На второй день Зарубу вызвали в сельсовет. Дежурный член сельсовета Волошенко потребовал от него ответа на два вопроса: что он делал в воскресенье в церкви и принимала ли участие его жена в бабьем бунте? Заруба ответил, что в церкви он был вместе с Ульяной Павловной — ходили помолиться богу, — а как только туда нахлынули бабы, он, забрав жену, ушел домой.

Беседа на этом и закончилась, но Заруба понимал, что ему не поверили и наверняка еще вернутся к неприятному разговору.

Ворвавшись в дом, он подступил к жене.

— Какой черт тебя понес с бабами в поле? — задыхаясь спросил он.

Ульяна Павловна, глянув в налитые кровью глаза мужа, с ужасом отступила назад.

— Ходила с ними в поле, спрашиваю?! — прохрипел Заруба.

— Ходила… Но я вернулась с дороги, — ответила она робко.

— Разве я тебе велел на глаза людям вылазить?!

Он сбил ее с ног и долго в бешенстве топтал грязными сапогами.

Кто знает, поднялась ли бы на этот раз живой Ульяна Павловна, если бы в хату не вошел Кульбаба и не оттянул кума от потерявшей сознание женщины.

— Что т-т-ты делаешь, Дмитрий, рехнулся, что ли? — сказал он шепотом, усаживая Зарубу на стул.

— С такой паскудой рехнешься, — злобно ответил Заруба. — Нам каждую минуту грозит кутузка, а ее черти понесли с бабами в поле.

Ульяна Павловна застонала. Кульбаба поднял ее с пола, уложил в кровать.

— Дела, кум, д-д-действительно плохи, — заговорил он торопливо, — но на Ульяне с-с-сгонять зло глупо. Самая большая опасность грозит не от нее, а от батрачонка… Он, ок-казывается, знал о нашем сговоре и рассказал об этом. Щ-щ-щенка н-н-надо прикончить.

Заруба поднял на Кульбабу тяжелые глаза:

— Сделать это, Спиридон, сделаем, но не сейчас. Все сложилось так, что и дурак поймет, кто убил щенка. Да и не все потеряно, мы еще поборемся! Ты лучше скажи, с чем вернулся Антонюк с Сухого Яра?

— Ни с чем, с-с-сам еле ноги унес. За дубом, оказывается, наблюдают пограничники.

— Значит, Боровой попался?

— Не знаю, но дела наши ни к ч-ч-черту. Правда, Журавлев ни тебя ни меня пока не трогает, но если тронет, то уже не выкрутимся… Откровенно г-г-говоря, я решил сматывать удочки…

Заруба попытался убедить кума, что он преувеличивает опасность, но в душе был рад намерению Кульбабы: удастся ему убежать за границу или нет, он всю вину свалит на него.

Проводив Кульбабу за дверь, Заруба долго стоял над кроватью, где лежала не приходившая в сознание жена.

«Если сдохнет, скажу, что побил за участие в бабьем бунте… Легче будет оправдываться, когда возьмутся и за меня», — решил он.

Село жило тревожной жизнью. Люди говорили о хищении магнето, о бабьем бунте, а сторонники Зарубы распространили слух, будто имеются какие-то новые, неопровержимые доказательства виновности Терентия в убийстве Конона и даже называли свидетелей, которые якобы видели его в кульбабином пиджаке.

Дошли такие слухи и до Василька. После происшествия в поле он жил у родителей Ефимки. Отведя тайком во двор Зарубы хозяйских лошадей, он домой пойти побоялся и очень обрадовался, когда Волошенко, отец Ефимки, оставил его пожить у себя и пообещал «помирить» с матерью.

— Неужели это правда, что папку убил Терентий? — спросил как-то Василек у Ефимки.

— Кулацкие сплетни! Богачи ненавидели твоего отца, они его и убили, — сделал категорический вывод Ефимка.

