Ирина Синицына

М-м-м, что? Откуда?

— Ты как тут? — с трудом выдавила из себя, стягивая потуже края пушистой шали. Мама любила носить её зимой, говорила, тёплая.

В голове гудел туман и размазанная каша. Кажется, я только что спала. Вообще не помню, как проснулась.

А Хворь на пороге — полная неожиданность спросонья. Может быть, он мне привиделся?

— Сеймур Кристианович просил тебя проведать. — Давид протянул мне огромный пакет, набитый чем-то тяжёлым.

— Ого, спасиб! — Заглянула, надеясь, что там куча вкусняшек. Но это же Хворь! Ботан книжек притащил.

Он так и пялился на меня, стоя в коридоре, пока меня не накрыла усталость и я чуть не села на пол. Махнула ему рукой, чтобы заходил, и поплелась в комнату. Шаль бросила на стул. Плюхнулась на диван, закрыв глаза.

Услышала возню в коридоре и плеск воды.

Значит, не ушёл. Стерилизованный Хворь не постеснялся зайти в мою спальню и поинтересоваться:

— Ты как вообще? — Он принёс стул из кухни и уселся на него, как обычно, выпрямив спину и сложив руки на коленях.

— Болею… — голос скрипел по горлу, как наждачная бумага. Я болела уже целую вечность, и, казалось, этой заразе конца не будет.

Меня накрыло в воскресенье: температура сорок, насморк, кашель, дикая головная боль, которая немного стихала, только когда Рыжик ложился на меня.

О, если бы я его не подобрала, я бы точно уже умерла. Кот появился очень вовремя, настоящий спаситель!

Я шла домой после фотосессии, опять заметила рыжий пушистый хвост и поняла, что это тот же самый кот. Это судьба. Если второй день подряд встречаешь такого рыжего очаровашку, разве это не провидение?

Он ждал именно меня! Ждал, когда я спасу его от голода и холода.

Рыжик съел полпачки корма и только после этого перестал жалобно мяукать и переступать лапками.

Я весь вечер провозились с обустройством его нового местожительства. Заказала ему когтеточку, переноску, миски, расчёску для шерсти, ножницы для когтей, совок для говна, ошейник, игрушку. Вторую игрушку. Такую висючку на резинке, чтобы ему веселее было, пока я на парах. Специальный шампунь против перхоти для кошек.

Я даже не знала, что для котов так много всего надо!

Думала, хватит одной лежанки.

О, лежанка!

Я полезла за телефоном. Деньги у меня закончились ещё в субботу. Я забралась в кредитную карту отца по самое «огребу по жопе». Но бате тоже Рыжик понравился, так что он пока не против. Да и баланс ещё не видел.

Хворь деловито принёс пакет, брошенный в коридоре, достал из него кучу книг и принялся рассказывать, что в них и зачем:

— Вот тебе конспекты, всё перепишешь. Выздоровеешь, вернёшь. Это выучить, это решить. Вот тут списать можешь.

— Чего-то ты такой добренький? — Даже сквозь морок болезни я чуяла подвох. Давид от меня чего-то хотел.

— В этом семестре экзамен по психологии.

— И так сдам. — На его озабоченный тон даже отнекиваться лень было.

— Ты мне успеваемость не завали. Хватит и прошлой сессии.

— Глядите, какой строгий! Надзирателем в концлагерь не пробовался?

— Это не для меня, а для всей группы. Тебе, может быть, всё равно, но есть и нормальные люди, для которых благо всего коллектива приоритетней...

Заметив, что я засыпаю под его монотонное бурчание, Хворь раздражённо спросил:

— А лекарства где?

Я махнула рукой на тумбочку, где валялись таблетки, жаропонижающее и спрей для носа:

— Арбидол пью.

— И так тяжело? Ты чего трубку не берёшь?

— Сил нет.

На вопросы Давида тоже нет сил отвечать. Вчера Стас заходил, два часа меня мурыжил, сегодня вот староста. Я невольно усмехнулась:

— Когда звала на вечеринку — не приходил, а стоило заболеть — прибежал.

