Сознание Черных прояснилось, на щеке он почувствовал теплую женскую руку.

— Кто здесь? — спросил пограничник. — И откуда появились эти свечи?

— Тише, а то тебя могут услышать, — ответил женский голос.

— Кто здесь? — снова спросил Черных.

— Раба божья… Ионна…

— Ионна…

— Я потушу свечи… Игуменья не должна знать, что ты у нас.

В голове Черных опять помутилось, мысли оборвались.

Очнулся он только вечером. В висках стучало. Затылок был тяжел, словно налитый свинцом. Все тело пронимал озноб. Вокруг не было слышно ни звука, ни шороха. Спрыгнув с кровати, отделенный торопливо оделся.

— Брат мой, тебе отсюда выходить нельзя.

Черных поднял удивленные глаза.

«Откуда взялась эта монашка?»

— Сам бог послал тебя в наш монастырь, — услышал он голос Ионны.

Это сразу отрезвило отделенного. Он вспомнил берег, шумный женский говор и решительно метнулся к двери.

Ионна взяла его за руку, усадила на жесткую кровать.

— Успокойся, брат мой, ты находишься у друга.

Монашка объяснила ему, где он, рассказала обо всем, что случилось. Черных хотя и плохо владел румынским языком, но понимал, что ему говорила Ионна. Он с ужасом вспомнил подробности всего того, что произошло…

Его, пьяного, привели в монастырь, втолкнули в полутемную келью, где он потом целовался с худощавой блондинкой. От нее отделенный попал в другую келью, затем в третью… Везде Черных усердно кормили, поили крепким бессарабским вином, обнимали. Все было словно в тумане. А потом он попал в келью Ионны. Это была первая монахиня, которая не дала ему вина и не позволила себе ничего лишнего. Ионна уложила русского пограничника в постель и долго сидела у изголовья, думая о чем-то своем.

…Ионна была скромной сердечной девушкой. Когда-то ее обманул один сердцеед и, обесчестив, бросил. В скором времени на нее обрушилось новое несчастье: умерла вдова-мать. Родственников у Ионны не было, средств тоже. Никакой работы она не нашла, страшно бедствовала. Тут подвернулась к Ионне с ласковым словом игуменья, и она очутилась в монастыре.

— Ты пришел в Румынию, потеряв рассудок или по велению сердца? — спросила монашка, не сводя больших черных глаз с пограничника.

— Попал я к вам спьяна и должен немедленно возвратиться обратно, — ответил Черных.

— Сделать это, брат мой, трудно и опасно, но я милостью божьей помогу тебе.

В дверь постучали.

— Кто там? — робко отозвалась Ионна.

— Спасай себя от дьявола, сестра. Игуменья проведала, что в монастыре мужчина. Зовет его к себе.

Ионна побледнела.

— Будь готов ко всему, брат мой…

— Никуда я не пойду! — решительно заявил Черных.

Но не прошло и пяти минут, как опять раздался другой женский голос.

— Сестра Ионна, игуменья требует русского к себе.

Черных понял, что от него не отстанут, и начал собираться. Об игуменье в эту минуту он не думал. Мысли его были заняты тем, как вырваться из западни, что скажет товарищам в свое оправдание?

Прощаясь с пограничником, Ионна сказала:

— Выбери удобный момент и под каким-нибудь предлогом попроси у игуменьи разрешения выйти на минутку. Я буду ожидать тебя и укажу дорогу.

Когда Черных вышел от Ионны, в коридоре толпилось много обитательниц монастыря. Подошла высокая, с холодным застывшим лицом монахиня. По тому, как перед ней все расступились и робко опустили головы, было видно, что эта женщина имела власть над остальными.

Молча взяв Черных за руку, монахиня повела его к большой железной двери, над которой мерцали две свечи, и нерешительно постучала.

— Войдите, — послышался властный женский голос, и Черных вслед за своей проводницей переступил порог.

На столе он увидел бутылки рома, шампанского, на блюдах закуски. Игуменья, еще не старая, со строгим симпатичным лицом женщина делала последние приготовления. Ее келья, заметил отделенный, резко отличалась от других. Это была со вкусом обставленная комната: пышная кровать, хорошие венские стулья, два дубовых кресла, буфет, шкаф, наполненный какими-то книгами.

— Прошу к столу, брат мой, — сказала негромко игуменья и усадила гостя возле себя в кресло.

— Благодарю за честь, сестра, — склонив голову, ответил смиренно Черных. — Скажу по правде, я очень рад вашему обществу.

— О том, кто вы и какие пути господние привели вас в нашу скромную обитель, я уже знаю, — проговорила игуменья, наполняя рюмки ромом. — Все будет зависеть от вашего поведения…

После нескольких рюмок Черных повеселел, оживился, а игуменья стала заметно ласковее и внимательнее к гостю.

— Спать сегодня будете у меня, — сказала она, когда закончился ужин, и молча принялась готовить постель.

— Очень рад, сестрица, но я должен на минутку отлучиться по малой нужде, — сказал вдруг Черных и, не ожидая ответа, вышел в еле освещенный коридор. В темном углу его поджидала Ионна.

