Раньше всех право на получение сена заработали отец Андрея и дед Дмитрий. Оба они не имели ни клочка собственных сенокосов и, чтобы раздобыть корма животине, трудились от зари до зари.

— Пожалуй, пора и об оплате позаботиться, — сказал, разгибая спину, дед Дмитрий работавшему рядом Андрею. — Пойдем-ка, парень, к барыне за обещанным сеном.

— Да я ведь себе ничего не заработал, за хозяина черед отбываю, — ответил батрак Хамловича.

— А ты отцовское получи, а то последним может и не хватить.

Андрей в эти минуту мечтал не о сене. Другие мысли стали в последнее время занимать парня.

«Надо бы к Олесю! — часто подумывал он. — Вот только стариков не на кого бросить, да и с Ириной трудно будет свидеться».

— Ну, так пойдем? — спросил дед Дмитрий.

— Пойдем.

Неродзинская не захотела принять деда Дмитрия и Андрея, велела им обратиться к управителю. Но Яблонского ни в конторе, ни дома не оказалось, и они ушли ни с чем. Желая напиться, они завернули в садовую сторожку и к своему большому удивлению вместо сторожа увидели там того, кого искали.

— Вы уж извините нас, пан управитель, — заговорил дед Дмитрий. — Мы вас не ожидали здесь встретить, а коли уж так пришлось, то просим уважить, принять нашу просьбу…

Управитель выслушал крестьян рассеянно. Он был явно недоволен этой встречей и думал о чем-то своем.

— Ну, так как же с сенцом? — повторил просьбу старик.

— Не морочьте мне голову, — вдруг обозлился Яблонский.

Дед Дмитрий, сославшись на обещание помещицы, еще раз попросил Яблонского войти в их положение, но тот категорически заявил, что расчет будет сделан только тогда, когда закончится жатва. И не в одиночку, а со всеми вместе.

— Брось унижаться, дядя Дмитрий, — сказал Андрей, еле сдерживая себя, и торопливо направился к выходу. Старик, понурив голову, поплелся за ним. Выйдя из сторожки, парень задумался. Поведение «хорька» показалось ему подозрительным.

— Чего это управителю вдруг понадобилось забираться в сторожку? — спросил он деда и, не ожидая ответа, быстро зашагал к казарме в надежде увидеть Ирину. В это время на опушке леса послышался пронзительный женский крик.

— Хоть убей меня, к «хорьку» не пойду! А ну, убери свои грязные лапы, не то глаза выцарапаю!

Андрей узнал голос Ирины. Оглянувшись по сторонам, батрак схватил полено, лежавшее у порога сторожки, и бросился к лесу. На бегу он увидел, как здоровенный охранник, за плечами которого болтался карабин, заломив Ирине руки назад, грубо подталкивал ее коленом. На миг девушке удалось высвободить руки, но охранник свалил ее, схватил за волосы и потащил по дороге к фольварку.

В несколько мгновений Андрей был возле них. Не помня себя от ярости, он сбил охранника с ног, сорвал с его плеч карабин и, схватив девушку за руку, увлек в чащу леса.

— Что ты наделал, Андрейко? — спросила Ирина, когда они укрылись в кустах.

— А чего этот гад набросился на тебя?

Андрей ничего не знал о приставаниях Яблонского к Ирине, девушка не хотела его огорчать и держала это в строгой тайне. Теперь она рассказала обо всем.

— Ко мне он, Андрейко, не подступится, — закончила Ирина рассказ. — Но куда теперь деваться тебе? Ведь засудят за охранника.

Андрей молчал, потом ответил решительно:

— Пойдем к Олесю, вместе пойдем.

— Я не могу оставить фольварк, мне рабочие доверили большое дело. Не имею права уходить…

— А я не могу тебя оставить в лапах «хорька».

Некоторое время спустя они мирно распрощались. Андрей ушел в лес, а Ирина в казарму.

…Весть о неудачном хождении деда Дмитрия в фольварк быстро облетела село. На следующий день крестьяне на работу к Неродзинской не вышли. Только после долгих уговоров Хамловича удалось вырядить небольшую группу жниц, а в воскресенье не вышли и они. В этот же день по селу прошли тревожные слухи: едет карательный отряд, который расправится с забастовщиками и накажет мужиков за ослушание старосты и помещицы.

Уныло было в землянках. Все ждали неотвратимой беды. Единственная овзичская улица была пуста. Лишь с полудня на ней появились люди. К колодцу с ведрами пришла Ольга, затем Пелагея. Пока они набирали воду, собрались и другие. Завязалась беседа.

— Неужели, Поля, легионеры и вправду едут? — спросила Ольга.

— Говорят, что едут. И ведет их какой-то Заблотский.

— А может, они пожалеют нас и помогут получить сено? — отозвалась белая, как лунь, старушка.

— Пожалел волк кобылу — оставил хвост и гриву, — ответила Пелагея. Ее взгляд упал на тощего теленка, щипавшего невдалеке истоптанную траву. Возле него на бугорке сидел дед Дмитрий. — Об этом вы лучше вон у кого спросите, — добавила Пелагея, кивнув головой в сторону старика.

Дед Дмитрий встал, подошел к женщинам.

— Чем насмехаться, лучше скажи, где сейчас Олесь? — обратился он к Пелагее. — Ты же ведь знаешь…

Над дорогой показался серый столб пыли, он зловеще приближался к селу.

— Каратели едут! — крикнул кто-то. Овзичане бросились к землянкам. На окраине села хлопнул выстрел, и вскоре на улицу с гиком ворвались легионеры, окружили не успевших спрятаться людей.

