Давид Хворь

Зря Давид решил проводить её до дома. Надо было сказать «Спасибо» и уйти. Но Синицына только что вытащила его жопу из такого говна, что здесь одним «Спасибо» не отделаешься.

Нужно было срочно придумать что-то, что его обезопасило бы. Что-то, равносильное её знанию о его слабостях. Что-то, чем он мог бы шантажировать её в ответ.

Давид с детства знал, что люди не помогают друг другу просто так. Они всегда ищут выгоду. И Синицыной явно от него что-то надо.

Как минимум довести до заикания бесконечным потоком вопросов.

У Синицыной даже пальто было ярко-жёлтого цвета, а не чёрного или серого, как у всех нормальных людей. Пуховик же, в котором она пришла сегодня, — красного. Такая яркость ассоциировалась у Хворя исключительно с пустой головой, куда вливаются только рекламные лозунги и бренды.

Но, несмотря на жуткий холод, Давид тащил два пуховика, пакет с одеждой её отца и старался отвечать как можно доступнее.

Его не отпускала мысль, что одногруппница слегка туповата.

— Это мои личные деньги. Скопил, знаешь, хотел от родителей съехать, самостоятельности научиться. Теперь вот заново всё…

Цену за ремонт Штольц выкатил такую, будто туалет собирались итальянской плиткой переложить, а из крана пустить «Хеннесси». Но Хворь безропотно перевёл все деньги, даже не торгуясь.

Ему хватило и вчерашней вспышки отца, когда тот увидел рану на лбу сына. Хорошо хоть Давид успел проскользнуть в дом, пока мать не заметила чужой пуховик. Быстро переоделся и уже вполне приличным вышел на кухню.

Первый крик был о том, что отец засудит тех, кто бьёт его «мальчика». Второй, что его наследник — несчастный слюнтяй, который не может за себя постоять. А дальше, когда Давид признался, что стукнулся сам, неумело приударив за девушкой, Моисей Львович Хворь впал в такое неистовство, что залепил оплеуху сыну прямо по щеке.

Обычно отец бил ниже груди, чтобы синяки не заметили посторонние. О том, что он не оставил попыток выбить из Давида «дьявола» и «психоз», не знал даже психиатр.

Моисей Львович любил всё контролировать как в бизнесе, так и в семье. Поэтому дело его быстро развивалось и приносило огромный доход. А в семье все ходили перед отцом на цыпочках, подчиняясь его доминантному характеру и деспотии.

Отец считал, что мальчиков надо воспитывать по суровым правилам, иначе из них вырастут наркоманы и гомосексуалисты. Он так и говорил:

«Стоит только ослабить контроль, юноши тут же начинают пить, курить, извращаются и в геев превращаются».

Жена с ним была совершенно согласна, кивала и не встревала в воспитание, а иногда даже приносила ремень.

Вообще, Давид и с Синицыной пошёл, потому что очень не хотел возвращаться домой.

Вдруг родители заметят, что он вернулся с двумя пальто? Опять начнутся вопросы, претензии. Лучше не провоцировать. А ещё лучше оттянуть это событие.

Иркина болтовня отлично отвлекала от невесёлых мыслей.

— А Штольц только обрадовался, прикинь, даже пожелал нам удачи… — задумчиво протянул Хворь, пересказывая Синицыной разговор с деканом. Та рассмеялась.

Чтобы объяснить своё поведение, пришлось и в деканате соврать, что они с Иркой встречаются. Реакция Штольца на эту новость очень удивила Давида. Ещё декан сказал что-то вроде «Научи её уму-разуму». Но Давиду показалось, что он ослышался.

Идти было недалеко, но они и не торопились. Прохожие суетливо оббега́ли их медленную парочку. Синицына шла, восхищаясь их нелепым приключением, залипала в витрины на чересчур яркие вещи, причём в пропорции к цвету увеличивалась задержка и протяжность восторженного туповатого: «Ва-а-а-ау».

А Хворь следил за тенью, что таскалась за ними, перетекая от одной арки к другой. Он старался, не показывать девушке своей тревоги. Давид привык не афишировать эти виде́ния. Но подставлять одногруппницу второй раз за неделю не хотелось.

Кот выпрыгнул на них неожиданно. Царапнул густую тень в подворотне и зашипел.

Давид отступил на шаг. Животные не любили его, а он опасался животных. И коты, и собаки явно видели то же, что и он сам. И всегда предупреждали о появлении чёрных монстров шипением или рычанием.

А так как рядом с Давидом всегда тёрлась какая-нибудь тварь, все коты шипели на него, а собаки рычали. Некоторые даже бросались. Заколебался потом прививки делать…

— Тише, тише, — Синицына присела на корточки и протянула руку. Кот зыркнул на Давида, осторожно переступил лапами и понюхал пальцы девушки. — Красивый… Очень красивый. Рыжий, толстый, пушистый. Может, мейн-кун? — почему-то спросила Ира у Давида. Он не знал и буркнул первое, что пришло в голову:

— Может, питерский бомжеватый…

Кот не представлял из себя ничего особенного: дворовое облезлое мяукало с длинными усами. Ещё и с хитрющими жёлтыми глазищами.