— Давай сходим к Всеволодову, он все знает, — посоветовал Ефимка.

Мальчики направились в больницу. Их встретила дежурная медсестра.

— Вы к кому? — спросила она строго.

— К Никите Петровичу.

— К Всеволодову?

— Ага.

— А кто он вам такой?

— Он для нас… просто так…

— Если просто так, тогда пойдемте, — добродушно улыбнулась дежурная.

Всеволодов лежал на койке с перевязанной головой, лицо было тоже забинтовано. Только черные, как угольки, глаза виднелись из-под марли и были задумчивы. Он с болью в сердце вспоминал последние события в селе, смерть жены, последнее прощание с ней.

Дежурная ввела в палату ребят.

— К вам гости.

Всеволодов оживился, в глазах блеснула улыбка.

— Пришли проведать? Ну, ну, рассказывайте, что нового?

Василек глянул на Ефимку, Ефимка — на Василька.

— Говорят, что папку моего убил Терентий, — опустил глаза Василек.

Всеволодов приподнялся на локтях, встревоженно посмотрел на ребят.

— Это Заруба и Кульбаба стараются, хотят замести следы.

Затем Всеволодов похвалил ребят за «спасение» тракторов, поблагодарил, что проведали его.

— Вы еще не все знаете! — похвастался Василек и, поймав себя на слове, запнулся.

— А что ж вы такое особенное знаете, что даже от меня скрываете? — заинтересовался Всеволодов.

— Мы… мы… да я так себе, — промычал Василек. — Это и Ефимка подтвердит.

Василек рассказал, наконец, что на именинах Ульяны Павловны была его мать и что там ее избрали женским командиром.

— Жаль, что поздно сообщил, — проговорил Всеволодов. — Если бы я об этом знал, женского бунта избежали бы…

— Я боялся, что вы арестуете мамку, поэтому и не рассказал сразу про нее, — оправдывался Василек.

— Арестовывать твою мать никто не станет, ведь она все это натворила по своей несознательности…

На прощанье Всеволодов подал Васильку и Ефимке, как взрослым, руку.

Вечером после ужина Василек вызвал Ефимку во двор и сказал под строгим секретом:

— Твой папка говорил, что если Кульбабу не арестуют за Всеволодова, то он может куда-нибудь удрать. Давай за ним следить.

— А что мы сами сделаем, он ведь силач.

— Мы и с силачом справимся. Такую штуку видел? — Василек сунул Ефимке в руку свисток.

— Свисток? — удивился тот. — На что он нам?

— На что? Да ты знаешь, как он пригодится! Только Кульбаба станет удирать, один побежит за пограничниками, а другой будет преследовать его и подавать свистком сигналы.

— Но он же может убить?

— Так мы ему и дались!

Через полчаса ребята уже были возле Кульбабиного дома, хмурой громадой маячившего в темноте. Подкравшись тихонько к окну, они нашли небольшую щелочку в ставне, посмотрели в комнату. Кульбаба стоял возле стола с женой и дочерью и что-то укладывал в большую сумку.

— Таки собирается убегать, зверюка, — прошептал Василек, с отвращением глядя на длинные, как у гориллы, руки Кульбабы.

— Да, укладывает хлеб, белье…

— И нож берет… и револьвер.

Василек и Ефимка еще несколько минут подглядывали в окно, но Кульбаба не выходил. Он о чем-то разговаривал с женой, потом снова ковырялся в сумке. Планы ребят нарушались.

— Знаешь, что? — предложил Василек. — Ты тут подожди, а я сбегаю на заставу. Уже все ясно и так.

— И то правда, беги!

Василек на цыпочках отошел от дома и быстро умчался. Он уже миновал усадьбу матери, скоро добежит до избы Терентия.

«А что если заскочить к нему и рассказать обо всем? — появилась мысль… — Времени на это уйдет немного, а Терентий наверняка поможет»…

Василек знал, что каждая минута решала дело, но он вдруг остановился — навстречу ему шел какой-то человек.