Они выбежали на широкий двор, обнесенный высокой каменной стеной. При ярком свете луны монастырь с его каменными мешками напоминал тюрьму — только небольшая церковка, маячившая посреди двора, свидетельствовала о его ином назначении.

— Беги, пока игуменья не спохватилась, — сказала тихо Ионна. — Левее монастыря есть лесок, пробирайся сразу к нему. Он находится вблизи пограничного поста. Смотри не рискуй. К границе иди осторожно. Восточная опушка леска находится за полкилометра от нее. Выжди, пока пройдет дозор, и — с богом! Плаваешь ты хорошо…

— Спасибо, Ионна! — поблагодарил отделенный и при помощи монахини перелез через стену.

Спустя полчаса Черных уже был в лесу.

Оставшись один, он подумал:

«Что же делать дальше? Чем доказать товарищам, что я не подлец и не предатель?»

И у него появилась дерзкая мысль…

Осторожно углубившись в лес, Черных пошел напрямик. Через час он оказался на противоположной опушке леса. Вдали виднелась белая двухэтажная казарма, она находилась на окраине укрывшегося в садах села. В нескольких метрах от нее и на таком же расстоянии от берега Днестра стояло ветвистое дерево. Черных пополз к нему.

Расположившись у дерева в траве, он пристально наблюдал за всем, что творилось вокруг. В нескольких шагах от него проехал вооруженный всадник. Немного спустя молча прошло двое дозорных, потом еще несколько человек.

«Сменяются наряды», — подумал Черных, переводя взгляд во двор казармы.

Там, под таким же грибком, как и на советской заставе, стоял постовой. Иногда он прохаживался по двору и возле здания, один раз даже вышел за изгородь, окружавшую двор, и Черных подумал, что его заметили, но постовой, постояв, вернулся к грибку. Рядом с казармой находилась конюшня. Оттуда доносилось фырканье лошадей и какой-то шум.

Постовой, посмотрев по сторонам, быстро направился в конюшню и скрылся в ней.

«Наверное, конь отвязался… Ну что ж, пора, а то начнут возвращаться сменные наряды», — решил Черных и по-пластунски пополз вперед.

Вскоре он был во дворе. Осмотрелся. Дверь казармы оказалась приоткрытой. Прислушался. Вокруг царила тревожная тишина. Только из конюшни доносилось ворчание постового.

Сердце отделенного забилось учащенно.

«Эх, была, не была», — подумал он и в тот же миг скользнул в казарму.

Внутри помещения мерцал тусклый огонек. Посапывали спящие люди. Внутреннего дежурного не оказалось, он зашел в кабинет начальника.

Черных пополз под ближайшую кровать. В нескольких шагах от нее стояла пирамида с оружием. В кабинете начальника слышался разговор. Вскоре оттуда вышел дежурный, прошелся взад-вперед по казарме и, закурив, остановился у открытого окна. Он, по-видимому, кого-то ожидал.

Со двора донесся оклик постового, потом негромкий говор. Дежурный бросился за дверь и через несколько минут вернулся с мужчиной, одетым в штатское.

— Неужели опять погиб весь легион? — спросил у него на ходу дежурный.

— Погибли все, кроме меня и двух других, их схватили. Там и мой помощник Константинеску.

Человек в штатском скрылся в кабинете начальника.

— Сам я, господин капитан, спасся чудом, — глухо доносился его голос. — Дважды был на волоске от смерти. В Днестре едва не утонул…

Как ни напрягал Черных слух, больше не мог уловить ни единого слова. Затаив дыхание, он подполз под кроватями поближе к кабинету начальника. Дежурный находился от Черных в нескольких шагах, он тоже подслушивал важный разговор.

— Отдыхать, Садовяну, не придется. Тебе нужно срочно выехать в Яссы и сформировать новый отряд. «Легион Красильникова» должен по-прежнему считаться неуловимым. Таков приказ из Бухареста. Я дам тебе письмо к полковнику Красильникову — он поможет во всем. Но предупреди полковника, чтобы вербовал только хорошо подготовленных людей и только из белоэмигрантов. Задача легиона остается прежней. Время выступления — ближайшие дни.

Разговор прервался. Дежурный на цыпочках отошел к пирамиде, сделал вид, что пересчитывает оружие.

Черных замер. Он не был трусом, но сейчас волновался. По телу даже пробежал озноб…

Дверь кабинета распахнулась. Первым вышел Садовяну, за ним капитан.

— Я провожу тебя, — сказал он.

Оба в сопровождении дежурного направились к двери.

— Оседлайте господину Садовяну лучшую резервную лошадь, — бросил капитан на ходу.

— Слушаюсь, — ответил, козырнув, дежурный и выбежал из казармы.

Капитан и человек в штатском молча вышли во двор.

Черных, не теряя ни секунды, быстро прополз в кабинет. На столе лежал толстый с какими-то записями журнал. Схватив его, он тотчас же выскользнул в окно, выходившее в противоположную от грибка часть двора.