Ирина Синицына

Я сглотнула, пытаясь мимикрировать под цвет снега, но с фиолетовыми волосами это сделать оказалось тяжело.

Давид дрался с бандой, яростно кричал какую-то муть на неизвестном языке. Вероятно, иврите. Или какой там язык у евреев? С удивительным проворством отбивал удары и одного соперника даже нокаутировал.

Я приготовилась бежать, но никак не решалась оставить Давида одного.

Всё казалось, что в случившемся моя вина. Не надо было задерживаться у Давида допоздна. Да блин! Времени-то всего десять!

Вытащила телефон и заорала в трубку:

— Полиция, пересечение Пушкарской и Кронверкской! Разбойное нападение с причинением тяжёлых травм. Скинхеды бьют еврея.

На последнем замечании хулиганы остановили бой и недоумённо оглянулись на меня.

Это позволило Хворю вмазать ещё одному по носу и чиркнуть по щеке ножом другому. И всё это с криком «Зайн!» или «Заяц!». То ли демона вызывал, то ли директора зоопарка.

Я морду кирпичом держала. Да, нет гудков, но экран-то горит. Ну не додумалась я реально позвонить в полицию. Не успела. Крикнула раньше, чем номер набрала.

Похоже, и правильно сделала, теперь Давид, кажется, побеждал. Во всяком случае, хулиганы от него отошли.

— Слышь, это мы ментов вызовем! — рыкнул раненный, прикрыв кровоточащую щёку.

— Не доживёте, — мрачно пообещал Давид. И глаза у него при этом были очень серьёзные, прозрачные, бешеные. Явно не врал.

Пепельные волосы развевал ветер, ноздри раздувались как у быка, даже горбинка как будто стала больше!

— Блин, да он психованный, тут санитары нужны! — выругался другой нападавший.

Я согласна кивнула. Вы даже не представляете, насколько, неудачники.

— Пошли, ребят, ну их в жопу.

— Валим, — сплюнул самый старший. — Явные же дебилы.

Парни будто утратили интерес к Хворю, вернулись к скамейке, подхватили пакеты с бутылками и ушли.

Давид сел на снег и вытер нос рукавом пальто. На чёрной ткани осталась вязкая слизь.

Очарование драки развеялось.

Я нагнулась, подобрала очки с земли, конечно, треснувшие. Во время драки их сбили с носа Давида, одну толстую дужку растоптали, оправа с другой стороны осталась без стекла. Передела Хворю.

Проследила, как он их прячет, вытирает лезвие ножа об тот же рукав, накручивает зубчики на плоскую чёрную рукоятку, чтобы опять получилась обычная расчёска. Констатировала и так понятный факт:

— Ты носишь с собой нож.

— Ну так ночь на дворе, — серость глаз светилась в темноте. Давид спрятал «расчёску» в карман. Угу, расчёску. Это же надо! А я и не подозревала. Да он же за неё хватался всё время!

— Ты этой расчёской в институте расчёсывался.

— Не волнуйся, я хорошо контролирую эмоции,

— Хорошо? Ты?! — Вот мы сейчас точно о разных людях разговаривали.

Давид поднялся, отряхнул пальто, с сожалением осмотрел свой рукав, набрал пригоршню снега, приложил к переносице.

А я уже почти орала на него:

— Да ты стену в туалете разбил, скинхедов разогнал. Отдай расчёску! — требовательно протянула руку.

Давид, прижимая к носу снежок, молча смотрел на меня.

Псих.

Настоящий псих.

Даже бандитов напугал.

«А я ему ещё и помогаю.

И что же делать?

Серые глаза Хворя ждут от меня решения. Бежать или принять это безумие?

Я вздохнула. В конце концов, он спас мой… кошелёк. В котором и так ничего не было. И можно было обойтись без драки…

И не размахивать ножом!

И не резать людей!

Спокойно.

Спокойно.

Спокойно.

— Не хочешь? Ну и ладно, — я засунула руки в карманы и постаралась улыбнуться.

В конце концов, это не моё дело! Да и не подписывалась я Давида очеловечивать.

С самого ж начала понятно было, что он дикий. Абсолютно нелюдимый, неуправляемый.

А на вид вполне приличный молодой человек. А мне ещё батя его в пример ставил!

Как говорят, в чёрном омуте черти водятся.

Так вот, у Хворя в черепушке — армия рогатого скота! С вилами и расчёсками, и все поголовно зубрилы.

Хворь кивнул, удовлетворённый решением:

— Тогда пошли.

