Ирина Синицына

Жить в одной квартире с Хворем всё равно что стать хозяйкой огнедышащего дракона. Вот только этот дракон сжигал нравоучениями и занудством.

Сначала это чудовище пыталось меня вытолкать на пары, а само остаться дома в одиночестве, переваривать и множить свои негативные мысли и обиды.

Ясное дело, я воспротивилась, загребла его смотреть сериал про магическую академию с кучей похабных шуточек и мороженым. Через пару часов к нам присоединился отец, который ржал громче меня над сомнительными афоризмами на тему сортира.

И Давид немного оттаял, даже один раз усмехнулся, хотя по большей части хмурился и кривился.

Чувство юмора при рождении ему не выдали, а выучиться ему Хворь не пожелал.

Во вторую ночь он устроился спать на полу, стащив своё одеяло. Окуклился на манер гусеницы в коконе и пробурчал:

— Спасибо, это ненадолго. А насчёт денег — я отдам за еду.

Я свесилась с дивана и потянула недобабочку к себе за край одеяла:

— Не беспокойся. Ты же готовишь. Вот и сочлись. Хочешь на диван? Здесь всем места хватит.

— Не-не, мне на полу нормально.

— Ты такой скромняга. Не боись, я тебя не съем.

— Ира, я, между прочим, парень, — появились глаза и рот из-под одеяла. Глаза укоризненные, рот недовольный. Обиженный.

— Да что ты?! А я и не заметила. Спи, парень, — я отвернулась к стене и зарылась в телефон. Правда, через пять минут встала и принесла Давиду простынку и плед. Не валяться же ему на голом полу. Одеяло испачкает.

Приняла скорбное «Спасибо» и с чистой совестью пнула неугомонное чудовище, поселившееся в моём доме.

За третью ночь он все фотки мои над диваном рассортировал по размеру и переколол по ровной линии. И даже возмутился, что среди них нет его портрета.

Стоило утром задержаться в ванной, тут же приходил ныть под дверь. Ведь у Давида водные процедуры строго с семи до семи пятнадцати. Минутой позже, минутой раньше — истерика.

А что за мамашка появлялась на его месте, если не помыть посуду! Даже батя испугался.

Короче, жили весело, мирно, но не без выгибонов.

Ещё сутки прошли в неге и на расслабоне.

А потом Давид разбудил меня уже полностью одетый в свои вещи с фразой:

— Мы опаздываем в институт.

Что?

Почему его депрессия так быстро закончилась? Верните обратно, я хочу ещё денёк провести в его обществе!

Смотрелся Хворь, конечно, феерично! Красные щёки — он их отмывал с удвоенным остервенением, — мятая грязная одежда, которую надо стирать с отбеливателем, а не банальным «Тайдом», и лютая злость в глазах.

Как я ни сопротивлялась, Давид всё-таки затащил меня на пары. Появились мы, само собой, с опозданием (я по-другому просто не успеваю собраться), произведя в группе фурор и улюлюканье. Особенно громко свистел Карпов.

Стас подлетел ко мне в перерыве и поинтересовался, взлохматив свою белобрысую голову:

— Вы что, реально пара?

— Не-не, — поспешил отбрехаться Давид, у которого прямо на лбу, то есть на щеках было написано, что кто-то его знатно поимел. И я не смогла промолчать:

— Мы просто спим вместе.

Взрыв сверхновой не вызвал бы больше ажиотажа, чем я своей фразой. На секунду стало тихо, а потом аудитория взорвалась вопросами. Нас, оказывается, слушали все.

В основном:

— Как ты его соблазнила? Хворь и с девушкой — это эпик фейл!

— Кто сверху?

— Брекеты не мешают?

— Он с линейкой или с расчёской спит? — Тут я поперхнулась.

— А он точно знает, что делать в кровати? — это уточнение от Стаса.

Я рассмеялась, потому что, скорее всего, знает, но мне точно не продемонстрирует.

С его-то армией тараканов наши отношения непременно застопорятся на какой-нибудь дебильной ерунде, которую Давид умножит в третью степень и воспримет нереальной для преодоления.

Короче, вся группа в дружном офиге пораскрывала рты.

В том числе и сам Давид.

А я что?

Разве я неправду сказала?

— Давид, что, неправда? Живёшь же у меня, — уточнила у старосты, не без лукавства, естественно.

— Э-э-э-э, ну да, правда, но как бы… Ира, ты чего? — У него даже очки покраснели. Вернее, отразили пятна на щеках.

Сотовый пиликнул, отрывая меня от любования смущённым Хворем.

— Ой, Камилла Ринатовна просит забежать в деканат! — прочитала я сообщение и поспешила сбежать, оставив Давида на растерзание любознательным личностям.

Пусть теперь попробует отвертеться от отношений!

