ГЛАВА 11. Кому с котом неудобно разговаривать?

Клим

Когда мы вонючие (это я) и окровавленные (это Василиса) вылезли на улицу, у меня было одно желание: убивать. Дизверко этого, который не озаботился направить в канализацию группу поопытнее блондинки на каблуках и мутного мужика, укомплектованного банкой краски с кисточками. Где ОМОН?! Где СОБР?! Кто так организовывает операцию? Без плана отступления? Без прикрытия? Без оружия?!

Но красноглазых крыс я оценил. Это они красиво придумали для подрыва моего боевого духа. Я испугался, ага, но несильно. Скорее впечатлился денежными возможностями СМАК. Бедные мои налоги, если эта контора смогла оплатить дюжину запрограммированных крыс, способных распознать человеческую речь.

Мысли о том, что вокруг меня действительно происходит чертовщина, а не танцуют глюки обкуренных наркоманов, посещали всё чаще. Слишком избирательным были воздействие и эффект. Накрывало не всех, массового помешательства не наблюдалось, но странности видел не я один. Та же Василиса весело беседовала с крысами.

Тем более напрочь отсутствовал мотив. Зачем? Вот зачем СМАКу сводить меня с ума, строить комбинацию по моему переводу? Я не наследник миллиардов, не потомок криминальных боссов, не внебрачный сын президента. Проку от меня – ноль. Разве что на органы продать на чёрном рынке, да и то вернут как брак. Я же далеко не здоровый образ жизни веду.

Так что я, если и не начал верить во все эти пляски с ангелами, то скептицизм свой потихоньку начал терять.

Надя со своим напарником вылезли за нами, притащили моё пальто и перстень, сцепленный с Василисиным кулоном. Я, когда дама моя накаблучная начала утекать в беспамятство, бросил в канализации и верхнюю одежду, и наши непонятные побрякушки. Не до того было. Так что я прислонил бледную, как пузо у жабы, Василису к боку машины и натянул на себя пальто. И решил взять командование на себя, как самый разумный из всей этой шайки-лейки:

– Звони своему дракону, – приказал я Наденьке, – и доложи, что Василиса пострадала при исполнении приказа. Головой приложилась об стену, крови много потеряла. Может, там и сотряс… Хотя вряд ли, для этого мозги нужны. Но всё же я бы её в больничку отвёз, да боюсь, её примут только в дурку.

Напарница на мои слова про мозги и дурдом попыталась взбрыкнуть, но как-то вяленько, без огонька. Надя да и хворый их обеспокоенно уставились на Василису, которая уже чуть ли на мне не висела.

Я, всё так же крепко прижимая ослабевшее тело блондинки, нащупал у неё в кармане куртки брелок от машины и пиликнул сигнализацией. Впихнул на заднее сидение Василису, хворый сам запрыгнул вперёд, Надя в сторонке созванивалась с начальством.

– Аптечка хоть есть? – под руку попал только плед, которым я укутал блондинку.

Она слабо кивнула и махнула рукой назад. Аптечка, действительно, была. Я сунул раздавленную в салфетке ампулу нашатыря под нос Василисе. Тут подскочила Наденька и затараторила:

– Станислав Аристархович велел оставаться на месте. Он подъедет через полчаса.

Я скептично осмотрел свою наставницу, которая теперь переквалифицировалась в подопечную, волосы на затылке пропитались кровью и слиплись, но рана вроде неглубокая и перестала кровить. Лицо уже не такое бледное, и взгляд стал осмысленнее. Вроде умирать прямо сейчас не собирается, можем и подождать начальство.

Дракон практически огнедышащий в сопровождении эффектной фигуристой блондинки, которую я мельком видел в конторе, прибыл через двадцать девять минут. Просканировал нас взглядом, недовольно поморщился и как рявкнул:

– Чё воняет-то так?!

– Не чё, а кто, – уточнил болезный, приподняв палец. – Это наш Иствуд в говно угодил.

– Не угодил, а упал, героически спасая Василису, – влезла в пояснения Наденька.

За время ожидания напарница ожила маленько и в красках живописала, как мы разбирали завал, как рисовали контур, как совершенно случайно соединили печатку и кулон и получили большой БУХ.

В машине, куда я тоже сел, невзирая на сморщенные носы коллег, мы с лёгкостью разъединили кулон с кольцом, протёрли от крови и ещё пару раз соединили-разъединили на пробу. Никаких взрывов больше не произошло. И я забрал свою печатку, сунул в карман, не решившись натянуть обратно на палец, откуда ранее никогда и не снимал с тех пор, как мне подарила его тётка на совершеннолетие.

