Давид Хворь

Чтобы разговаривать с призраками, нужно в них верить и хотеть этого.

С детства Давида убеждали, что всё, что он видит, — психоз чистой воды. На фиг никому не нужное, опасное и вредное для организма отклонение. Отец лечил его всеми средствами, которыми мог. А сам Давид яростно отрицал и игнорировал скалящиеся пасти в прямом поле зрении.

И вот сегодня ему надо первым заговорить со своим психозом.

Узнает психотерапевт — уши ему оторвёт. Узнает отец — вместе с ушами вырвет руки и глаза выдавит, а потом заставит читать тактильную Тору пальцами ног.

«Так, не отвлекаемся», — приказал себе Давид.

Как ни хотелось забить на всю эту ерунду, Синицына уже сидела в его комнате, на его кровати и трогала его постель. Будем надеяться, чистыми руками.

Устроилась рядом, будто у себя дома. А её волосы раздражали своей яркостью, портили идеальную обстановку его комнаты. Отвлекали и не давали сосредоточиться.

А он тут собирался с призраком разговаривать! И почему Давид не додумался посмотреть фильм про эту процедуру? Наверняка же наснимали целую кучу подобных ужастиков. Но Хворь предпочитал полезные фильмы, автобиографии, научные исследования, инновации. Мог новости посмотреть на крайний случай, но там нигде не рассказывали, как приструнить монстра в своей голове.

Тварь висела как раз над его столом. Скалилась, выбрасывала дымные щупальца, извивалась.

Представил, что разговаривает с кучей говна. Стало стыдно.

При дневном свете тварь была почти не страшной. Больше походила на ёжика в воздухе или зубастые испражнения гигантского кабана. Очертания сливались, и можно было представить, что это всего лишь озабоченный гигантский дождевой червяк.

— Что тебе от меня надо? — обратился Давид к призраку.

Тот развернулся к нему, блеснул клыками, будто зевнул, и уставился на него красными точками глаз. Взвизгнул и с противным скрежетом полетел на Давида, который поспешил зажмуриться и повторить:

— Что тебе от меня надо?

«Убей!» — проскрипело над ухом.

— Кого?

«Убей! Найди её! Убийца!»

Зря он открыл глаза. Чёрная лапа протянулась к нему через стол и перебирала пальцами в воздухе. От неё тянулись тонкие дымные нити прямо к лицу.

Давид отпрянул, боясь, что монстр коснётся его:

— Убийцу найти? Парня же поймали.

«Новая жертва! Новая! Убийца! Убийца! Потеряешь важное. Он не убивал! Найди её! Он не убивал! Найди её! Убей!»

Скрежет перемешался с бульканьем. Давид собрал мозги в кучу и попытался выцепить из этого набора бессмысленности стоящую информацию.

— Девушку из дневника убил не пойманный парень, а кто-то другой. И он всё ещё на свободе? И хочет кого-то убить?

Призрак почему-то не удосужился согласиться или кивнуть, а только громче заскрипел:

«Найди её! Найди её! Найди её! Убей её! Убей её! Убей её! Убей её!»

— Я должен найти и убить её?

«Да!»

— И тогда ты отстанешь от меня?

«Потеряешь бесценное. Он не убивал! Найди её! Убей!»

Всё было бы намного проще, если бы чернозубая гадость объяснялась понятнее. Хворь подавил желание поправить очки. Сжал расчёску в правой руке, зажмурился и уточнил:

— Если я найду убийцу и спасу его следующую жертву, ты обещаешь отстать от меня?

Скрежет притих. Казалось, призрак задумался.

Жаль, нельзя у него взять расписку или клятву.

«Убей её! — повторило чудовище. — Ты должен или сам умрёшь!»

Почувствовав сквозь веки, как потемнело вокруг, Хворь приоткрыл один глаз. Тварь облепила его лицо со всех сторон, поэтому-то и стало черно как в заднице.

Сердце пропустило удар и застучало с удвоенной силой. Давид в панике крикнул:

— Ты не можешь мне приказывать и угрожать. П-прекрати!

Он почувствовал, как что-то касается его шеи, плеч, течёт по рукам.

Чернота закрывала всё вокруг. Парень не мог пошевелиться, сидел, хватая ртом воздух, и боролся с желание убежать.

Синицына вскочила, а тварь мигом перенаправила щупальца в её сторону. Вот сука!!!

— Стой на месте! — приказал этому летающему говну. И чуть не рассмеялся: да, права Ирка, так с призраками общаться гораздо спокойнее. Клыкастая пасть распахнулась на всю полупрозрачность своей черноты и задребезжала. Что это, смех или угроза, Давид понять не успел.