— Это что? Самовольные сходки устраиваете?! — крикнул капитан, возглавлявший отряд. Лицо его было помято, под глазами, покрасневшими от вина и бессонницы, свисали мешки. — Слышите? Я у вас спрашиваю!

Капитан дернул за повод коня, врезался в толпу. Над головой со свистом взметнулась ременная нагайка и впилась в плечо деда Дмитрия, стоявшего впереди. В наступившей тишине ойкнул женский голос.

— Я к тебе обращаюсь, старый пес! — офицер хлестнул деда Дмитрия нагайкой по лицу. — Кто зачинщик сходки? Где староста?

Старик не шевельнулся, седые брови сдвинулись, голубые глаза потемнели, блеснули острыми огоньками.

— Староста уехал к пани Неродзинской по делам, — стирая со щеки кровь, ответил дед Дмитрий. — И горячитесь вы, пане офицер, зря. Мы советовались, как покончить с забастовкой.

Капитан недоверчиво обвел взглядом крестьян, спросил строго:

— Не врет?

— Правду говорит, — ответила за всех Пелагея.

Дед Дмитрий поглядел по сторонам, нет ли кого из близких Хамловичу людей и, не заметив никого, продолжал:

— Не в моих годах врать, пане офицер… и побили вы меня понапрасну. Лучше бы сказали, чего пожаловали, может, чем-нибудь и мы пригодимся в вашем деле?

Лицо капитана смягчилось.

— Едем «уговаривать» забастовщиков, — сказал он не строго. — И у вас часть всадников погостит. На тебя возлагаю обязанность подготовить легионерам квартиры, накормить, напоить… А вернется староста — скажешь, что сам Заблотский прибыл. И смотри мне, чтобы весело было панам легионерам! Девушек подбери подходящих, да учти, что и офицер в селе останется. О нем особо нужно позаботиться.

— Все будет сделано.

Начальник отряда приподнялся на стременах, в воздухе повисла протяжная команда. Отряд разбился на две части: одна быстро рассыпалась по селу, другая двинулась в фольварк.

Крестьяне, не зная, что делать дальше, в нерешительности топтались на месте. Дед Дмитрий в раздумье чесал затылок:

— Выход теперь один — идти к Олесю.

— Это верно, иначе несдобровать.

По улице галопом промчался верховой патруль.

— Разойдись по домам! — кричал он, размахивая саблей.

Ольга вернулась домой неспокойная. Присев у крошечного окошка землянки, она с опаской посматривала на дверь. Опустив головы, стояли свекор и свекровь — все ждали карателей, знали, что их не обминут. Опасность чувствовали даже дети, пугливо жались к матери.

— Ты бы спряталась, дочка, — семеня по землянке, сказал Ольге свекор, — а то от них можно всякое ожидать…

Ольга быстро собралась, поцеловала детей и направилась к выходу, но в это время во дворе послышался стук копыт. В ту же минуту в землянку ворвались два пьяных легионера.

— Э, да здесь, оказывается, и молодка есть! — выкрикнул один.

— И недурная собой! — откликнулся второй.

Выгнав из землянки стариков и детей, они закрыли дверь на крючок и подступили к оцепеневшей Ольге.

…К вечеру подули сильные ветры, заволокли небо свинцовыми тучами. Над селом полыхали молнии, прокатывался гром. Потом несколько часов подряд шел проливной дождь.

Овзичи в эту ночь выглядели особенно печально. Ободранные, размытые водой землянки щурились маленькими оконцами и скорее походили на собачьи конуры, чем на жилые уголки людей. В глухой темноте то и дело раздавались молящие о помощи голоса, детский плач, лай собак и ругань пьяных легионеров. Изредка хлопали выстрелы.

За землянкой Олеся в яме, служившей когда-то окопом, ютилась кучка людей. Здесь были Ольга, мать Олеся и жена деда Дмитрия. Ольга, сдерживая рыдания, вздрагивала всем телом.

— Успокойся, Оленька, — вздыхая, говорила свекровь, — Олесь, если и узнает, не поднимет руку. Он умный человек, разберется, рассудит.

Воздух прорезал голос, звавший на помощь. Из соседнего двора с распущенной косой, в одной рубашке выскочила женщина, побежала огородами. Она спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала.

— Это Дарья, — отозвалась бабка Дмитриха и перекрестилась. — Пронеси, господи, черную напасть, дай людям покой.

Совсем недалеко кто-то, провалившись в канаву, хлюпнул водой. Женщины вздрогнули. Всмотревшись в темноту, они заметили две фигуры, а немного погодя услышали голоса:

— Они обманули вас, пане капитан. Специфически обманули… Надо было переарестовать всех на месте, как правильно сказала пани Зося. Теперь трудно будет их выловить, к Олесю могут пристать.

— Не укроются и там, поймаем всех… А пани у вас что надо: и симпатичная, и с характером, молода, а жаждет крови…

— Допекли ее, вот и мстит и своему быдлу, и мужикам.

Ветер оборвал голоса, отнес куда-то в сторону.

— Кто это? — шепнула Дмитриха.

— Начальник карателей и староста, — ответила насторожившись Ольга. — Т-с…

Всю ночь рыскали легионеры по селу. Они искали Олеся, Лукашевича, Пелагею, Андрея, деда Дмитрия, всех, кто стал на сторону партизан. Под утро в воздухе запахло дымом, сверкнули бледные огоньки: горели халупы Олеся и Дарьи. От них ветер разносил пожар и по другим дворам, где хоть немножко было соломы или дров. Это необычайное зрелище больше напоминало ночные костры пастухов, чем опустошающий пожар. Люди не бежали тушить свои жилища: одни боялись расправы легионеров, другие уходили в леса. Над горевшим селом висела зловещая тишина.