Эффектная блондинка на выпад хворого только хмыкнула, к Василисе проявила больший интерес: потрогала лоб, пощупала рану на голове, поводила руками и заявила:

– В больницу нет необходимости ехать. Пара отгулов, и будет она как новенькая.

– Тогда вы по домам на такси, завтра с утра ко мне с докладом. А Ваську мы отвезём домой, – распорядился Станислав Аристархович и направился к своему огромному джипу. За ним поспешили блондинки: одна моя, вторая эффектная.

– А я? – поняв, что меня не берут в расчёт, возмутился. Что за диагносты такие? Вдруг сотрясение, кровоизлияние внутреннее?! Какой «домой»?!

– Тоже на такси, не маленький!

– Эээ, не. Я с Василисой. Она мне задолжала информацию.

Напарница вяленько поотбрыкивалась и то, потому что не хотела свою машину оставлять. Но я не уступал, влез на заднее сидение джипа и пристегнулся. И даже на душе легче стало: сделал гадость начальству, можно и вздохнуть с облегчением. Дракону потом машину после меня отмывать!

***

Дом, ну то есть Василисин дом, встречал нас запахом жареных чебуреков и… чёрным котом. Прямостоящим. С полотенчиком в лапах и в фартучке с рюшами.

Кот при виде бледной Василисы с клоком окровавленных волос завопил как сирена:

– Ох, угробили мне девоньку! Я же ещё в прошлый раз предупреждал! Не годится она для полевых работ! А вы! Изверги!

Под вопли кота Дизверко, который решил подняться с нами, слинял, не прощаясь, оставив меня на растерзание домовому.

Помнится, в школе в старших классах была какая-то книжная муть про кота, который даме чистый спирт вместо водки наливал. Я так-то литературу не очень любил, мне сочинения соседка по парте писала, но кот где-то с примусом отсвечивал.

– Феофан Валерианович, не кричите, – подала голос моя болезная блондинка. – Мне бы в душ и покушать.

Кот как-то быстро сдался, шерсть на загривке улеглась, и он, защёлкнув дверь на замок, отступил вглубь квартиры:

– Да, я чувствую, как от вас разит.

– Это не от нас, это от Иствуда.

– А…

– Потом, всё потом, – Василиса скинула свои ходули и поплелась в ванную босиком.

– Ну и ты заходи, что ль, – передо мной вместо кота уже стоял невысокого роста старичок с широкой бородой, похожей на мочалку, и в лаптях.

Я зажмурился, потёр глаза, старичок никуда не делся.

– Да не испарюсь, хоть уморгайся. Я Феофан Валерианович, домовой. Служу Василисиному роду верой и правдой много веков. А ты кто будешь, мил человек?

– Котёночкин Клим Анатольевич. Утверждают, что я видящий, но пока у меня чувство, что я сумасшедший, раз с котом разговариваю.

– Это ничего. Потом пообвыкнешься. Васька, и та тоже не сразу втянулась, хотя с детства бок о бок со мной жила и с городской нечистью водилась. А пока приняла всё как должное, чутка шарахалась.

Я стоял посреди прихожей в квартире, где вкусно пахло едой, и разговаривал с чёрным котом, который обернулся старичком. И что-то особого ужаса это уже не наводило. Раньше я бы как подумал? Что лучше бывшая тёща (гвоздь ей в печень), чем говорящий кот. А сейчас что? А ничего. Ну кот, ну говорящий. Я начал привыкать? Или моя кукуха настолько улетела, что ей уже всё равно? Или так проголодался, что за ужин душу продам?

– В кухню я тебя, такого вонючего, не пущу, не обессудь. Вот Василиса из душа выйдет, сам пойдёшь отмываться. А пока туточки посиди, я тебе на пуфик клеёночку подстелю.

– Так я и вместе с Василисой могу душ принять. Быстрее будет, – воодушевился я.

– Ты мне тут поговори ещё! – пригрозил кулаком дедулька. – Ты вначале на девице женись, окольцуйся, а потом уже с ней по баням кувыркайся!

– Так, а чё я сразу?

– Вот и ничё! Держи клеёночку, не запачкай обивочку! – старичок ещё попыхтел в свои пышные усы про времена и нравы, молодёжь и наглость, а потом ушёл на кухню, где застучал тарелками и вилками.

Ну хоть накормят меня, и то плюс.

А минусом было то, что Василиса вышла из ванной через полчаса! И то только потому, что я начал барабанить ей в дверь. До того я заманался ждать, сидеть на клеёнке и вонять.