— Мне кажется, у тебя бред, — пробормотал Хворь. Протянул руку, явно собираясь потрогать мой лоб. Но подвис, заметив прыгнувшего на постель Рыжика. — Что врач сказал?

— Да ну, не люблю их. Даже не звонила.

Ладонь старосты всё-таки впечаталась мне в лоб, Хворь тут же отдёрнул руку и торопливо схватился за градусник, проверяя температуру:

— Ого, у тебя тридцать девять!!! И так всю неделю? — Мне даже шипение послышалось. — Надо вызвать!

— Да норм я.

— А отец где?

— Альбом записывает. В понедельник уехал. Должен вернуться на следующей неделе.

— И ты одна?!

— Со мной Рыжик.

Давид наклонился к коту и долго смотрел ему в глаза. Казалось, между ними шла борьба. И Хворь этот поединок проиграл. Рыжик отскочил от него, подлез мне под руку и потёрся лбом о локоть. Муркнул прямо мне в подмышку. Тёплая шёрстка прошлась по коже.

— От кота надо избавиться, — припечатал неожиданно Давид.

— Что?! Ты чего, живодёр?!

— Его надо отдать. У него наверняка есть хозяин, — с нажимом произнёс он.

— Хороший хозяин своего кота бы не выкинул! — я отвернулась, прижала к себе тёплое рыжее тельце.

Да что за бред-то?!

У нас ему лучше, правда, милый?

Кот замурчал громче. Мне от этого басовитого рыка стало совсем хорошо и уютно, организм расслабился, незаметно глаза закрылись. А открыла я их от звяканья кастрюль.

Что там такое?

Неужели кот залез в компот и утонул?! Но Рыжик спал на моих ногах, свернувшись клубочком, а компота я с семи лет не видела.

С трудом поднявшись, потопала проверять, кто же решил своровать мою кухонную утварь.

У, тварь.

Грабителем оказался Хворь.

Ну как грабителем? Скорее, творителем — он что-то готовил.

Нацепив мамин фартук, Давид резал лук и гнусаво шмыгал носом. Дошинковав одну половинку, открыл крышку и высыпал в кастрюлю.

Я чутка прифигела.

Во-первых, где он отрыл мамин фартук?!

Во-вторых, пахло вкусно, а я, оказывается, хотела есть.

Подошла к Хворю, мне казалось, незаметно и спросила:

— Что ты готовишь?

Но Давид ни разу не испугался, даже поварёшкой не попытался мне двинуть, как это батя делает. С величием титана, держащего на плечах весь этот мир, вздохнул:

— Суп харчо. У вас ничего, кроме рёбрышек, не оказалось в морозилке.

— Зачем?

— У тебя еды нет.

— У Володьки тоже нет, его тоже накормишь? — Я шмыгнула носом, пытаясь понять действия старосты.

— Кто такой Володька? — Вот теперь Давид ощутимо напрягся.

— Сосед мой с четвёртого этажа.

— И откуда ты знаешь, что у него нет еды? — ещё подозрительней спросили у меня.

— Так, у него никогда нет. Они с батей на пару вдохновением питаются.

Володька — дед добрый, поэт и критик литературный, от этого бедный и униженный, они с батей сдружились на теме творчества. И ссорятся по этой же теме, обычно раз и навсегда. Но через месяц мирятся.

— Садись, кормить тебя буду, а Володьку твоего не буду, — в ответ на мой удивлённый взгляд сказал Хворь.

Я рассмеялась и с удовольствием съела всё, что он мне положил. И даже похвалила. Очень вкусно получилось. А ведь я пару дней от еды совсем отказывалась, если кукурузу не считать. Давид есть со мной не захотел категорически. Он заварил себе кофе и неторопливо потягивал чёрную гущу.

Ну и ладно, мне больше достанется. Он ещё и хлеб купил. Свежий с хрустящей корочкой.

— А ты, оказывается, офигенно готовишь!

— Спасибо, — очень сдержанно зарумянился Хворь. На меня он почти не смотрел, больше считая квадратики на обоях.

— И свинину ешь?

— Ты чего, о евреях гуглила? — нахмурился из-под очков. Но с одобрением.