«Что, если это Заруба?»

Василек оглянулся, заметил в стороне толстое дерево, спрятался за него. Совсем недалеко послышались шаги.

«Не Зарубины шаги. Кто же это тогда? Антонюк!»

Василек замер.

«Неужели он идет к Кульбабе? Пропал тогда Ефимка. Но почему пропал? Он может так же спрятаться, как и я».

Когда Антонюк удалился, Василек, не слыша под собой ног, побежал дальше.

Вот и хата Терентия. Василек перепрыгнул через забор, постучал дрожащей рукой в окно.

— Кто там? — спросил, всматриваясь в темноту, Терентий.

— Это я, открывай! — крикнул Василек.

Терентий вышел во двор. Батрачонок рассказал ему обо всем, что случилось, попросил помочь Ефимке и, не ожидая ответа, бросился к погранзаставе.

Дежурный пограничник встретил мальчика строгим окликом, но, выслушав его, сразу провел в кабинет начальника заставы. Там также долго объясняться не пришлось. Журавлев быстро собрался, усадил мальчугана рядом с собой в седло и выехал со двора. Прямо за воротами лошадь пошла вскачь, но это Васильку в дороге не помешало рассказать о свистке и сигналах, которые в случае опасности подаст Ефимка.

Через несколько минут они уже были у дома Кульбабы, но ни хозяина, ни Ефимки, ни Терентия не обнаружили.

— Что это все значит? Ты не обманул? — спросил строго у Василька Журавлев.

— Что вы, дяденька, что вы? Кульбаба уже, наверное, удирает, а Ефимка и Терентий идут по его следу.

— Но где же этот след?

В это время ветер донес звуки свистка: сигнал подавался с соседней улицы.

— Слыхали? — Василек прижался к начальнику заставы и, потянувшись к поводьям, попросил. — Скорее, дяденька, скорее!

Когда они скакали по кривому переулку, услышали чьи-то возбужденные голоса. Возле избы Ковиньки толпились крестьяне. Среди них Василек увидел Кульбабу. Тут же был Ефимка. Он держал фонарь и Кульбабину сумку, а стоявший рядом с ним Терентий — большой нож и револьвер.

— Что здесь случилось? — спросил начальник погранзаставы, спрыгнув с коня.

— Задержали врага, — доложил Ковинька.

— Вот и вещественные доказательства, — подтвердил Терентий.

Кульбаба стоял взлохмаченный, широко расставив ноги. Руки его были скручены за спиной и связаны веревкой: в стороне валялась его фуражка.

— Что, не сдавался? — шепнул Василек Ефимке.

— Когда Терентий выбил из рук наган, он выхватил нож, — ответил Ефимка. — Если бы не подоспел дядя Ковинька и не помог нам, не знаю, чем бы все это кончилось.

Кульбабу увели на заставу.

В этот же вечер Василек решил вернуться домой. В избу он вошел на цыпочках, так тихо, что его даже не заметили. Мать с сестричками рассматривала фотокарточку отца.

— Здравствуйте, — сказал Василек, подперев плечом простенок у порога.

Все трое быстро повернулись. Переступая с ноги на ногу, он с тревогой ожидал, что скажет мать.

«Если будет ругать — убегу… В колхоз пойду или в совхоз — может, примут»…

Но произошло то, на что Василек вовсе не рассчитывал. Мать, не торопясь, положила на стол фотокарточку, улыбнулась и шутя, ласково ответила:

— Здравствуй… По каким делам наведался?

Мальчик не успел и опомниться, как она подбежала к нему, расцеловала.

— Василек пришел! — радостно воскликнула Галя и, бросив Степанидку, закрутилась вокруг матери, ловя брата за рубашку.

— Про Кульбабу слыхали? — спросил, приняв серьезный вид, Василек.

— Нет, а что разве? — ответила встревоженно Марина, собирая на стол еду.

