Начальник погранотряда майор Меланюк, попрощавшись с женой, ушел в штаб. Ему позвонил начальник таможни лейтенант Роман Каменюк и сообщил, что среди транзитных пассажиров оказалась подозрительная женщина. Назвала она себя интуристкой Сикорской, потомственной ткачихой, но при посадке в поезд секретарь райкома партии Степан Васильевич Лукашевич опознал в ней другую особу. Сикорская пыталась убедить пограничников, что произошло какое-то недоразумение, Лукашевич же категорически заявил, что Сикорская — бывшая помещица Зося Неродзинская и даже любовница маршалека Пилсудского. Поскольку пограничникам в свое время уже приходилось заниматься личностью Неродзинской, они вынуждены были задержать интуристку и осмотреть содержимое ее чемодана. Среди вещей задержанной Каменюк нашел булавку, в ее головке просвечивалась какая-то жидкость, и он теперь просил майора подсказать, что ему делать дальше.

— Я не мог не задержать эту женщину, так как, кроме подозрительной булавки, у нас с Неродзинской особые счеты, с ней, как ты знаешь, связана гибель моего отца, матери, многих наших односельчан. Да и Лукашевичу мы верим, он никак не мог ошибиться.

Майор приказал доставить задержанную в штаб погранотряда.

— И Степана Васильевича попроси ко мне, — сказал он Каменюку.

— Он уехал в обком партии, на обратном пути будет обязательно.

Час спустя в кабинет вошла стройная брюнетка.

— Я буду жаловаться польским и вашим властям, я не позволю так обращаться со мной! — сказала она.

Меланюк успокоил задержанную, проверил документы, задал ей несколько вопросов, но не получил ни одного удовлетворительного ответа.

— Возможно, вы и правы, но мы не можем отпустить вас, пока во всем не разберемся.

Интуристка развела недоуменно руками.

— Не могу понять, что вы нашли подозрительного во мне и в этой злополучной булавке? Обычная приколочная булавка и больше ничего…

Меланюк окинул ее взглядом. Впавшие щеки, поблекшие карие глаза мало напоминали Зосю Неродзинскую, которую он знал, будучи подростком, но большая родинка на правой щеке была ему хорошо знакома.

— Чего вы на меня так смотрите? Неужели и вы тоже думаете, что я не Сикорская?

— Я пока ничего не утверждаю, но проверить, Сикорская вы или Неродзинская, обязан. А тут еще эта булавка…

Когда задержанную увели, Меланюк долго в раздумье ходил по просторному кабинету. О Зосе Неродзинской, которая стала впоследствии матерой шпионкой и успела переменить десяток фамилий, Меланюк слышал не раз. Чекисты в свое время напали на ее след, но допустили просчет во времени, и Неродзинской удалось удрать за границу. Теперь она вновь появилась на горизонте.

Меланюк не сомневался, что под личиной ткачихи Сикорской прячется шпионка Неродзинская, но это надо было доказать.

— И докажу! — твердо решил он. — Остались же какие-нибудь следы ее черных дел!

Зосю Неродзинскую Меланюк знал когда-то лично. Еще в дни гражданской войны, будучи совсем молодой, она показала свои ядовитые зубы. Майор вспомнил свое горемычное детство, забастовку в фольварке Неродзинских, руководителей забастовки и восстания Олеся Каменюка и Степана Лукашевича, зверства пилсудчиков-карателей и самой пани Зоси, у которой была точно такая же, как у Сикорской, родинка на правой щеке.

Давно это было, лет двадцать тому назад. Майор Николай Меланюк, или, как его раньше односельчане называли, пастушок Миколка, много тогда пережил сам, о многом ему рассказывали мать, задушевный друг их семьи Лукашевич и другие очевидцы. И вот перед глазами, как будто было это вчера, встали страшные события давно минувших дней.