— С меня новые очки, — покорно пролепетала ему в спину.

Зато не страшно.

Пошли, мой герой, только не расчёсывайся больше.

До дома добрались молча, Давид держал меня за руку, а я ловила себя на мысли, что теперь ничего не боюсь, если рядом Хворь.

***

Наши дальнейшие действия граничили с безумием. Давиду-то ничего. Он привыкший.

А я вот чувствовала себя героиней детективного сериала.

Или авантюрной комедии.

Сначала выяснилось, что нам придётся проникнуть в тюрьму.

И вот оно мне надо?

Ни капельки!

Ни чуточки!

Но Хворь опять прожёг серыми грустными глазами, и пришлось согласиться.

Ну вот что ты будешь делать, староста заимел надо мной странную мрачную власть, просто котяра с печальными глазами, три недели не кормленный. Не могу же я его бросить!

Мне так хотелось вернуть его в мир счастливых людей, что наплевать было и на расчёску, и на опасность, ну и на закидоны его полнейшие. И на всех призраков вместе взятых.

Надо ли упоминать, что с неблагополучного вечера я расчёсывалась с опаской даже своими расчёсками и каждую проверяла на «раскручиваемость»?

— Нас могут посадить, — Давид немного упирался и не хотел распутывать убийство пятнадцатилетней давности. Он будто отговаривал меня, а я наоборот, настаивала.

— Расслабся, за посещение тюрем не сажают. Надо только придумать что-то, чтобы нас пропустили.

— В кресты убийцу заперли предварительно, наверняка после суда перевели куда-то еще, — Давид почесал нос, а заодно и поправил очки.

Я растерянно закусила ноготь. Вот же, ёжик-уёжики.

— Ничего в библиотеке не было больше.

— Я запрос отправил на ФСИН, но его отклонили.

— ФСИН?

— Федеральная служба исполнения наказаний, — буркнул Хворь.

Я покивала с умным видом. А я то решила, это название новой соц сети. Красиво звучит.

— Только родственникам сообщают где сидит заключённый или сам арестант звонит тому, с кем хочет встретиться.

— Ну так давай скажем, что ты сын этого… Геннадия.

— Я?! — Давид в ужасе посмотрел на меня, будто я на него весь срок этого убийцы уже переписала.

— Ну я же не могу быть сыном, — развела руками.

— Ира, нам никто не поверит. Мы не можем просто прийти и попросить о встрече с убийцей! Это ненормально и попахивает психушкой!

— Так мы справку покажем.

— Какую? Что нам можно к психам?

— Эту справку никому не показывай. — щёлкнула парня по носу. Тот отпрянул, кинулся поправлять очки. — Справку о том, что ты сын Ильина!

— Нет у меня такой справки. Ни первой, ни второй, — почему-то обиделся Хворь.

Мы сидели в фойе института, наплевав на то, что обсуждать убийства в институте неэтично. До следующей пары было ещё двадцать минут, Давид угостил меня чаем с пышкой, а сам пил чёрную лабуду, именуемую эспрессо.

Мне казалось, что он подкармливает меня специально, чтобы я не отказалась от общения с ним. Но это было совершенно лишним.

Я не собиралась так быстро сдаваться:

— Я сделаю. Но при одном условии.

— Давай просто не будем ничего делать. — Давид конкретно надулся. Сложил руки на груди и отвернулся.

— А через неделю ты опять будешь бесноваться в туалете?

— Не буду.

— Уверен?

— Ну, сейчас же не беснуюсь!

— В твоём случае ни в чём нельзя быть уверенной. Итак, какой будет твой положительный ответ?

Я незаметно щёлкнула его на сотовый. Горбинка на носу прекрасно сочеталась с нахмуренными бровями.

— Ты ненормальная!

— Ага, а кто из нормальных людей тебе будет помогать? Только человек с расчёской больше, чем у тебя…

Давид резко встал (красное кресло сложилось, хлопнув по спинке мягким сидением), прошёл два метра до мусорки, швырнул в неё пустой бумажный стаканчик с надписью «Улыбайтесь, это всех раздражает». Вернулся и, нависнув надо мной, сверкнул новенькими очками. На этот раз с тонкой оправой.

Мне, кстати, эти очки нравились больше, чем предыдущие. Пусть даже они не из последней коллекции… забыла кого. Ну ещё бы, ведь это я их ему купила. Давид ещё возникал, что не надо было запариваться! Ему пришлось заменить в них стекла и подкорректировать размер дужек. Зато как смотрятся! Взгляд не оторвать! Серебрянная оправа сочеталась в бездонной серостью глаз и пепельным оттенком волос.