Заведующая налила мне чай, угостила конфетами и принялась расспрашивать про Хворя.

И откуда ей только известно про наши отношения?

Да и пока не отношения вовсе. Но нормальные уже не за горами, так что и эти можно именовать отношениями.

Милая женщина волновалась за успеваемость Давида и за его самочувствие.

Два дня пропустил, а деканат уже встревожен. Вот я могу неделями не ходить. Дядя только спасибо скажет и не почешется!

Что за несправедливость?!

— Ему надо готовиться к ярмарке стартапов! — щебетала заведующая, поедая одну конфету за другой. Рыжие завитушки смешно прыгали в такт её фразам. А сама она кивала, поддакивая себе. — Нам бы очень не хотелось менять президента компании перед самой ярмаркой. Да и Давид справится лучше всех. Сеймур Кристианович неоднократно отмечал его успехи. Он расстроится, если Давид не возьмёт первое место.

— А я-то тут при чём? — спросила, отпивая горячего чая.

Камилла Ринатовна по-любому втихую встречалась с дядей, у которого была милая жена и нормальная семья. И судя по игривым ноткам при упоминании декана, она с ним давно и прочно спит. От этой мысли стало неприятно и липко, будто в клее искупалась.

— Может быть, ты его не будешь отвлекать? Хотя бы до ярмарки? — И такой вопрос утвердительный получился, что вот прям и не отказать никак.

Но я уже лыжи навострила в сторону хворевской личности, так что успеваемости придётся подвинуться. Тут уж без вариантов.

— А знаете, Давид как раз новую стратегию придумал, — принялась я нагло врать, ведь именно этого хотела от меня заведующая. Спокойствия и уверенности, что Давид занят исключительно проектом. — Мы обязательно победим…

***

А вечером я затащила Давида прокалывать ухо. В конце концов, он заслужил боевую отметину!

Он почти не сопротивлялся. Так, поворчал больше для статистики.

Мне кажется, в тот день у него сорвало башню. Дав попросил держать его за руку, пока ему дырявят мочку.

Потом я отказалась от стандартного гвоздика и продемонстрировала парню маленькую шестиконечную серёжку-звёздочку.

— Это звезда Давида. Будет защищать тебя от злых духов, — я отчаянно покраснела.

Потому что Давид в тонких круглых очках и с серьгой в ухе по всем пунктам стал моим крашем.

— Хочешь меня сфотографировать? — поинтересовался Хворь с видом суперзвезды, спустившейся на грешную землю.

Я только кивнула, вытягивая сотовый.

Ёжики-уёжики! Нельзя же быть таким опасно пафосным и при этом настолько чертовски беззащитным одновременно. Впрочем, беззащитность свою Давид мигом опроверг, достав расчёску и принявшись приводить в порядок немного растрёпанные пепельные космы.

— Замри! — шикнула на него. И быстро отщёлкала десяток кадров. Мечтательно вздохнула. Ох уж этот нос горбинкой! — С таким лицом нам обеспечена победа!

***

Но думаю, что первое место мы всё же заняли из-за Леночки, расхаживающей в короткой юбке перед экраном. Она у нас оказалась пиар-менеджером. Нацепила очки с обычными стёклами и на пару с Давидом, внушала, что наша молодая компания — самая перспективная во вселенной.

Они с Хворем смотрелись до бешенства красиво. Давид, как обычно, в чёрном костюме, ни одной складочки, Ленка — в белой блузке с максимальным вырезом.

Мне стало немного обидно, что Давид не меня выбрал на роль первой помощницы, хотелось бы блистать рядом с ним, но даже я понимала, что внешность у меня далеко не представительная.

Хотя именно я помогала ему больше всех. Всю неделю до соревнований Давид прожил у нас. Закупился вещами, новые очки приобрёл с тонкой дужкой! Такие, как я купила! Тут я свечусь от гордости и облизываюсь на фотки из салона, где Дав получился полуразмытым, вне фокуса. То подбородок и отблеск серьги, то в линиях узнаются очки, то половина лица с тонкими, упрямыми, не знающими улыбки губами.

Эту фотку я любила больше всего. Поставила б на экран сотового даже, если бы это не вызвало заикание у Давида.

Он занял три полки в моём шкафу, обосновался на кухне прочнее мамы и готовил на завтрак омлеты, а на ужин — котлеты.

Он сдружился с моим батей, с олимпийским спокойствием запрещал ему курить в квартире и есть доширак, подсказывал рифмы и один раз даже забраковал свеженаписанную песню, сказав, что она плагиат на Сонату № 9. Я не поняла, но папа расстроился. Весь вечер пел Давиду свои песни, пока тот не согласился, что каждая — шедевр.

Я потом успокаивала обоих. Папу — потому что парень у меня невероятный прагматик (поправка от бати: мизантроп). Давида — потому что папа у меня законченный романтик (поправка от Дава: эгоист).

