Капитан

Спал он плохо. Проваливаясь в сон, он видел вдову Шейка, горько рыдающую в платок, чувствовал аромат дешевых духов Киры, смешанный с запахом ржавчины, и слышал чей-то шепот. Слов разобрать не мог, как ни старался.

Просыпался. Переворачивался на другой бок и снова засыпал. И вновь видел то же самое.

Он что-то упустил вчера вечером. Что-то очень важное, и никак не мог понять, с чем именно это связано.

Лишь перед рассветом он ненадолго забылся сном без видений, но как только за окном стало светло, открыл глаза.

Настроение было прескверное.

Одевшись, он вышел из спальни и направился на кухню, надеясь, что чашка кофе сможет его хоть немного взбодрить. В голове время от времени появлялась малодушная мысль не выходить сегодня из дома. Он устал.

Но каждый раз он вспоминал о записке, в которой его шантажировали жизнью Киры. А потом – рассказ Ники. И понимал, что сейчас не время для отдыха.

Золотая птица оказалась на кухне. Она сидела на подоконнике, сжимая в руках чашку с дымящимся кофе.

– Мне оставила? – буркнул Капитан, поднимая крышку кофейника.

Ника не ответила, лишь опасливо посмотрела на него. Наверняка была уверена, что его хмурая рожа – следствие вчерашних разборок.

Налив кофе, Капитан уселся за стол и внимательно посмотрел на свою якобы служанку, размышляя, как бы начать разговор. Вчерашнее недоразумение заставило его кое-что понять.

С подростками надо разговаривать помягче. Еще бы вспомнить, как это делается…

Ника, заметив его внимание к себе, заерзала и чуть не упала с подоконника. Но продолжала молчать и делать вид, что ее всецело занимает вид из окна.

– Хватит дуться, – попросил Капитан и тут же мысленно врезал себе по морде. Кажется, он хотел быть с ней помягче, да?

– Я не дуюсь, – еще сильнее насупилась Ника, заставив его невольно улыбнуться.

Капитан вздохнул, а потом поднялся из-за стола и подошел к окну, оказавшись вплотную к золотой птице.

Когда она подняла на него настороженный взгляд, он прищурился и произнес:

– Давай договоримся: когда это дело закончится, когда я буду точно знать, что ночью никто меня не потревожит, я сам попрошу тебя мне спеть. Я… ценю твою заботу, девочка. Но вчера все это было не вовремя. А вот когда будет возможность… я не против выспаться.

Лицо Ники сначала вытянулось от изумления, а потом посветлело легкой улыбкой. Она подалась вперед, опять едва не упав с подоконника, порывисто обняла его за талию и прижавшись щекой к груди. Ей явно было неудобно.

Капитан застыл, не зная, что предпринять. Оттолкнуть ее сейчас было бы свинством. Обнять в ответ?

Девчонке пятнадцать, они в таком возрасте романтичны и влюбчивы. Он не питал иллюзий насчет своей уродливой рожи, но чем небеса не шутят… Еще влюбленной Твари ему не хватало!

– Вы… простили меня, правда? – вцепившись в него, прошептала Ника.

– Правда, – тихо ответил Капитан.

– Вы очень хороший… Когда М-мэри сказала мне, что мне придется жить у вас, я очень испугалась.

– Почему? Ты же меня не знала.

– Знала… Я… после смерти родителей я жила у давнего друга семьи. Он простак. Он… Он заправляет боями в Глуби. Я видела вас на арене.

– Надо же… давний друг, да еще и с таким же именем? Ты говоришь о Нике, я прав?

Ника кивнула, а потом вцепилась в него еще сильнее и зашептала:

– Только вы… ничего не делайте ему, пожалуйста! Он хороший человек… настолько хороший, насколько таким можно быть в Глуби. Он не давал меня в обиду, и… я клянусь, он никогда не сказал про вас дурного слова. Но кое-что рассказывал. Он говорил, что вы воевали в Унрайле. Что ваши раны оттуда. И что вы, скорее всего, ненавидите, таких, как я.