Кивнула.

— Ну, я польщён. С чего такое внимание?

— Интересно, — буркнула, пряча лицо. Теперь краснела я.

Несколько вечеров я провела в обнимку с ноутбуком, ковыряясь в информации об особенностях веры Давида. И параллельно разбирала на компьютере сделанные фотографии. Хорошо получились, особенно недовольное лицо старосты. Прямо сюжет на тему бренности бытия. Но пара моментов меня настораживали.

— Могу рассказать, если хочешь, — вывел меня из задумчивости голос Давида.

Я, кажется, зависла, отщипывала хлеб по маленькому кусочку и наслаждалась вкусом.

— А чего ты такой добренький? Настоящее сокровище домохозяйки! И накормил, и сказку расскажешь… Задумал чего? — я сжала полы маминой шали.

А потом нахмурилась и чуть не рассмеялась. Задумал? Кто? Хворь? Что?!

Заставить меня вызубрить матан? Или переписать при нём конспекты? Решить тест по философии?

Больше он не способен ничего задумать, это по его лицу воспитанному видно. Такие парни только после свадьбы задумывают. Да и то без особого фейерверка.

Ёжики-уёжики, и куда это меня унесло?

Кхм.

— Это взятка, Ира. Поешь, и пойдём кота возвращать.

— Что? Ах ты, падла! Предатель! — гнев вырвался из меня громким криком, кот, сидевший рядом на стуле, зашипел и убежал.

Я же засунула два пальца в рот и попыталась вернуть суп в тарелку. Давид подумал, что мне плохо, вскочил, умоляюще протянул ко мне руки:

— Синицына, прекрати!

— Ты думаешь, меня за суп можно купить?! Настоящая дружба не продаётся!

— Да пойми ты, это чужой кот! И ему дома будет лучше!!! Я хоть раз был неправ?

— Я знаю тебя меньше года. Может, ты в детстве два плюс два складывал и получал двенадцать.

Хворь прикрыл глаза ладонью, сходил в коридор и вернулся с расчёской. Раз провёл по волосам, два…

— Надо его отнести в Эрмитаж, — почти приказал.

— Зачем?

— Он… мне кажется, эрмитажный.

— Какой? Это заразно? Новый штамп бешенства?

— Синицына, ты иногда такая тупая!

— Бывает, — к своей успеваемости я относилась философски. Зато я фотографирую неплохо и человек хороший. — Это шутка была, между прочим.

Давид потёр лоб, вздохнул и, смирившись с моим пофигизмом, принялся объяснять:

— Я в газете видел, есть коты, которых вырастили в Эрмитаже. Они там живут и сторожат музей. От мышей.

Я пригляделась к питомцу. Фанатом живописи он, честно скажем, не выглядел. Скорее фанатом селёдки.

— Кого ты видел? Его? — погладила Рыжика по спинке.

— Да.

— Ты узнал кота по снимку в газете?!

— Ну, это очень необычный кот, — впервые на моей памяти растерялся Давид. — Ты бы тоже его узнала.

Я переглянулась с котом, тот фыркнул, отвернулся и недовольно забил хвостом по полу.

Суп реально был офигенный. Я по большей части ела фастфуд. То пиццу с отцом закажем, но суши. А вот суп нам раньше готовила мама, и после её смерти мы кастрюли только в качестве барабанов использовали.

Давид слишком серьёзно отнёсся к появлению животного в моём доме. Почему такая решительность? Может, он и вправду знает хозяина Рыжика, но молчит?

Я приготовилась ловить кота в шаль, но с надеждой спросила:

— А если в Эрмитаже его не примут, можно себе оставить?

— Можно, — великодушно кивнули мне.

— И я с тобой пойду!

А то ещё сдаст моего котика в приют, а я и не узна́ю!

— Нет, температура у тебя. Нельзя с таким жаром выходи́ть из дома.

— Во-первых, температура из-за тебя! Не помнишь, как мы без одежды бегали? Во-вторых, она уже прошла.

Хворь протянул руку — опять потрогать мой лоб, но быстро передумал.