Капитан Григорьев получил важное задание. Стало известно, что примерно через час группа иранских диверсантов во главе с американским агентом собирается нарушить границу. Задержать их поручили капитану Григорьеву.

Небольшой отряд пограничников двигался осторожно, контролируя каждый свой шаг. Впереди показался большой песчаный холм, у которого одиноко рос куст саксаула. Отсюда хорошо просматривались дальние подходы к границе, потому-то у этого холма или недалеко от него обычно выставлялся пограничный наряд из одного или двух человек.

— Сегодня там на посту Ниязов? — обращаясь к Григорьеву, спросил лейтенант Ляшенко, кивнув в сторону кургана.

— Да, Ниязов. Но что-то у холма никого не видно, — забеспокоился Григорьев.

— Такого, как Ниязов, не увидишь, он так маскируется, что днем с огнем не сыщешь, — ответил Ляшенко.

В это время за кустом саксаула мелькнула человеческая фигура, затем вторая. Григорьев остановил отряд.

— Ты посмотри-ка, — шепнул он лейтенанту. — Постовые так не ходят, и их ведь двое.

— Вы правы, товарищ капитан, боюсь, что с Ниязовым стряслась беда. Нужно спешить на помощь.

Песчаный холм был быстро окружен, но там никого не оказалось: сыпучие пески скрыли все, что произошло здесь несколько минут назад.

Григорьев посмотрел в бинокль: нигде не было видно ни души. Осмотрели местность, но ничего не обнаружили — песок скользил еле заметными волнами и тут же засыпал все, даже свежие следы самих пограничников. Но вот метрах в десяти от холма Григорьев заметил небольшой бугорок. Он бросился туда, разгреб его и натолкнулся на что-то твердое.

— Ко мне! — скомандовал капитан.

Разрыть землю в пустыне было нелегко, освобожденное место тотчас же заполняли горячие песчаные струи. И вдруг показалась нога, босая человеческая нога…

Извлеченный из песка оказался пограничником Ниязовым. Он был в одном белье, из головы сочилась еще не застывшая кровь. Григорьев приложил ухо к сердцу, но ничего не услышал. Пощупал пульс.

— Он жив! Воды!

Ниязова привели в чувство, попытались узнать, что произошло, но он лишь взмахнул рукой на северо-восток и снова потерял сознание. Этот взмах, как понял Григорьев, указывал на то, что люди, напавшие на Ниязова, ушли не в сторону границы, а в глубь пустыни.

— Даже раздели, сволочи! — выругался один пограничник.

— Конечно, не из жадности, — ответил Ляшенко. — Кто-то будет выдавать себя за пограничника.

Оставив с Ниязовым одного бойца, Григорьев направил лейтенанта Ляшенко с восемью всадниками на обследование ближайших барханов, а остальных пешим строем повел к месту, где, по донесениям, предполагалось нарушение границы. Лошадей с двумя коноводами капитан укрыл за холмом.