Вот только же в канализации спало между нами напряжение. Я больше не испытывал желания прибить блондинку и забить гроб её же каблуками!

И снова здорова! Бесит она меня своим чистым видом и ароматом! Ещё и халат пушистый на себя натянула, стерва! Мне наверняка халата не приготовила! Хотя если он у неё был мужской халат на всякий случай припасён, то, вообще, в асфальт бы закатал и не посмотрел, что напарница!

После водных процедур настроение выровнялось. Закинул вещи в стиралку и, благоухая всеми достижениями отечественной парфюмерии, я выполз на кухню, замотанный в одно полотенце.

– Ты, парень, чегой удумал? – заскрипел домовой, который в виде старичка сидел за столом и попивал чай из блюдца, как дореволюционный купец. При моём появлении он малость подавился. Василиса же, напротив, с интересом окатила меня взглядом с ног до головы, отдельно задержавшись на прессе и узле полотенца.

– Вещи в стирке, в Василисино платье не влезу, – я занял место за столом и принялся ждать, кто же меня соизволит накормить.

Соизволила напарница: поставила передо мной тарелку с чебуреками, блюдечко с кетчупом, миску с овощным салатом и напоследок выкатила стопарик с водкой! Я крякнул от неожиданности:

– Однааако…

– С боевым крещением! – усмехнулся в усы Феофан.

Василиса промолчала, села напротив и подперла щеку рукой. Была она бледной и усталой на вид, что неудивительно, учитывая сегодняшние наши приключения.

– У нас есть защита от духов, – она протянула мне десятирублёвую монетку. – Зачарованная. Развеивает влияние призраков и сущностей. Носи с собой на всякий случай.

– Спасибо за заботу!

– Я должна тебе очень многое рассказать. Но загвоздка в том, что каждый видящий воспринимает Город и его обитателей по-своему. Самое главное: не забывай, задача СМАКа – защищать магию Города. Но не в ущерб живым людям.

– А как я пойму, что кому-то требуется защита? Кажется, защита нужна не им, а нам, – я крутанул монетку по столу. Обычная с виду, выпущена в прошлом году.

Ответили мне загадочно и грустно:

– Ты почувствуешь со временем.

Тем не менее я с удовольствием поужинал, обсудил с домовым погоду и политику, попенял на подорожание бензина и вознамерился уже завалиться поспать, как Василиса выдала:

– Будешь уходить, защёлкни дверь. У меня пара отгулов, меня не трогать, – и удалилась в комнату.

– И чё это было? – спросил я у старичка, который с воодушевлением намыливал посуду.

– Как чё? Замуж ей пора, а она принца ждёт! Ты, случаем, не принц? – хитро прищурившись, дедулька смерил меня взглядом.

– Ну я так… – не знаю с чего, но я замялся и занервничал.

Женить повторно на хорошей девушке меня пыталась тётка, потом надежду потеряла. Окольцевать пару раз пробовали пассии, но быстро сдавались под грузом моего нелёгкого характера и ещё более тяжёлой службы.

Но вот так ненавязчиво в ЗАГС меня ещё не подталкивали. И ведь не заявишь: «Я не принц?!» Наоборот, я ещё какой принц! Всем принцам принц! А это утверждение чревато последствиями. Запутавшись в мыслях и их последствиях, я махнул коту, который уже домыл посуду и сидел на табуреточке, поблескивая глазищами.

Идти на улицу в мокрой одежде не хотелось. Да и вообще уходить не хотелось. Поэтому я ломанулся в спальню к Василисе: авось не выгонит? И, действительно, не выгнала, потому что спала моя напарница, свернувшись калачиком. Я рухнул рядом, подгрёб её под бок и вырубился.

***

Если верить внутреннему будильнику, утро началось для меня часов в одиннадцать. В комнате (не в моей! Но знакомой) были плотно зашторены окна. Темно, тепло и тихо. Спи хоть до вечера, но мне уже не хотелось.

Под кроватью нашёл вчерашнее сырое полотенце, отбросил в кресло. И задумался: выйди я голый на кухню, лететь мне из квартиры без промедления, а одежда вся в стиралке со вчерашнего вечера киснет. Выход один – заматываться в одеяло. Но тут тихонько отворилась дверь, и на цыпочках вошла Василиса с вешалкой, на которой висели мои рубашка и брюки. Чистенькие, выглаженные до хруста. Пиджак она несла в другой руке.