Может, сейчас тень появится, кот шуганётся и набросится на Синицыну, раздерёт ей лицо когтями и попадёт по яремной вене, у Иры начнётся кровотечение, и она умрёт. Даже не успеет привиться от бешенства.

— Может, и мейн-кун. Пойдём? — всеми силами сохраняя спокойствие, предложил Давид. Сам не сдвинулся с места, боясь спровоцировать животное. Пальцы нашарили и сжали расчёску в кармане.

Но кот уже ластился к девушке, мёл пушистым хвостом по рукам и судя по восторгам — мурчал.

— Я его себе возьму! — воскликнула счастливая Синицына, подхватывая кота на руки. Капюшон сполз с её головы, открывая фиолетовые пряди, наэлектризованные искусственным наполнителем пуховика и от этого вставшие дыбом.

Странная райская улыбка растянулась на лице девушке, И Хворь недоумённо поинтересовался:

— Как можно так радоваться бездомному котяре?!

— Так он же красивенький.

«Верни его!» — заскрипело над ухом. И Хворь с ужасом увидел, как кот дёрнулся из рук Синицыной, вывернулся и спрыгнул на асфальт, выгнул спину дугой и оскалил клыки. Протяжное шипение прервалось скрежетом тормозов, кот испугался машины и исчез в подворотне.

Давид сделал глубокий вдох, предпочитая не оборачиваться и не знать, что же стояло за его спиной. Скрипучее дыхание ощущалось холоднее февральского мороза. Хворь быстро осмотрел девушку и, поняв, что она даже не поцарапалась, с облегчением выпустил рукоятку расчёски.

— Он всё равно блохастый или заразный.

— Думаешь? — с сомнением переспросила Ира.

— Ты реально собралась его домой тащить?

— Конечно.

— Зачем?

— Ему холодно, наверное. Он голодный.

— Мне тоже холодно.

— Тебя тоже домой притащить? — Ира ответила с улыбкой, слегка язвительно и с подначкой.

И Давид почувствовал, что краснеет. Он не знал, зачем сказал про холод. Его организм старался всеми силами оттянуть возвращение домой, вот и выдавал всякую дурь. К тому же в любой момент на него опять начнёт наседать чернота, и хотелось отгородиться от этого скрежета. Но это только его монстры. Незачем сваливать на других его борьбу.

— Нет, я не кот, — он обошёл девушку и ускорил шаг. Синицына со смехом догнала его и даже ткнула в плечо, чтоб не дулся на шутку.

У подъезда Хворь ещё раз предложил Ире денег, на что она опять расхохоталась.

Потом долго стоял на улице и размышлял. Одна часть его мозга утверждала, что завтра о его психозе станет известно всему институту и, конечно, отцу. Другая — что если бы Ира хотела разболтать кому-нибудь о произошедшем, сделала бы это уже сегодня.

Пост запулила в соцсеть, объявление в газету дала или плакат нарисовала. С неё станется и табличку оформить.

Жизнь Давида всегда напоминала бочку с порохом. Фитиль тлел уже двенадцать лет. А может быть, и больше, просто Хворь не помнил об этом.

И, вместо того чтобы затухать, разгорался всё сильнее.

Как только Давид думал, что научился справляться со своей «особенностью», она становилась ещё навязчивее.

Что произойдёт, если в следующий раз Синицыной не будет рядом?

Давид кивнул сам себе.

Ему несказанно повезло, что одногруппница откликнулась на его крики, но больше не стоит никого вмешивать в свои дела. Тенденция была налицо: как только Хворь с кем-то сближался, этот человек начинал страдать от присутствия чёрных тварей.

Вздохнув, он решил, что сведёт общение с Синицыной к нулю. И научится лучше контролировать эмоции.

А на следующий день им назначили одну практическую работу на двоих.

***

Сказать, что Хворь негодовал — занизить степень его кипения вдвое.

Давид, конечно, старался быть спокойным и даже поблагодарил Штольца. А сам сидел за партой и без остановки ровнял тетради.

Декан даже скрывать не стал, что пытается таким образом свести его с Синицыной. И это просто пробивало дно! Где субординация? Где уважение личного пространства?! Да, он ляпнул вчера, что они встречаются, но это не повод трясти бубном и покупать обручальные кольца!

Давид даже не заметил, как к нему подсела Ирка. И только когда так тщательно разложенные тетради полетели на пол, обратил на неё внимание и наткнулся на карие глаза, подведённые яркими тенями. От фиолетового у переносицы — к синему на виске. Пирсинг в брови матово поблёскивал, на него попала часть теней.