Ну как серебряная… Покрытая медицинским сплавом. Ну как с пепельным… Серые волосяки-то у Давида, пыльненькие больше. Но вместе смотрелось сногсшибательно!

— Хорошо, признаю, тогда на улице я вспылил. Можно больше эту тему не поднимать? — огрызнулся Хворь.

— Обещай сдерживать свой темперамент. — Я невольно залюбовалась его нервными движениями. Приятно думать, что он так бесился из-за меня.

— Я и так само спокойствие.

— У тебя губы побелели.

— Ира, я немного испугался. Бывает. И больше не повторится. Удовлетворена?

— За меня испугался? — поинтересовалась, не в силах оторвать взгляд от горбинки на носу. Ёжики-уёжики, какая переносица!

— Ну конечно, ты же к ним с улыбочкой полезла, чуть ли не обниматься! — Последняя фраза прозвучала зло и обидно.

Я пригляделась. Губы действительно побелели, так упрямо Давид их сжал.

Бесился, опять. Каждый раз так, когда я заикалась о теме «ножа в кармане».

— И в следующий раз — убегай, — буркнул Давид напоследок.

Улыбнулась в ответ:

— Я тебя не брошу. Мы ж команда!

— Да какая в жопу команда?! Они же тебя могли… Короче, хватит всем улыбаться! Хватит со всеми быть такой миленькой! Люди — опасные! Надо быть осторожнее! Я не всегда буду рядом! — сорвался на крик Хворь.

Ола-ла.

Кажется, кто-то окончательно взбесился. Серость глаз прямо искры высекла!

Я не смогла промолчать:

— А давай тебе ухо проколем? В знак первой победы в битве?

Давид натурально остолбенел, пару вдохов ловил воздух ртом, явно не в силах совладать с радостью по поводу подобного предложения.

— И серебряную серьгу в виде креста вставим… — Я уже видела этот образ, просто божественно ложащийся в объектив. Где там сотовый? Мне срочно надо зафиксировать факт ахуя у напарника.

— Ирка, ты на макроэкономику идёшь? — рядом возник Стас, мешая фоткать возмущённого старосту. Недовольно оглядел Давида, бочком отодвинул вбок и плюхнулся в кресло справа. Туда, где только что сидел Хворь. — Может, ну её? Посидим, устроим новую тусу? Ты как?

Карпов обращался только ко мне, будто не замечая Давида. И раньше я бы согласилась. Ну действительно, на макроэкономике только спать можно, она даже скучнее философии. Но Хворь на правах старосты пресёк поползновения на уползновение:

— Сегодня распределение тем для защиты курсовой работы. Если не явитесь, получите самую мерзкую тему. Уж я прослежу, — замогильным голосом пообещал Давид.

И я согласилась, что посетить мероприятие всё-таки стоит:

— Не, Стас, давай в следующий раз. Я уже чайку хлебанула. Может, на выходных?

— Ок, пиши в чат, тот, который без этого, — кивнул Карпов. И я чуть по голове его не ударила.

Мы реально создали чат без Хворя, чтобы избежать его занудного « как же пары?» и «ы готовы к зачёту?», и так далее.

В этой переписке обсуждали декана, преподов, пары и стебались над заучками, само собой.

Само собой, предполагалось, что Давид о чате не знает.

А я как-то не додумалась ему рассказать. Да и зачем?

Меньше знаешь, крепче спишь.

Да, это я про расчёски.

Хворь посмотрел на меня сверху вниз, вжал очки в переносицу, выдернул из-под ног Стаса свой рюкзак и ушёл.

В аудитории сидел хмурый и недовольный. Впрочем, это вечное его состояние.

Но на душе всё равно вякали кошки. Вот зачем было акцентировать? Ещё бы рассказал, что это я этот чат создала!

***

В тот же день меня торкнуло.

Я залезла в интернет и нафотошопила Давиду справку об отцовстве.

Ничего сложного, на самом деле. Только распечатала не на официальной бумаге с тиснением, а на обычной с водяными знаками, поэтому герб не переливался, а матово отсвечивал.

Но именно эту бумажку я принесла Давиду.

Он взял её с какой-то обречённостью, совсем не радуясь моему упорству и умению подделывать документы.

— Уверена? Если запалят, я скажу, что это ты всё затеяла. — Он проверил бумагу на просвет. Колотые точечки в виде треугольников маякнули о том, что бумагу я заказала качественную, вполне подходящую для деловых переписок. Но не для печати документов, удостоверяющих личность.