Значит, Ник знает о существовании Тварей в Рурке. Надо запомнить.

– Ненавижу, – подтвердил Капитан. – Но, к сожалению, среди таких, как я, встречаются твари поопасней, чем такие, как ты. И я способен это признать.

– Вы лучше, чем хотите казаться, – потершись щекой о его рубашку, произнесла Ника.

И тут Капитан не выдержал. Мягко, но решительно, он отодрал золотую птицу от себя и отступил на шаг.

– Помоешь посуду? – одним глотком допив кофе, спросил он.

Ника выглядела обиженной.

– Конечно, – ответила она. – А вы уже уходите?

Капитан кивнул и торопливо покинул дом, едва не забыв взять с собой плащ. Изумленная неловкость и польщенная досада сопровождали его всю дорогу до Термитника.

Она же еще вчера пыталась с ним кокетничать, а он со злости этого не заметил!

Оставалось надеяться, что эта влюбленность у Ники быстро пройдет. Иначе его ждут очередные проблемы…

Томас

Прилавки полны. Сегодня здесь, на небольшой площади Деревянных Щелкунов, многолюдно и шумно.

Томасу нравится этот шум. Он заполняет пустоту, что образовалась в душе после вчерашнего похода в "Черную Луну". Голоса бранящихся между собой торговцев, детский смех, кудахтанье кур на продажу, треньканье колокольчиков и звон монет ласкают его слух.

Но сегодня он не работает. Хотел, но передумал. Он многое передумал за эту ночь. И многое выпил.

Последним напитком была настойка из ромашки и череды, позволившая ему раствориться в объятиях Марлы. Кошка сама принесла ему лекарство от аллергии.

Ее запах на нем. До сих пор – на нем. Он раздражает и успокаивает одновременно.

Он заставляет нос чесаться, а губы раздвигаться в глупой улыбке. Пусть Марла – всего лишь кошка, но она уже второй раз дарит ему нечто нужное, как воздух.

Ощущение того, что ты кому-то нужен. Проснувшись рядом с ней, в ее небольшой квартирке, копии его собственного жилища, Томас понял, что сегодня он не будет работать. Потому что в его окружении есть еще один человек… еще одна Тварь, которой так нужно знать, что она кому-то нужна.

Когда он уходил, Марла еще спала. Томас очень надеется, что кошка не будет держать на него зла за то, что он не попрощался.

Мэри выбирает прекрасное место. Хорошо освещенное расшалившимся солнцем, далекое от прилавков со свежей и маринованной рыбой, от которых после обеда начнет пахнуть не так аппетитно, как сейчас.

Не так аппетитно для людей и многих Тварей, но весьма соблазнительно для падальщиков.

После обеда Томас обязательно заглянет в рыбные ряды.

В самом начале ярмарки не происходит ничего любопытного. Большая часть народа толпится возле продовольственных прилавков. Те, кому будут интересны полотна Мэри, резные тарелки торговца, устроившегося с ней по соседству, медные чаши для омовений, душистые масла и расписные горшки, придут позже, когда солнце будет почти в зените.

Но Томас все равно не выпускает Рисующую из виду. Почему, зная о ее беде, он не придавал значения тому, что ей очевидно нужна помощь?

И дело не только в страхе.

Что она будет делать, когда ослепнет? Почему этот вопрос озаботил его только сейчас?

Она не сможет жить одна. А кроме Призрачных Теней она общается только со жрецами Смерти. Такими же, как и она сама.

Понимает ли она, что после того, как случится неизбежное, ей придется забыть о собраниях своего культа?