Он разглядывал бездонное горло твари, но видел лишь размытое пятно.

«Надо убить, надо убить. Она уже мертва!»

— Зачем тебе это?!

«Ultionem mortuorum» — прохрипело в ответ.

— Что за муртиум мукуола?!

И чёрная тварь влетела прямо Давиду в грудь.

Тот поперхнулся, понимая, что ОНО ВНУТРИ НЕГО.

Сжал зубы до скрежета, выхватил расчёску, готовый вспороть себе живот. Но Синицына оказалась рядом, развернула к себе, похлопала его по щекам, вглядываясь в лицо.

И даже расплывающееся зрение не скрывало её встревоженных карих глаз, подведенных синим карандашом.

Хворь зацепился за это волнение и выплыл из нахлынувшей паники.

— Давид, всё хорошо! Ты молодец, — кричала ему в ухо Синицына.

Он действительно справился?!

Через некоторое время Давид пил чёрный кофе, смакуя его горечь.

А Ирка сидела рядом и болтала ложкой в чае с лимоном и тремя кусками сахара. Ещё и конфетой заедала.

— Типа не того поймали? — она противно хлюпнула, втянув в себя глоток напитка.

— Да. Дух сказал, что убийца на свободе.

— Он хочет, чтобы его нашли?

— Как ты и думала, он жертва убийцы и хочет, чтобы его поймали, — Давид подумал, а не сварить ли себе вторую порцию кофе? Неприятно было признавать правоту Синицыной.

— Надо в полицию идти.

— И что скажем? Мне тут приведение нашептало о том, что вы не убийцу поймали тринадцать лет назад и мучаете невиновного, неудачники.

— Действительно, — задумчиво пробормотала Ирка, потягивая свой чай. И с досадой добавила: — Тебя в дурку посадят.

— А родители убьют.

Скрежет открывающегося замка заставил Давида вздрогнуть, уставиться на открытую в коридор дверь. Он поставил чашку на стол, предварительно подложив под нее лист белой бумаги, вздохнул и вышел навстречу тому, кто был страшнее любых призраков.

— Привет, отец.

***

Как назло, Ира вместо того, чтобы спрятаться и тихо сидеть в его комнате, вылезла прямо на глаза отцу.

Моисей Львович разулся, передал сыну пальто, скривился, явно не одобряя внешний вид гостьи, и, совершенно её не стесняясь, осведомился:

— Это что за девица?

Давид на секунду замялся, вешая одежду на плечики в шкаф, и тут же быстро выпалил, слегка покраснев из-за того, что приходится врать:

— Моя одногруппница, мы с ней проект делаем. Ира, это мой отец Моисей Львович.

И вроде почти правда, но всё равно неприятно.

Моисей Львович безошибочно чувствовал неправду, сказанную сыном. Вот и сейчас прищурился, намотал пейсик на толстый палец, обул белые мохнатые тапочки и пробормотал:

— Раньше Давид никого не приводил в наш дом. Приятно познакомиться. — Ключи полетели в блюдце.

Давид понял, что отец отнюдь не рад и на самом хочет отстирать и отмыть гостью, а лучше руки не марать и просто выгнать.

Вот только Ирка этого не поняла, радостно защебетала, сияя улыбкой во всё лицо:

— Мне тоже, Моисей Львович. Клёвый у вас дом. И отчество!

— Смотрю, Давид тебе уже всё показал, — неудовольствие отца уже грозило прорвать плотину самообладания. Левый глаз дёргался, даже безупречный чёрный костюм сиял негодованием.

— Ага, — безбашенно рыла себе могилу Синицына.

— Рад, что понравилось. Надеюсь, вы уже закончили.

— Да, — дружелюбие уступило место растерянности. Она-то думала, что все будут счастливы принять её в число друзей.

«К счастью, не все родители такие же идиоты, как твой отец, Ирка», — подумалось Давиду.

— Почти. — Он попытался выбить им ещё пару минут, хотя бы чай допить, но отец безапелляционно приказал, открыв входную дверь:

— Тогда до свидания, Ирина.

Девушка оглянулась на Давида, который спрятал глаза, не собираясь спорить с отцом, и поспешила обуться. Пробормотала, быстро застегивая одежду:

— Покедова.

— Я провожу! — внезапно решился Давид. И, игнорируя недовольное лицо родителя, выскочил вместе с девушкой в подъезд. Пальто надевал уже спускаясь.

Ира чуть ли не бежала по ступеням, вышла из подъезда, чиркнула зажигалкой и закурила.

