Прошло несколько дней. Федор Ложников, получив увольнительную, направился в город. У небольшого особняка его встретила молодая женщина. Они прошли под руку в глубь тенистого сада, окружавшего дом.

— Значит, все обошлось благополучно? — спросила тихо женщина.

— Как видите, Ольга Павловна.

— Наших встречал?

— Встречал.

— А почему так долго не приходил?

— Опасно было.

Перекинувшись еще несколькими фразами, они прошлись по аллее.

— Ну, иди, — сказала, наконец, Ольга Павловна. — Рохман тебя ожидает, он весь изнервничался.

В особняке Ложникова встретил пожилой, с орлиным носом мужчина. Протянув руку пограничнику, он усадил его в кресло напротив себя.

— Докладывай все подробно.

Ложников, окинув взглядом комнату, начал свой рассказ. Голос его звучал глухо, иногда переходил в шепот.

— «Зоркий» пошел ко дну быстро, мина разворотила его хвостовую часть. Тех, кто пытался спастись вплавь, пристрелили. На шлюпку меня подобрал сам шеф. Он дал мне указания и, снабдив спасательным кругом, вернулся на подводную лодку, которая тут же погрузилась в море. На последние позывные капитана «Зоркого» вскоре прибыл пограничный катер, спас меня и благополучно доставил на берег.

— Ты ведь сказал, что шеф снабдил тебя спасательным кругом?

— Да, но чтобы не вызвать подозрения, я при приближении катера бросил его и пустился вплавь на риск.

— Докладывай о деле, — остановил его Рохман.

— То, что передал шеф, я не совсем понял. Он сказал: сообщи своему другу, что дождь ожидается двадцать второго июня. Как только упадут первые капли, пусть снимает посты.

— Ясно.

— Что же тут ясного?.. Я…

— Мне ясно, а ты поймешь потом, — прервал Ложникова Рохман. Встал, прошелся по комнате и в тоне приказа продолжал: — Не позже как через одну-две недели у меня должна быть дислокация всего погранотряда. Понял?

— Но где и как я ее возьму? — растерянно спросил Ложников.

— Я приказаний не повторяю.

— Ваше приказание невыполнимо. При первой же попытке добыть ее я провалюсь, — Ложников поднял на Рохмана умоляющие глаза.

— Двадцатого июня я должен доложить, что дислокация у меня в кармане.

— Вы требуете от меня невозможного! — вскочил с места Ложников.

Рохман подошел к нему, спокойно положил руку на плечо.

— Соберись с духом, мой мальчик, я не знал, что ты такой трус. Поступай, как хочешь, только учти: если не выполнишь мое приказание, ты подвергнешь себя еще большей опасности.

— Это что, угроза?

— Свои решения я привожу в исполнение без угроз.

Ложников опустился в кресло, понурил голову.

— Правильно, посиди, подумай… — сказал мягче Рохман.

Но Ложников в эту минуту думал не о дислокации. Он вспоминал, как этот человек вовлек его в свои сети и превратил в слепого исполнителя чужой воли.

…Все началось с пьяницы-отца, который работал когда-то кассиром. Агент Рохмана притворился другом старика, часто угощал вином, водкой. Отец, спохватившись, решил рассчитаться с собутыльником, сделал большую растрату и окончательно запутался. Ему угрожала тюрьма.

Однажды вечером к нему явилась какая-то женщина к сказала, что приехала с Черноморья к родственникам в гости. Зашла она к старику передать привет от сына, с которым якобы находилась в близких отношениях. Старик обрадовался случаю. Кончилось тем, что он передал через гостью Федору письмо, в котором просил сына помочь выпутаться из безвыходного положения. Затем состоялась встреча этой женщины с Федором Ложниковым.

— Я была в гостях у своих родственников. На одном из семейных вечеров встретила вашего отца, — сказала она. — Старик мне передал письмо. Не знаю, что в нем написано, но, по-видимому, бедняга попал в большую беду.

Прочитав письмо, Ложников остолбенел, рассказал о неприятном известии женщине, добавив, что у него за душой нет ни гроша. Ольга Павловна — это была она — отнеслась к молодому человеку сочувственно и пообещала попытаться одолжить денег у знакомых.

Через неделю ему были вручены деньги и на второй день отправлены отцу. Придя как-то навестить свою благодетельницу, пограничник застал у нее в гостях Рохмана. Ольга Павловна представила его Ложникову как музыканта, работающего в оркестре заводского клуба.

Немец поинтересовался делами отца, сообщил, что в спасении старика он и его друзья приняли немалое участие и быстро расположил к себе молодого, доверчивого человека.

Однажды, торопясь в клуб, Рохман попросил пограничника отнести одному знакомому пакетик с пригласительным билетом на очередной концерт. Ложников отнес, и после этого необычайно вежливые отношения музыканта с пограничником резко изменились. При следующей встрече Рохман откровенно объявил Ложникову, что он передал неизвестному человеку не пригласительный билет, а шпионскую шифровку.

Это возмутило Ложникова и обескуражило. Он собрался, было, немедленно доложить обо всем случившемся начальнику погранпоста, но струсил. А Рохман наглел и постоянно напоминал об опасности, угрожавшей не только отцу, но и ему. «Раз уж так случилось, то выход у тебя один — служить нам», — сказал тогда немец Ложникову. И это решило судьбу труса…

— Долго думаешь, мой мальчик, — отозвался наблюдавший за Ложниковым Рохман.

Ложников закурил, нервно прошелся по комнате.

— Хорошо, я попытаюсь выполнить ваше приказание, — проговорил он глухо.