Томас не хочет ее об этом спрашивать. Единственное, что он знает точно: Мэри не захочет покидать свое маленькое жилище в Обители. В Термитнике для нее слишком шумно. В Горшечном Квартале – слишком резко пахнет. В Угольных Доках – слишком грязно, а Лагуна… Капитан и так уже приютил одну Тварь. Вторую возле себя он не потерпит.

Капитан… при мысли о нем у Томаса внутри все сжимается.

Этой ночью он не узнал ничего полезного об убийстве помощника градоправителя. Да, стервятники были обеспокоены, что такого видного человека убили, используя, как ширму, их давний обряд плодородия, но больше ничего сказать не могли.

Они утверждали, что никто из всей диаспоры стервятников Рурка не решился бы устроить такое.

Никто не хочет, чтобы в городе случилась война между людьми и Тварями.

Значило ли это, что кто-то другой просто сымитировал этот обряд?

Возможно.

Но тогда убить Шейка мог любой. Даже простак, знающий обряды Тварей.

Такой, как Капитан.

…после пятого танца Марлы и шестого стакана водки, смешанной со свернувшейся свиной кровью и томатным соком, стервятники разговорились. Когда стало ясно, что для дела они бесполезны, Томас потерял к ним интерес, но они болтали между собой. А он слушал.

Истории о том, что в Рурке существует восьмой район, находящийся под землей, и носящий название Глубь, он слышал с самого детства. Тогда, когда он еще был маленьким шакаленком, это место представлялось ему таинственным бездонным сундуком, полным невероятных сокровищ и жутких секретов. Однако, повзрослев, он так и не нашел подтверждения существования Глуби.

Став вором, он снова начал слышать про это место, и понял, что его детские фантазии не имели ничего общего с реальностью.

Глубь действительно существовала. Но единственного визита туда (ход показал ему старый вор-дудочник, обучавший его своему ремеслу) хватило Томасу для того, чтобы понять: он не хочет ничего знать об этом месте.

И возвращаться еще когда-нибудь – тоже.

Глубь – это действительно бездонный сундук… грязи и пороков.

Там душно и темно. А еще можно найти все, что угодно. Именно здесь изготовляют «черный порошок» и прочую дурь. Именно здесь создают то, что Томас ненавидит больше всего.

Грезы.

Цветные сны.

Иллюзию жизни, вместо ее наличия.

Томас ненавидит Глубь. Он всегда считал, что из всех Призрачных Теней он единственный знает о ее существовании.

Но он ошибся.

Чем пьянее становились его собеседники-стервятники, тем приземленней делался их разговор. А потом он и вовсе спустился под землю.

В Глубь.

Сначала Томас лишь брезгливо морщился, слушая о кровавых боях без правил. Пытаясь отвлечься, он смотрел на танцующую неподалеку Марлу и ощущал себя безусым юнцом, впервые увидевшим обнаженную женщину. Она танцевала для него. И позже, в ее жилище, ощущая на губах вкус череды и ромашки, он в этом убедился.

Он почти перестал слушать разговор стервятников, пока один из них не сказал что-то похожее на "полицейский".

Зверь Глуби. Один из самых успешных и свирепых бойцов запрещенных боев – полицейский.

А еще – у него нет одного глаза.

То, что Капитан спускается в Глубь, не укладывается в голове даже с утра.

Уже засыпая под сопение удовлетворенной кошки, Томас вспомнил, что от Капитана действительно время от времени пахнет кровью. А еще – он иногда приходит в синяках.

Зверь Глуби.

Зверь.

Жестокий и беспощадный. Ненавидящий Тварей.

Знающий их повадки до мелочей.

Томас трясет головой, отгоняя предательские мысли, и смотрит на Мэри. К ней подходит первый покупатель, а она беспомощно смотрит мимо него, часто моргая.

Предчувствие неотвратимого заставляет сердце Томаса сжаться. Он подходит к Мэри, берет ее за плечо и спрашивает у седого мужчины в аляповатой шляпе, приглядывающемуся к одному из полотен:

– Чего изволите?