Давид с досадой потянул её в арку. Не хватало, чтобы отец запалил, что она ещё и смолит как Сапсан.

— Что? — шикнула Синицына. — Ухожу я уже, успокойся!

— Я провожу тебя.

— Не надо. Сама дойду.

— Поздно уже.

Ирка пожала плечами:

— Пофиг.

Давид поправил очки, раздумывая, стоит ли ей рассказать, что призраки слетаются на табачный дым. Он давно это заметил. И запах спиртного их привлекает не меньше.

Может быть, ещё предупредить, что за ней следят, или не стоит пугать. Может, ему просто показалось. Зачем лишний раз тревожить девушку?

И Давид промолчал, неразборчиво буркнув себе под нос, что одну её всё равно не отпустит.

— Я на метро поеду, — пригрозила вредина.

— Давай лучше пройдёмся? Мне нужно успокоиться и привести мысли в порядок. Я не каждый день решаюсь на разговор с призраками.

Кажется, это подействовало. Ирка выкинула сигарету и кивнула, явно желая и дальше помогать в этом нелепом поиске.

И они неторопливо пошли вдоль Большого проспекта. Рядом, но не касаясь друг друга.

И Давиду почему-то захотелось извиниться за отца.

— Он не всегда такой. Не расстраивайся, — пробормотал он, надеясь развеять грусть девушки. — В следующий раз я его подготовлю. Я действительно редко привожу к себе гостей.

Ирка повернулась к нему с довольной улыбкой:

— Я первый посетитель вашего музея на дому?

— Почему музея?

— Там же даже дышать страшно — запачкаешь воздух!

— Скажешь тоже.

— А твоя мама? — прозвучало нерешительно, будто девушка боялась, что его мать тоже умерла. Но это не так.

— Она на шопинге, скорее всего. Пропадает там обычно допоздна.

Это было вторым увлечением его матери после воспитания сыновей. И Давид радовался, что хоть что-то её отвлекало от контроля над ним и его братом.

Луна освещала рыхлый снег под ногами, фонари подмигивали мягким оранжевым светом. В углах улиц, в тенях домов прятались чёрные сгустки. Они залетали во рты маскаронов, украшающих фасады, щекотали пятки атлантам, держащим на своих плечах балконы домов. Призраки не трогали прохожих, но следили за ними глазами статуй.

Давид поморщился от ощущения липкого взгляда на спине. Скорее бы всё это законилось!

Они прошли в Матвеевский сад, чтобы срезать угол и выйти на Кронверскую улицу, а оттуда на Троицкий мост. Холода почти не ощущалось. Деревья стояли голые, присыпанные снегом, мрачные и тоскливые, как и сам город.

Группа парней оживлённо общалась возле одной из лавок, пила пиво и горланила песни. Давид потянул Ирку обойти этот гвалт и подумал, что лучше бы им идти не по тёмному саду, а по освещённому проспекту или вообще поехать на троллейбусе.

— Привет, есть закурить? — раздался голос одного из парней, немногим старше самого Давида или даже младше. В темноте не разберёшь.

Синицына, недаром что птичка, полезла и добродушно достала сигареты. Парень забрал всю пачку, передал своим подошедшим дружкам.

Давид выругался про себя.

Лучше б на метро поехали.

Ира улыбнулась:

— Забирайте, для вас не жалко.

— А что есть ещё? — к ней вплотную пошёл другой парень. Высокий, в растёгнутой косухе.

Давид втиснул руку между Ирой и шпаной:

— Ребят, нет у нас ничего. Студенты простые. Пойдём, Ир.

— А мы проверим, — чиркнул зажигалкой другой. Затянулся чужой сигаретой. Остальные противно загоготали.

Синицына отступила на шаг, но сзади ей заслонили дорогу двое. Итого шесть человек.

Давид пытался придумать достойную отмазку, но не успел. Удар пришёлся ему в живот.

В глазах потемнело. Парень охнул и сложился пополам.

— Милая причёсочка, угощайся пивасиком, краля, — ржали уроды, окружив Синицыну. Давид её лица не видел, но подумал, что улыбочка сползла наконец с её лица.

И тут же одернул себя.

Они же её…

Додумать не успел, выхватил расчёску из кармана, на ходу отщёлкнул от неё зубчики и ткнул в бок ближайшему нападающему.

Лезвие небольшого ножа распороло чёрный пуховик. Парень заорал:

— У него нож!!!

— Ах ты ж… — заревели хулиганы, мигом забывая о Синицыной и налетая на Хворя.

Давид попрощался с очками и локтём перехватил удар.