— Хотел сбежать за границу, а мы его задержали.

— Значит, все правда, — вздохнула мать.

Вставая из-за стола, Василек твердо заявил:

— К Зарубе я больше не пойду.

Мать ничего не ответила, но по ее взгляду мальчик понял, что она его больше в батраки не отдаст.

Когда дети уснули, Марина закрыла на засов сени, принесла с чердака кукурузные початки и, присев возле лампы, начала их лущить. Но работа не ладилась, в голову роем лезли всякие мысли, беспокоили встревоженную душу. Вспомнились обещания Зарубы и Кульбабы. Она верила им, а что из этого получилось? А потом вспомнила Всеволодова.

«Что с ним? Говорят, отвезли в больницу, только выживет ли?»

Кто-то осторожно постучал в окно. Марина вздрогнула.

«Может, Дмитрий Кондратьевич?» — перепугалась она, вспомнив, что Василек убежал от кулака.

Марина не ошиблась. Усадив Зарубу за стол, она с замирающим сердцем ждала, что он скажет.

— Василек дома? — спросил, блеснув глазами, Заруба.

— Спит, — ответила с дрожью в голосе Марина.

Заруба молча встал, подошел к кровати, где на убогой подстилке спали все трое.

«Что он хочет сделать?»

Сердце матери подсказало недоброе. На дворе ведь ночь, нет близко ни души…

Марина подбежала к детям, закрыла собой сына.

— Чего ты, глупая, перепугалась? Я просто поглядеть решил.

Заруба отступил несколько шагов к двери, словно собирался закрыться на засов, чтобы никто не мог войти в избу, подошел к столу.

«Что он задумал? — волновалась Марина. — Зачем пришел против ночи?»

Заруба сел на лавку, стоявшую возле глухой стены, молча достал кисет, свернул папиросу. Все это он делал как-то неестественно, и Марина поняла, что в мыслях у него было что-то затаенное. Подозвав хозяйку к себе, Заруба начал расспрашивать о подробностях событий, происшедших в поле. Выслушав путаный ответ Марины, спросил:

— Моей Ульяны там из начальства никто не видел?

— Нет, она вернулась домой с дороги.

Заруба покрутил острый ус, взглянул вопросительно на перепуганную женщину.

— Так, что же теперь будем делать?

— Не знаю, — ответила, склонив голову, Марина.

Несколько минут длилось молчание. В избе было так тихо, что Марина отчетливо слышала дыхание детей. По улице, громыхая колесами, проехала подвода, и все снова смолкло. Заруба, пуская кольцами дым, сказал глухим голосом:

— Послушай-ка, Трофимовна, что я решил тебе посоветовать. И с тобой и с нами может случиться большая беда, и, чтобы ее избежать, нужно быть очень осторожными.

— Скажите, что же делать, Дмитрий Кондратьевич?

— Женщина ты неглупая и, думаю, правильно меня поймешь. То, что мы натворили, карается законом…

— Да ты, я вижу, меня не слушаешь? — спросил вдруг Заруба, заметив, что Марина сидела безмолвная и думала о чем-то своем.

— Что вы, Дмитрий Кондратьевич! Это вам так показалось, — ответила она, вздрогнув. — Я слушаю внимательно.

— Так вот… Днями, может быть, даже завтра, по делу бабского бунта начнется следствие… И я тебя прошу, если будут спрашивать, обо мне ничего не говори… И Ульяну не впутывай в это дело… Хорошо?

— Хорошо, — безразлично ответила Марина.

— И еще скажу тебе: если хочешь идти в колхоз, это твое личное дело. О Васильке — тоже решай сама. Я, как известно, брал его не в работники, а просто, чтобы помочь тебе и заменить ему отца. Так-то…

Марина насилу дождалась, пока Заруба закончил этот тяжелый разговор. Выпроводив незваного гостя, она погасила свет, но не сомкнула глаз до самого утра.