Мокроусов так и не дождался тех, кого он ожидал. Это сильно его встревожило.

«Не передумал ли шеф? А если и послал помощников, не попались ли они в западню?»

Лесник-резидент, проявлявший всегда исключительную осторожность, вынужден был пойти на риск и прибегнуть к использованию рации, установленной в оставшейся после финской кампании лесной землянке.

Ночью, воспользовавшись метелью, Мокроусов направился в глубь леса. По пути он не встретил никого, кроме вспугнутого зайца. Идти было тяжело, ветер засыпал порошей глаза, обледенял огромную черную бороду. Лыжи тонули в зыбком снегу, никакой дороги не было видно, но лесник хорошо знал лес и дороги, особенно тропу к землянке.

Придя на место, он с трудом очистил проход к двери и сразу же присел к аппарату. Последний раз Мокроусов здесь был месяц тому назад. Тогда и передал ему шеф, что посылает двух помощников, так как он, Мокроусов, в связи с установившейся за ним слежкой активно работать не может, что старый пароль меняется на новый — «чай с лесной малиной», который они предъявят. И вот два незнакомых человека его посетили, но они не только не предъявили нового пароля, а даже намека Мокроусова не поняли. Значит, это не те, кого обещали прислать, значит, случилось непоправимое… Так он и передал шефу и попросил совета, что ему делать дальше. Мокроусова выругали за бездействие, пригрозили, что он будет уничтожен, если не найдет посланных ему помощников.

— Но ведь явка была намечена у меня в лесной избушке, а я, повторяю, их в глаза не видел, — оправдывался Мокроусов. — А те два колхозника…

На этом и кончился разговор Мокроусова по радио. В землянку вошли пограничники во главе с капитаном Гаевым. Среди них лесник увидел и молодого увальня, которого щупленький старик называл Антоном.

— Что, сладкий чай с лесной малиной? — спросил он.

Мокроусов понял все.

При дальнейшем изучении закодированной записи на листке папиросной бумаги, найденной у Аникайнена, выяснилось, что он не рабочий, а шпион Шульц, посланный так же, как и убитый нарушитель, в распоряжение резидента Мокроусова, которым советские разведывательные органы занимались уже давно.

…На второй день после провала Мокроусова Гаевой вызвал Авакьяна и двух рядовых пограничников и приказал доставить Аникайнена в погранкомендатуру:

— Только глядите, Авакьян, в оба, — сказал он старшему сержанту. — Мы имеем дело с матерым агентом иностранной разведки. Да, кстати, передайте погранкоменданту, что Мокроусова я задержу на заставе до конца следствия…

Авакьян вывел Аникайнена-Шульца за село и приказал идти вперед. Перед ним снова покачивались широкие плечи врага, но уже не вздернутые вверх, а осунувшиеся, словно у дряхлого старика. Но и сейчас в его движениях было что-то волчье. Казалось, он вот-вот ощетинится и прыгнет на конвоира или куда-нибудь в сторону с дороги, к которой слева и справа подступал покрытый снежными шапками дремучий лес.

…Прошло с тех пор много лет. Я часто вспоминаю лесную сторожку, к которой привели нас незаметные тропы. Стоит ли она в лесу и до сих пор? Не знаю. Я в тех краях давно не бывал.