Светало. Погранзастава жила своей обычной беспокойной жизнью. Музыченко, выпив крепкого холодного чая, закурил. До слуха донесся голос наружного часового:

— Стой, кто идет?

— Свои!

Музыченко выглянул в окно:

«Кто бы это мог быть?»

В казарме раздались торопливые шаги, в дверях показался дежурный.

— Разрешите доложить, товарищ начальник?

— Докладывайте.

— Прибыл командир отделения Черных!

— Черных?! Зовите его немедленно.

В кабинет Черных вошел быстро, козырнув, он хотел как всегда бойко доложить о случившемся происшествии, но этого не получилось.

— Был в Бессарабии… Последнюю ночь провел в румынской казарме…

— Как вы очутились в Бессарабии? Какой черт вас туда занес? — спросил строго начальник заставы.

— Прошу, возьмите этот документ, может быть, пригодится, — Черных положил на стол журнал.

Музыченко быстро перелистал его.

— Днями румыны собираются перебросить новую диверсионную банду. Возглавит ее Садовяну, начальник задержанного вами Константинеску. Так называемый «Легион Красильникова» никогда самим Красильниковым не возглавлялся, он только вербует в нее беляков, — пошатываясь продолжал пограничник.

— Садитесь, сейчас во всем разберемся, — кивнул Музыченко, взглянув на Черных. — Сам я тут ни шиша не пойму, вызовите переводчика, — сказал он дежурному. — А вы, Черных, извольте доложить, что означает вся эта ваша комедия?

В ответ раздался сильный храп. Черных, склонив голову на стол, спал непробудным сном. Он даже не слышал, как его вывели под руки из кабинета и уложили в постель…

В этот день Музыченко домой не попал. Наспех разобравшись при помощи переводчика в некоторых записях, сделанных в журнале, добытом Черных, он немедленно выехал с докладом в штаб погранотряда.

Начальник отряда Сидорук, невысокий, плотный, с хорошей военной выправкой человек, встретил его раздраженно.

— Дожить до такого безобразия, как дезертирство! Это неслыханный позор! Позор для всей заставы, для всего отряда!

— Согласен, товарищ начальник погранотряда, но разве можно было подумать, что он…

Затем Музыченко рассказал все, что ему сообщил Черных.

— Пробрался, говорите, в казарму румынских пограничников? Добыл секретные документы? А ну, дайте-ка их сюда! — заволновался начальник отряда.

Бегло просмотрев журнал, Сидорук встал.

— Вы посидите здесь, а я кое-что проверю, — сказал он и торопливо вышел.

Вернулся начальник погранотряда через полчаса.

— Записи проверили. Все, что вы сказали, — подтвердилось. Неуловимая банда Красильникова — это миф, он действительно ее никогда не возглавлял. — Сидорук прошелся по кабинету. — Отношение к Черных придется пересмотреть. Трибунал его судить не будет, человек дал нам в руки документы большой государственной важности. А двадцать суток ареста он все-таки получит.

Музыченко облегченно вздохнул…

А пограничники еще долго потом подшучивали над отделенным.

— А ну, расскажи, как ты кочевал по кельям, как тебя угощала игуменья ромом?

— Обыкновенно… бабы даже в монастыре остаются бабами, — неохотно отвечал Черных.

Если же кто заговаривал об Ионне, он становился невесел, грустил о ней, а иногда выходил на берег Днестра и подолгу молча смотрел на хмурые стены девичьего монастыря.