Друзья в красном уголке играли в шахматы. Иванов объявил Ложникову шах, но тот не сдавался. Игра закончилась вничью. Ложников, отодвинув шахматы, встал.

— Может, еще одну партию сыграем? — спросил Иванов.

— Нет настроения.

Ложников тяжело вздохнул.

— Вижу, захандрил…

— Захандришь, сам ведь знаешь, сколько людей погибло…

— Но ты-то уцелел… Кстати, как думаешь, откуда мог появиться спасательный круг да еще без опознавательного знака?

— Не знаю, — ответил растерянно Ложников.

Иванов подошел к окну, открыл его. С моря повеяло свежим, приятным воздухом. Неспокойные волны одна за другой устремлялись к берегу, с грохотом налетая на скалы. А вдали виднелась едва заметная подветренная рябь, и, как всегда, то спокойно плавали, то тревожно метались чайки.

Иванов засмотрелся на них и, обняв Ложникова, тихо запел:

Ложников остановил его.

— Не надо, Петя.

Друзья вышли на берег. Прошлись.

— Вот ты заговорил о погибших товарищах. Но меня тоже угрызает совесть, — сказал Иванов. — Подоспей мы раньше, спасли бы всех. Да и вообще можно было предотвратить катастрофу. Так ведь?

Вместо ответа Ложников бросил в воду камень и, думая о своем, прогундосил:

Взглянув на Иванова, сказал:

— Хорошая, но очень грустная песня.

Друзья умолкли. Море по-прежнему было спокойно. Оно бушевало только у берега.

В тот же день Майстренко вызвал к себе Иванова.

— Хочу поговорить с тобой по душам, — сказал он старшине.

Иванов с тревогой посмотрел на начальника погранпоста.

— Я знаю, что Ложников твой лучший друг. Но меня мучает одна мысль. Он один уцелел из всей команды «Зоркого». Случайно ли это? Он не слышал на судне выстрелов, хотя капитан убит из карабина… А этот загадочный спасательный круг? Ты извини, что подумал о твоем друге плохо…

— Я сам тоже думал обо всем этом, — ответил, вздохнув, Иванов. — Ложников стал неразговорчив. Захандрил…

— Он тебе ничего больше не говорил?

— Нет…

На этом и закончился короткий разговор. Отпустив старшину, Майстренко погрузился в тяжелое раздумье. Во дворе Иванов встретил Ложникова.

— Начальник у себя?

— У себя, а зачем он тебе? — спокойно спросил Иванов.

— Есть дела в городе… Сердечные. Ты понимаешь… проведать…

«Странно, — подумал старшина. — Почему так вдруг ему понадобилось в город и когда он успел обзавестись девушкой?»

— Время такое… Не знаю, отпустит ли… — сказал Ложников нерешительно.

В воскресный день Майстренко и Иванов шли по берегу моря.

— Ложников связан с врагами! — сказал как-то неожиданно и категорически Майстренко. Иванов от удивления даже остановился.

— Вы это точно установили?

— Да. Когда вы ходили в баню, в его кармане обнаружили фотоаппарат с пленкой. Он умудрился сфотографировать в моем кабинете карту дислокации погранотряда.

— Не может этого быть! — все еще не верил Иванов.

— Кроме того на «Зорком» найден карабин Ложникова, он оказался разряженным…

— Вы думаете, он убил капитана?

— Возможно, и он.

— Тогда его нужно, товарищ начальник, немедленно арестовать!

— Пока нельзя. Арестом мы вспугнем его хозяев…

— А как с пленкой? Ведь это же карта дислокации погранотряда.

— И пленку изымать пока нельзя, иначе Ложников не пойдет к своим сообщникам. К тому же карта старая…

— Так вот почему он так рвался в город! «Сердечные дела»…

— Если Ложников и сегодня придет отпрашиваться в город, ты пойдешь с ним. Ясно?

— Ясно!

Час спустя Майстренко сидел в своем кабинете. На пороге приоткрытой двери появился Ложников.

— Разрешите обратиться, товарищ начальник, — козырнул он.

— Пожалуйста.

— Хочу попросить у вас разрешения отлучиться в город.

— Что-то вы туда зачастили, уж не влюбились ли?

— И это есть, товарищ начальник, но у меня в городе сейчас дела поважнее. Заболел отец, хочу дать телеграмму соседям, попросить, чтобы поухаживали за стариком.

— Причины убедительные, идите, только к поверке нужно быть на месте. Кстати, и ваш дружок просил увольнительную.

— Иванов?

— Ну да.

Вскоре Ложников и Иванов направились в город.

Ложников был молчалив, на вопросы отвечал скупо.

Они зашли на телеграф. Ложников дал кому-то телеграмму. «Может, для вида?» — подумал Иванов. Выйдя на улицу, старшина встретил своего знакомого, представил ему Ложникова.

— Мой лучший друг.

— Очень приятно, — ответил тот и предложил обоим погостить у него. — Проведем время весело. Девушки… вино. А что солдату нужно?

Иванов согласился, но Ложников отказался наотрез.

— Я не пью, — заявил он. — А девушка у меня своя есть.

— Это верно, — подтвердил Иванов, про себя же подумал: — «Явно спешит на свидание к хозяину…»

Распрощавшись с Ивановым и его знакомым, Ложников повернул в переулок и, поколесив по городу, направился к Ольге Павловне. Хозяйка, как всегда, встретила его у ворот, но на этот раз повела не в сад, а прямо в дом.

— Ну как? — спросила она тихо на ходу.

— Все в порядке.

— Ну и слава богу!

Рохман нервно ходил по комнате.

— Почему так долго не давал о себе знать? — спросил он, резко повернувшись.

— Я не мог прийти, мне показалось, что за мной следят, — ответил Ложников.

— Оправдываться будешь потом. Давай дислокацию.

Ложников полез в карман. Рохман бросился к нему.

— Значит, раздобыл! Я всегда в тебя верил! Ольга Павловна, закройте двери на засов!

Кто-то постучал. Все трое переглянулись.

— Что это значит? — прохрипел Рохман Ложникову.

— Открывайте, иначе будем стрелять! — послышался голос начальника погранпоста.

Рохман бросился к окну, но там стояли часовые. Пограничники взломали дверь, ворвались в дом. Среди них Ложников увидел Иванова и Майстренко. Здесь же оказался и знакомый Иванова, с которым встретились на улице. Рохман хотел выстрелить, но его сбили с ног и связали. Ложников прыгнул в окно…

«Не убежишь, подлец!» — подумал Иванов и выбежал во двор. Ложников, отстреливаясь, петлял по аллее, потом перепрыгнул через забор, за которым начинался густой городской парк. Иванов бросился за ним.

— Стой! Стрелять буду!

Но Ложников не остановился.

— Я тебя спас, предатель, я тебя и уничтожу! — закричал Иванов и выстрелил.

Ложников взмахнул руками и упал навзничь. Когда Иванов подбежал к изменнику, он уже был мертв… Иванов отвернулся.

— Собаке — собачья смерть!

Через несколько дней немецкая подводная лодка была уничтожена. Рохман и его подручная на допросе признались во всем, кроме одного. Они не рассказали, что означал шифр «Дождь ожидается двадцать второго июня», — скрыли страшную тайну, что Гитлер решил начать с СССР войну и даже наметил день своего вероломного нападения.