— С дубу рухнула, Синицына?! — выругался Хворь.

— С какой стати нас назначили в пару? Ты же с Тихоновой всегда? А я со Стасом! — зашипела она возмущённо ему в ухо.

— Это у Штольца надо спросить. Хотя это очевидно. Мы же «пара».

— А-а-а-а, он вот как решил меня добить, — Синицына почесала нос и ринулась собирать вещи Давида с пола. — Прости, я это, случайно рукой махнула.

Видимо, стыдно стало за наведённый беспорядок.

— Да-да, конечно, — пробурчали ей в ответ.

— Второй раз извиняться не буду.

— Давай просто сдадим работу, и всё. Я даже всё сам сделаю.

— Вы чего, теперь вместе? — вмешался в разговор Стас Карпов. В его голосе просвечивала ревность. Хворь поправил очки. Карпов явно сох по Синицыной, повсюду ходил за ней и охранял, будто королеву. Вот только сама Ира этого не замечала, игнорируя парня и навечно спихивая его во френдзону.

Вот не хватало ещё попасться под кулак этого белобрысого качка с самомнением дирижабля.

— Ага, — беспечно кивнула Ирина, кидая в рюкзак последний карандаш.

Хворь не стал ей говорить, что карандаш надо было положить в пенал или на крайний случай в боковой карман рюкзака, а бутылку с водой вообще не стоило трогать. Её место в сетчатом отделении сбоку.

Маниакальная правильность, обеспечивающая Хворю иллюзию безопасности, была нарушена.

— Дав прикольный парень, не трогай его. — добавила девушка, даже не заметив, как налились гневом глазища её близкого «друга».

Судя по напрягшемуся кулаку Карпова, она только что подписала Давиду смертный приговор.

Спасибо, Синицына, охренеть расклад просто.

«Убей её! Иначе она умрёт!» — тут же заскрежетал противный голосок.

«Да зайн, в жопу идите все!» — крикнул Хворь во всё горло, но про себя. А внешне остался так же спокоен, как и был. Только сглотнул набежавшую слюну да покосился на пузырящуюся тьму позади Карпова. Тьма капала на парня нефтяными продолговатыми соплями, которых тот не замечал.

И Давид почувствовал толику удовлетворения.

Посмотрим, кто кого.

Его уже колотили за школой, в подворотне и в переулке.

Он обещал себе, что больше такое не повторится. И никто за последние два года не рискнул поднять на него руку.

Отец не в счёт.

Отец был прав в том, что пытался сделать из Давида достойного человека. Пусть и такими неприятными средствами.

Нападения и травля в институте ограничивались прозвищами, мелкими пакостями и толчками в толпе. Большинство «шутников» Хворь запугал, оставшихся купил.

Но после ремонта туалета бюджет его знатно поистрепался, и вряд ли Карпов поведётся на пять тысяч сраных рублей.

Победить самого накачанного парня в группе Давид даже не надеялся.

Но можно предложить денег в рассрочку.

Опять придётся брать рефераты и править ночью, но это лучше, чем снова явиться к отцу с шишкой.

— Выйдем? — Карпов показал подбородком на дверь.

Этот жест Синицына заметила и ткнула Стаса пальцем в живот. Она, как обычно, была одета в растянутую оранжевую толстовку, джинсы в обтяжку и ботинки на двадцатисантиметровой подошве. Фиолетовые пряди торчали дыбом в разные стороны. И Давид задумался, что не могут они сами принимать такую форму, наверняка она ставит их на дыбы каждое утро командой «ПОДЪЁМ!» или просто пугается чего-нибудь очень сильно. Например, своего отражения в зеркале, если не смоет штукатурку на ночь.

— Хворь пишет мне работу. Не отвлекай его. Потом поболтаете. И если это обо мне разговор, я тебя предупреждаю: не стоит. Моё дело, с кем и когда встречаться. И хватит меня нянькать как маленькую! И смотри, он — милах! — она подлетела к Давиду и сжала его щеки, как делают бабушки своим внучкам.

Половина группы, та, что не выбежала на перерыве за едой или покурить, взирала на происходящее с интересом. Ещё бы, главный ботан параллели и самая общительная девчонка в институте.

Леночка Тихонова стирала с глаз набежавшие слёзы.

«Убей её… Она монстр! Она зло! Убей!»

Хворь ещё никогда не был настолько согласен с чёрной тварью.

— Ты сам говорил, мне нужен нормальный парень. Считаешь Давида недостаточно нормальным? — девушка на мгновение прижалась к Хворю и чмокнула его в щёку, смахнув губами набежавший пот.

Карпов скрипнул зубами и неохотно буркнул:

— Не считаю.

«Да, считаю себя недостаточно нормальным для любого из людей», — с грустью подумал Давид.

Ему показалось, что щёки обожгло огнём.