– Ты ж моя рыбка, – я подскочил с кровати и кинулся к Василисе.

Она дёрнулась и шуганулась в сторону, налетела на кресло, ударилась, зашипела рассерженной кошкой и, швырнув в меня вещи, схватилась за мизинец на левой ноге.

– Ты чего такая нервная? Я же искренне хотел поблагодарить!

Василиса даже шипеть перестала, уставилась на меня и внезапно покраснела.

– Прикройся немедленно! – она округлила глаза, но взгляда не отвела. – А то Феофан Валерианович сейчас жениться заставит, если увидит тебя в таком виде!

Я отыскал в ворохе вещей свои трусы и быстро натянул. Сразу почувствовал себя увереннее. А потом голова начала немного соображать, потому что тылы уже прикрыты.

– Кто заставит жениться? Кот?

Напарница уставилась на меня и захохотала, позабыв об ушибленном пальце:

– Видел бы ты своё лицо! Ой, не могу! Тоже мне герой-любовник! Вот умора! – покатываясь со смеху, вышла из комнаты, а я остался придумывать план мести и натягивать носки.

В ванной я всё также придумывал, чем отомстить блондинке мерзопакостной, когда обнаружил одноразовую зубную щётку, бритвенный станок и пену для бритья. Чистое и пушистое полотенце лежало на стиралке и явно предназначалось мне. Синего цвета, а не её любимого, розовенького. Я оттаял от мысли, что меня не выгоняют, а всё же привечают, и пошёл завтракать.

На кухне нашлись и Василиса, и Феофан. Старичок в рубахе, подпоясанной красным кушаком, сидел на подоконнике задумчивый и смурной. При моём появлении кивнул и махнул рукой в сторону плиты. Василиса устроилась на стуле, потягивала из высокого стакана бурду отвратительного зелёного цвета и крутила в руках свой кулон. Рядом на столешнице лежало моё кольцо. Я подцепил его пальцем и подкатил к себе, но надевать не стал, сунул в карман.

Сгрёб со сковородки себе в тарелку семь румяных сырников, прихватил кружку с кофе и уселся за стол в предвкушении вкусного завтрака.

– Клим, а откуда у тебя кольцо? – через пару минут, отставив в сторону стакан, спросила Василиса. И было в её голосе что-то трагичное и зловещее. Немного… На много я не проникся.

– От отца, – сырники были воздушными, с корицей и изюмом, как я люблю. Отвлекаться на всяческую ерунду не хотелось. Даже присутствие старичка-домового-кота с утра воспринималось нормально и с благодарностью. Вряд ли сырники жарила Василиса, тут точно Феофан расстарался. А не то пить мне на пару с ней бурду отвратительную.

Печатка была памятью об отце. Он её, вообще-то, тоже никогда не снимал, и как кольцо оказалось у тётки, я старался не думать. Хотя с неё станется и с трупа снять. Мне она велела передать кольцо сыну на его совершеннолетие. Помню, я тогда ещё схохмил: а если дочка будет или даже две-три, не отдавать или пилить на золотые кусочки? На что тётьДаша ответила, что в отцовском роду только пацаны и рождаются, ни одной девчонки до какого-то там колена не просматривалось. Мне тогда эта информация не особо и нужна была, да и сейчас интерес появился только потому, что так необычно медный кулон Василисы входил в мою печатку. Замечательно входил… И выходил… И входил… И это точно что-то значило!

– От отца, – напарница побарабанила по столу, положила кулон рядом с собой и аккуратно расправила цепочку. – Мне достался кулон от бабушки. Мама не захотела дар развивать, вот бабушка мне семейную реликвию и передала, – задумчиво протянула Василиса. – Что-то не сходится, Феофан Валерианович.

– А что у тебя не сходится? Всё сходится! – старичок насупил брови и сложил руки на груди, но рассказывать, в чём дело, никто из них двоих не спешил.

Я доел последний сырник, запил остатками кофе и, отставив посуду в сторону, поинтересовался:

– Вы знаете, в чём фокус печатки и кулона? Так колитесь!

– Феофан Валерианович знает немного. И всегда знал, – с нажимом произнесла Василиса, – но рассказал только сейчас.

– Так я же хранитель тайны, а не болтатель. Вы не должны были встретиться ни при каких обстоятельствах!

– Но встретились!

– Хватит мне тут загадками говорить, я вам не Сфинкс, чтобы разгадки придумывать. Чётко и по существу вопроса доложили! – прикрикнул я чтобы остановить начинающуюся перепалку. – Феофан первый!

