Ирина Синицына

Вот уж не думала, что Стас такой эпический гад. Поймала его в фойе, потому что раздевалкой он не пользовался почти никогда.

И уточнила причину неудовольствия.

— Да он же лох полнейший! — «одобрил» мой выбор друг. Карпов ходил на занятия в пуховике, так и сидел одетым. Ему замечаний не делали. Тепло — потей себе сколько влезет. Обычно охранник следил, чтобы верхнюю одежду сдавали в гардероб, а тут прямо непонятно с чего такие поблажки. — Ты на что повелась? Там же ни рожи, ни кожи!

— Зато есть мозги.

— Ириш, ты кому втираешь? Ты с ботанами никогда дел не имела!

— Я берегла себя для единственного.

— Да что с тобой разговаривать… — Стас демонстративно закатил глаза. Ну и пусть придирается, всё равно же всё не по-настоящему.

С каких пор он настолько критичен при знакомстве с моими парнями?! Мой последний парень ему очень даже нравился и был его лучшим другом.

— Ок, но староста под моей защитой! — шепнула ему и побежала навстречу хмурой насупленной моське. Давид уже оделся и искал меня.

У нас же сегодня свидание!

Вот-вот, три сердечка, два притопа.

Жаль только, на час.

Больше сторговать не смогла.

Ну, мне часа должно хватить.

Я перепроверила зарядку на фотоаппарате. Уговорить старосту на фотосессию оказалась даже труднее, чем вытащить из раздолбанного толчка. Он краснел, бледнел и заикался. А его стойкое «нет» грозило перекрыть мне такие атмосферные фотки!

М-м-м-м-м-м, зануда!

До парка дошли пешком. Всего-то пара кварталов. Но Хворь всё равно ныл и недовольно ёжился.

Я же продумывала кадры, чтобы не терять времени зря. В идеале, конечно, было бы его осенью затащить в парк. Но, боюсь, до сентября Хворь передумает.

В парке оказалось грустновато. Лебедей в озере уже не было. Снег замёл клумбы и скамейки ровным белым слоем, статуи забили в деревянные гробы. Хотя мы все знаем, что эти статуи не настоящие, а всего лишь копии. Зачем их прятать?

Фонтаны не работали, а туристов набралось на небольшую демонстрацию.

Парк казался заброшенным и сказочно красивым.

Снег блестел в овалах фонарных огней, хрустел под ногами, люди улыбались, наслаждаясь тишиной и покоем.

Дедушка, одетый в шинель прошлого века, показывал кукольное представление на одной из троп. Я засмотрелась на тоненькую принцессу с густыми алыми волосами и её принца — темноволосого парня в чёрном костюме. Они ненавидели друг друга, но семьи заставили их сыграть свадьбу.

— Ты не торопишься? Время идёт, — раздалось над ухом. Неугомонный Хворь моей любви к прогулкам и уличным спектаклям явно не разделял. И не дал досмотреть, чем же кончится эта душераздирающая история.

Я поспешила выбрать самый яркий фонарь и эффектную изгородь. Снег контрастировал с чёрным пальто Давида, и фотографии получались почти чёрно-белыми, если не считать покрасневшего носа парня и синеющей шишки на лбу.

— Может, тебе помощь нужна? Или консультация? — уточнила между кадрами. Мне надо было отвлечь его, чтобы парень немного расслабился и не застывал истуканом.

Но Хворь отнекивался:

— Не надо ничего.

— А часто у тебя такое случается?

— Какое?

— Ну…

Ведёшь себя странно, шепчешься со стенами, психуешь…

— Мы же договорились, что ты не разговариваешь, — грубо одёрнул Давид. И его лицо стало ещё непробиваемее. Губы поджаты — прямо мраморные ступени Эрмитажа. Не подкопаешься, красиво, но лучше руками не трогать.

Ну да, договорились.

Но интересно же.

Хворь вдруг подошёл к одной из заколоченных статуй и замер, приложившись к деревянному гробу ухом. Спросил, зыркнув на меня очками:

— Слышишь? Да нет — бред какой-то. Не обращай внимания! — тут же отмахнулся и опять стал непробиваемо серьёзным.

Я три раза щёлкнула фотоаппаратом и на всякий случай прислушалась, но, кроме карканья ворон да беседы влюблённых, как раз проходящих мимо, ничего не уловила. А Давид всё тёрся возле заколоченной статуи, шептал что-то неразборчивое.

От этого фотографии выходи́ли загадочные, с налётом поэзии и питерской болезненности.

Я же хотела чего-то более позитивного:

— Может, попробуешь улыбнуться? — попросила, просматривая кадры. Один утопичнее другого. — А, нет, лучше не надо! — поспешила остановить сверкающего брекетами старосту. Всё-таки Хворь такой Хворь. От его жутковатой улыбки разлетелись даже немногие оставшиеся голуби, а я стёрла последние фотки.

Уж больно страшные.

Давид спрятал руки в карманы, угрожающе оскалился прохожим и заявил, глядя мне в глаза:

— А завтра я принесу бумагу, подпишешь, что больше никаких обязательств мы друг к другу не имеем.

— Да, да, как договаривались, — я даже не слышала, что он требовал. Настолько его образ совпал наконец-то с моими ожиданиями. Вот оно!!! Бесконечность, помноженная на безысходность! Будто Давид живёт уже тысячу лет, невероятно устал от этого мира и вот-вот получил трон английского монаршества. Если б ещё не синяк этот… — А книгу возьмёшь? Встань боком, лучше полуспиной. Лучше вполоборота. И руку подними. А очки сними. А… — командовала, забыв, что на улице мороз под двадцать пять, а завтра на пары.

Я жила такими моментами.

Создавала собственный мир. Прекрасный и яркий, волшебный.

Подушечки пальцев жгло от напряжения. Я боялась пропустить малейшее изменение мимики Давида.

Хворь выдержал сорок минут. После развернулся, забрал вещи и ушёл.

Но я успела нафоткать на неделю вперёд. Мне даже жарко стало прыгать вокруг него с фотиком.

Ух-х-х-х, обработаю, шик будет!!!

Пролистала сделанные кадры. Мне показалось?

Быть не может.