Спелись они великолепно.

Отец даже музыку к презентации написал. Подлиза!

Всего на ярмарке соревновалось двенадцать компаний, три на каждый курс факультета. Но выпускники выступали на отвали, а первогодки явно растерялись, не подготовив даже рекламных баннеров.

Поэтому серьёзную конкуренцию нам составил только третий курс, и то в силу чрезмерной харизматичности их «директора», представляющего проект.

Потом дядя рассказал, что эта группа два года подряд выигрывала соревнования, а тут мы нарисовались.

Ну как «мы», скорее Хворь. Но его упорство дало плоды — автоматический зачёт всей группе по менеджменту и бонус к стипендии. Даже Стасу, который почти не участвовал в проекте.

***

По случаю победы на ярмарке решено было устроить вечеринку. Как обычно — у меня, как обычно — всей группой.

Это стало для Давида сюрпризом, так как на наши сборища он никогда не ходил и отмечать свою победу явно был не настроен.

Ещё больший резонанс вызвало то, что Давид действительно жил у меня. Зубная щётка, книги, одежда, Стас даже обувь его перебрал и в ужасе уставился на меня:

— Ты чего, Синица, реально?

— Ну да, — я пожала плечами. Я что, врать буду? Ну живёт и живёт.

Я таскала пакеты с жрачкой на кухню, чтобы сварганить салат, втихую надеялась переложить сию задачу на Давида. Готовит он всё-таки гораздо круче, чем я. Но старосту перехватил уже подвыпивший Карпов.

— Ты какого хрена здесь поселился? — Стас внезапно оказался рядом с Давидом. И да, он был выше ростом, шире в плечах. Но всё равно опять проигрывал Давиду в силе характера.

Хворь и не думал отвечать на претензию.

Сложил руки на груди и подбородок задрал выше ушей:

— А с чего вдруг такие загоны? Ирина — девушка взрослая, она сама решает, с кем ей жить.

— Да ты чего?! Ира неприкосновенна! — вмешался Бомж, чем меня опять повеселил. Вот уж кому моя натура вообще никогда не была интересна. Он с Ольгой встречался уже три недели. — Ты заканчивай девочке мозги клепать! Она клёвая! Мы не дадим её обижать!

А кто вообще сказал, что меня обижают?!

— Она наивная и только из жалости тебя пожить пустила, — продолжал гнуть Карпов, наступая на Давида.

И вот это мне совсем не понравилась. Бросила к ёжикам все эти пакеты и поспешила на разборки.

Присмотрелась, а в коридоре Давид уже расчёсывается. Да, своей чёрной страшнющей расчёской! И откуда только достал?! Я-то думала, она у него потерялась, зря надеялась!

— Это только тебя из жалости пускают, а меня жалеть незачем! — И лицо такое предвкушающее, будто Давид намеренно провоцирует Карпова на драку.

А в драке я его уже видела. Нельзя ему драться, всю группу замочит.

Схватила телефон, высоко подняла руку и заверещала:

— Так, ребятушки, вечерина отменяется, у меня батя вернулся, сейчас родственников в гости ведёт. Срочно меняем дислокацию. Я чуток позже подгребу!!! — пакеты в зубы Карпову сунула и выставила друзей за дверь.

Пусть остынут немного. Остальная группа за Стасом с Хворем быстренько на улицу вытекла.

Я села у двери и выдохнула, гадая, может, надо было Давида в туалете запереть?

Снаружи заскреблись.

Ну, кто б сомневался!

Хворь вернулся.

С видом побитой собаки стоял в коридоре и грустно смотрел на меня.

— Ты, блин, чего делаешь? — Я его, конечно, пустила, но больше всего на свете хотелось придушить.

— Ничего, — с самым невинным видом ответило это невероятное существо. И серыми глазами похлопало. Хлоп-хлоп. Сволочь!

— Ты угрожал моим друзьям!

— Когда это? — И опять: хлоп-хлоп.

Г-р-р-р, так бы все реснички и повырывала!

Ну Давид, ну гад!

— Ты расчёсывался! — Ткнула его пальцем в грудь.

Он понял, но продолжал нагло отрицать очевидное:

— Так это не угроза. Я немного нервничал. — Показал мне расчёску и провёл ей по пепельным вздыбленным волосам.

У меня аж пот между лопаток выступил. А сейчас-то что его разозлило?!

— Да вот и сейчас, — сказала я пересохшими губами. — Дав, отдай расчёску!

— Это даже не ТА САМАЯ расчёска! — с обидой ответил парень. Но оружие не сдал, даже не дал осмотреть, а спрятал обратно в карман.

— Отдай! — я налетела на него, пытаясь отобрать опасный предмет.

А Давид прижал меня к себе, обжёг горячим дыханием и поцеловал.