– Эх, парень, твою бы силу… – начал домовой, но осёкся и пригладил рукой бороду, потом уселся поудобнее и начал: – В каком году не скажу, мал я был, несмышлёный ещё. Но поговаривали, что при царе-сыноубийце, на Русь-матушку от басурман неверных пришёл дух демона, Великого Шамана. Нёс он смуту, голод и смерть.

Чтобы не допустить мора на Руси два великих рода ведунов пожертвовали своими детьми, возложили их на алтарь. Демона поймали с помощью этих чистых, невинно убиенных душ и заточили в перстень-печатку с охоронным Колом. Но чтобы запечатать навечно духа, сил у ведунов не хватило. Тогда чудесница того рода, что Мать Землю берегла, и усилила печатку медным подвесом, ну кулоном по-современному. Влила туда силы от Земли принятой, от всего рода, от молодой роженицы и дитя её перворожденного. Потом печать навела и разъединила кольцо с кулоном. Получилось что-то вроде замка с ключом.

В роду той ведуньи остался храниться кулон. Там рождались впредь одни девочки, подпитывая силу. Ключ передавался по наследству от старшей к самой младшей. А печатка отошла во второй род, где рождались мальчики. Замок передавали самому старшему в роду.

Чтобы случаем никто не открыл темницу, семьи разъехались. Русь-то велика. Да и между коленами должен был быть временной разрыв.

– Между чьими коленями? – не понял я.

– Ой, молодёжь! – старичок закатил глаза. – Специально так передавали в роду, чтоб кольцо было у сорокалетнего мужика, а кулон у свиристелки двухлетней. На случай, ежели всё-таки встретятся, чтоб даже не посмотрели друг на друга. Ибо открыть печать можно, только соединив кровь и ключи воедино. Понял?

– Понял, – кивнул, а про себя заинтересовался, это что же получается, нужна девственница и первая брачная ночь?! Так, Василиса ж вроде не…

– А я вот не поняла. Как будто история не знает случаев, когда старики, что уже на ладан дышат, на тринадцатилетних женились?! – вмешалась моя всезнающая блондинка, подумав, видать, о том же самом.

– Так-то оно так. Но ты уж совсем за дураков их не держи! Они там, что могли, накрутили на кольцо и кулон, чтоб те, кто владеет ими, лаялись как кот с собакой. Чтоб наверняка, ни при каких условиях не оказались они близко и ключом замок не отперли.

– Ах, вот оно что! А я-то думаю, чего ты мне, Василиса, так нравишься, что убить тебя хочется.

Напарница сидела напротив с непередаваемым выражением лица: что-то среднее между «Сейчас убью» и «Зацелую».

– А как же мы… ну…

– Ой, что ты как маленькая. Называй своими именами! – перебил её домовой и заорал громче прежнего со стариковской такой нотой брюзжания: – Предавались вы разврату, потому что ты кулон не надела, в жемчуга вырядилась и в клуб свой поскакала!

Я вытащил кольцо и положил на стол рядом с Василисиным кулоном.

– А почему мы одного возраста оказались? – задала напарница совершенно глупый вопрос.

– А я почем знаю? – махнул хвостом домовой, сидя на подоконнике уже в образе чёрного кота. Зачем он перекинулся, я не понял, может, обиделся. Но мне воспринимать его было легче дедушкой, чем говорящим животным, поэтому попросил, как смог, вежливо:

– Ты это, обратно вернись. С котом мне совсем неудобно разговаривать.

Домовой зарябил, как старый ламповый телевизор, вытянулся, и вот уже на подоконнике устроился старичок, ногу на ногу положил, недобро прищурил глаза и нахмурил брови:

– Ты чего это тут раскомандовался, а?

– Да я же попросил.

– Ну и просьбы у тебя! Прямо как в застенках ЧК.

– А ты и там был?! – воскликнула Василиса.

– Это секретная информация! – завопил домовой.

– Так! Отставить разврат и информацию с грифом «секретно»! Про возраст, в принципе, ясно. Отец у меня погиб, саму печатку мне тётка отдала. Если бы он был жив, то сейчас ему было бы шестьдесят. Так что Вася ему на фиг не сдалась бы.

Блондинка моя попыталась возразить, но я не слушал.

– Меня больше интересует другое: если мы открыли замок, то демона в кольце уже нет?

– Нет. Пустое кольцо, – подтвердил домовой.

– А где он? Демон этот страшный?

***

Примечание автора: Коло Восьмилучевое – древний славянский ведический символ, обозначающий знак Солнца (Кола) с восемью лучами