— Главное, чтобы этот мужик не заорал с порога, что бездетный. Вот это будет конфуз. А остальное — прорвёмся, — я пожала плечами.

— Ты неправильно моё отчество написала. Через «и». Моисеивич.

— Быть не может! А что, через «е» надо?! Ну да, надо ещё перепроверить…

Давид отредактировал мою работу, нашёл тридцать три косяка и заставил переделать, составил заявление и отправил сканы в ФСИН, с запросом, где заключённый должен отбывать срок и можно ли его посетить.

Сеть творит чудеса, если уметь ей пользоваться. Давид умел.

***

Ждали ответа мы почти месяц. Удивительно, но паспортных данных у нас не запросили, но мы их предоставить бы и не смогли. Так что надеялись и терпели.

За это время наше общение с Давидом разрослось от дежурного «Привет» до взаимопомощи и совместных посиделок с чаем в фойе.

Постепенно я стала даже привыкать к его странной привычке коситься вбок и бурчать себе под нос.

Обычно в таких случаях помогало показать Давиду неровно расставленные книги или криво оформленный доклад. Хворь тут же забывал про своих воображаемых друзей и подрывался наводить порядок.

Причём жажда всё упорядочить работала также и на людей. Давида хлебом не корми, дай кем-нибудь покомандовать.

Для участия в грядущей ярмарке стартапов — традиционном ежегодном соревновании несуществующих компаний, когда каждая группа факультета представляет свой проект «успешной организации», — Хворь привлёк к работе почти всю группу, кроме Карпова.

Задача заключалась в том, чтобы сымитировать какой-либо бизнес и привлечь в него инвесторов и спонсоров. Инвесторами выступали преподаватели и гости из дружественных универов.

Давид выступал директором небольшой, но перспективной компьютерной компании. Мне досталась роль дизайнера рекламы, а Леночке — пиар-менеджера.

Мы пахали как проклятые, готовясь к выступлению. Больше всего «трудились» фиктивные программисты, для рекламного ролика мы заставили их шесть часов стучать по клавиатуре почти без остановки. Я отсняла уйму материала, который затем свела для демонстрации на выставочном стенде.

Давид пинал и третировал всю группу. Не давал расслабиться даже ночью, удивляя очередным требованием, которые так и сыпались из головы старосты. Бурчали все, тратить своё свободное время на сомнительный проект, от которого на следующий год и следа не останется, никто не хотел.

Особенно Карпов: он переживал, что руководителем назначили не его, и отчаянно сопротивлялся власти Давида.

И в этом противостоянии явно уступал Хворю. Староста выдавливал Стаса из любого спора. Даже не сильно напрягаясь, просто приводил два-три довода в пользу своего решения и ждал положительно ответа.

Я благоразумно корчила из себя незаинтересованный манекен, который тут просто рядом постоял и ресницами похлопал. И даже мнение моё никого не интересовало.

Хотя Стас пару раз высказался в закрытом чате на тему гипер-доставучески Хворя.

Его поддержали, но без задоринки.

И дядя, зарулив в гости к отцу одним ненастным субботним вечером, дабы разнести мою успеваемость в пух и прах, мол, «только на моей протекции и держится девица», оставшуюся часть встречи расхваливал Давида. Будто смотрины собирался устроить, даже адрес проживания и телефон Хворя отцу зачем-то выдал.

Я же купила себе новый плащ ярко-жёлтого цвета, чтобы солнце тянулось к своему отражению и грело сильнее.

Пока не работало, но я же верила в свою мантру.

Ещё плащ великолепно смотрелся со свежеобновлённой подкрашенной стрижкой и сочетался с зелёными кроссовками.

Короче, я решила, что нечего пропадать такому прекрасному парню, как Хворь, и готовилась к дальнейшему очеловечиванию старосты. Зачем ему мучиться в одиночестве, если есть я?!

Цель, поставленная на первую неделю: заставить Давида расслабиться. А то он всегда такой собранный, сосредоточенный, подойти страшно. Измерит циркулем и забракует периметр.

Перед ярмаркой мы все нервничали, Хворь стал ещё более колким, казалось, всё его внимание сосредоточено на проекте. Но одним апрельским днём он прислал сообщение, что ему прислали название тюрьмы и даже уже визит разрешили.

А за чаем в фойе спросил, не хочу ли я пойти с ним.

Я, конечно, рассчитывала на свидание, должен же Давид рано или поздно проникнуться моим очарованием, но не на такое.

Ну что ж, тюрьма, так тюрьма.