о бывшей коллеге и тут же поискал глазами коллегу нынешнюю. Василиса стояла возле двери, рассматривала мебель в кабинете и принюхивалась.

– Но всё же! Хоть пару слов. Предварительно?

– Пару слов могу. Следов насильственной смерти не обнаружено. Всё остальное после вскрытия!

– Нам бы понять: криминал это или нет?

– Если и криминал, – эксперт задумчиво скользил взглядом по трупу, – то отравление. Так что всю еду и напитки не забудьте изъять.

Я, прислушиваясь к разговору Лёни с судмедэкспертом, пошуршал бумагами на столе, пролистал пару книг в шкафу и повыдвигал ящики в секретере. На первый взгляд ничего примечательного: сводки, финансовые отчёты, деловая переписка, планы и поручения. Ни долговых расписок, ни дарственных или наследственных документов, денег тоже не было. Сейф бы найти, может, там что интересное?

Я отошёл в сторонку к Василисе и спросил:

– Запах чувствуешь?

– Можжевельником пахнет.

Я, конечно же, имел в виду аромат роскоши Эрмитажа, но кивнул:

– Угу. И я про то же.

– Это плохо.

– Почему?

– Так пахнет развоплощённый дух. То есть домовой не пропал, а его уничтожили.

Вот, чёрт! Я так с головой погрузился в знакомую работу, что совсем забыл про эту магическую хню.

– Что вы там шепчетесь, голубки? – рядышком нарисовался Леонид. – Пойдёмте допросим веселую вдову. Может, это и лишнее, но начальство сказало работать. А мы люди подневольные, будем работать.

Допрос богатой вдовы был менее интересным, чем беседа с домработницей, и куда менее содержательным.

Принимала нас Диана Васильевна в своём будуаре. Лёжа на софе, она попеременно прикладывала платок к сухим глазам и горестно вздыхала. Не хватало только надрывного воя: «Николаша, на кого ты нас покинул?! Что ж мы делать то будем без кормильца нашего, отца-батюшки?!» и заломленных рук. Таких весёлых вдовушек я перевидал на своём веку немало. Хотя нынешняя выбивалась из общей массы.

Она действительно была красивой. Знала это и умела преподнести. А ещё была обаятельной и сексуальной. На мужиков всех возрастов действовала убойно. А вот с женщинами вряд ли ладила. Василиса вон губы недовольно поджала при виде вдовы, нахмурилась, а Лёнька, наоборот, расплылся в широченной улыбке. Сейчас хвост распушит и начнёт кружить вокруг подозреваемой.

И, действительно, первым делом Леонид поинтересовался самочувствием Дианы Васильевны, предложил перенести допрос, но вдова отказалась:

– Я готова ответить на все ваши вопросы.

– Опишите, как можно подробнее, сегодняшний день. Чем занимались, что делали?

Женщина на софе выпрямилась, скорбно сложила руки на коленях и, быстро вскинув взгляд на Лёньку, потупила глазки. Потом начала:

– Проснулась я около десяти. Клавдия приготовила завтрак. После я уехала в салон.

– Во сколько это было?

– Около двенадцати дня.

– На такси уехали, или у вас есть водитель?

– Нет, я вожу сама.

– Хорошо. После салона вы поехали…?

– Домой. Была дома уже в полвторого, Николаша не терпит опозданий. Я спешила к обеду.

– Николай Андреевич уже был дома?

– Он с утра никуда не уезжал. Вчера раздал поручения Павлу и остался дома.

– Вы ничего не заметили странного? В поведении мужа?

– Не знаю, я его и не видела с утра. Когда он работает в кабинете, без спроса может зайти только Клавдия, занести лекарство или кофе. Остальным заходить запрещено. Только в часы приёма можно.

– Высокие отношения, – не удержался и прокомментировал я.

– Николай много работал, нам нельзя было его отвлекать.

– Да-да, мы понимаем, – влез Леонид, бросив на меня грозный взгляд. – Продолжайте.

– Павел с Ариадной уже были в доме, когда я вернулась. Все сели за стол.

– За обедом ничего интересного не припоминаете?

– Нет. Всё как обычно.

– О чём беседовали?

– Николай с Павлом о работе. У них новый проект и поглощение конкурентов. Ариадна, как всегда, о высоком, – женщина повертела кистью перед лицом. Красивый жест, театрально выверенный, а уж сколько на ней карат надето: пара колец, браслет, кулон в декольте лежит и маняще поблёскивает, в ушах висюльки. Ёлка новогодняя, одним словом, сияет и искрится. – О Тибете, Будде, поиске смысла и истины. Нам, простым смертным, не понять.

– Какие отношения были у отца с дочерью?

– Николай дочь любит. Ариадна – она вообще весь мир любит. Всех спасти стремится, отмолить, облагородить. Блаженная.

– Нам бы с вашей падчерицей поговорить.

– Я не видела её с обеда. Она сразу уехала.

– А вы в курсе условий завещания вашего мужа?

– Конечно.

– И вы согласны?

– Это была воля Николая, мне не на что роптать.

Больше ничего толкового из вдовы вытянуть не удалось. А допросить пасынка и вовсе не вышло: он уехал по делам. Лёнька обещал переслать нам заключения экспертов.

– Я вообще не понял, нафига вас прислали. И что вы за организация. Но если поможете, спасибо. Только под ногами не путайтесь! – заявил Лёнька, и его можно было понять, кому нужен висяк вместо премии? Никому!

***

Уже в машине, когда поехали в СМАК, вспомнил про запах.

– Так, а что там с ёлкой?

– Не знаю почему, но развоплощённые духи пахнут озоном или можжевельником. Если и ты, и я его почувствовали, значит, домового уже нет, и узнать мы у него ничего не сможем, – ответила Василиса, лихо вильнула в бок. Это она так яму на проспекте Энгельса объехала.

– А если в доме жил домовой, значит там есть видящий?

– Нет. Совсем необязательно. Домовой мог остаться от прошлых хозяев, если Бояровы не первые владельцы особняка. Или его мог кто-то принести, например, первая жена. Домработница сказала, что она была умной женщиной. Знаешь, в чём суть домового?

Я помотал отрицательно головой.

– В том, что он привязан к дому. И только если захочет, то будет служить человеку. Но всё равно уйти просто так за пределы своего дома он не может. Если домового надо перенести – с его согласия! – то берут лапоть, ну кроссовки или тапки тоже сойдут, и сажают туда домового в человеческом облике. Вот так в обувке переносят в новый дом и освобождают. А обувку ту хранят до тех пор, пока домовой не освоится на новом месте. Если домовому не понравится его жилище, то он забирается обратно в обувь и дому не служит, ждёт, когда его перенесут! Может годами ждать или веками.

Но! Тут есть «но»! Если обувь выкинут, то домовой и погибнуть может. Но чаще так появляются домовые, живущие в подъезде, в подвале, в домике на детской площадке. Они никому не служат, никому не нужны, от этого печальны и могут мелко пакостить… Клим, – прервав лекцию по домововеденью, Василиса побелевшими губами произнесла уж совсем невероятное: – У меня что-то с тормозами!

Мы вылетели на встречку, чудом увильнув от автобуса! Прихваченная к вечеру гололёдом дорога виляла под колесами, вокруг гудели машины, мелькали фары и габаритные огни потенциальных смертников. Василиса резко крутанула руль вправо и, черканув боком по ограде, машина выскочила на тротуар, влетела в огромный ящик с песком, приготовленный коммунальными службами к морозам. Это нас и спасло.

– Дура! Больше за руль тебя не пущу!