Мэри

Открывать глаза страшно. Очень страшно. Пока она просто лежит с закрытыми глазами – она не слепа.

За веками темно, но это ничего не значит. Она всегда просыпается до рассвета.

Это ничего не значит.

Мысли текут медленно и вяло. Она вспоминает, чем закончился вчерашний вечер, думает о том, что ей нужно вставать и собираться на ярмарку, но все еще не решается открыть глаза.

А что если ничего не изменится?

Что если она откроет их, но тьма останется тьмой, а не предрассветным сумраком?

Кира в этот раз не осталась. Ушла домой, прихватив с собой полотно с рисунком. Мэри не знает, что на этом рисунке. А образы в этот раз были смутными. Казалось, они никак не связаны между собой.

Безумные крики смешались с хлопаньем крыльев и смехом. Ей чудились Твари и простаки, которые не были врагами. Они улыбались друг другу, пили вино и разговаривали. Они были, как Мэри и Кира. Как Призрачные Тени.

Кира долго молчала, смотря на рисунок Мэри. Так и не сказала, что же получилось. А потом заявила, что пойдет домой.

И ушла.

Надо открыть глаз. Взглянуть в лицо своим страхам. В лицо действительности. Иначе она может пропустить рассвет.

Глубокий вздох. Еще один.

Мэри открывает глаза и видит мутное пятно окна. Она видит.

Поднявшись, она зажигает свечи и начинает варить кофе в ожидании рассвета. Почти все приходится делать на ощупь. Она видит. Но гораздо хуже, чем вчера. Она наливает кофе в чашку и подходит к окну. Все расплывается настолько, что она может различить лишь очертания. Весь мир – это лишь пятна. Пока что – серые. Наступит день, и они станут разноцветными.

Пятна. Скоро она перестанет видеть даже их.

Моргнув, она обнаруживает, что ее глаза полны слез. Слезы стекают по щекам, и зрение становится немного лучше. Оказывается, все не так плохо. Это просто слезы.

Настроение резко поднимается, слезы высыхают, и Мэри улыбается, глядя, как солнце раскрашивает окрестности Рурка всеми красками, которые только можно вообразить.

Допив кофе, Мэри одевается и начинает собираться на ярмарку. Опасение того, что зрение может подвести ее в самый неподходящий момент, немного омрачает ее радость, но Мэри старается его не замечать.

Когда она уже полностью готова, раздается стук в дверь. На пороге обнаруживается Томас. От него пахнет алкоголем, дымом и отвращением к самому себе. Последний запах резкий, неприятный. Необычный. Томас всегда недоволен собой и своей принадлежностью к Тварям, но сегодня это чувство никак не связано с этим.

– Я решил тебя проводить, – говорит Томас.

Мэри улыбается, чувствуя, как горячая волна благодарности заполняет душу.

– Спасибо… Это тебе не помешает?

– Я… решил отказаться от своих планов, – отвечает Шакал. – Сегодня я буду твоим охранником. Буду следить, чтобы тебя никто не ограбил. Ты… как ты видишь?

Мэри, не сдержавшись, делает шаг вперед и обнимает друга.

– Я – вижу, – отвечает она. – И сейчас – это самое главное. Спасибо тебе!

Томас кладет руки ей на плечи и чуть отстраняется. Его лицо расплывается, ведь чем ближе, тем хуже видит Мэри.

– Ты должна помнить о том, что мы тебя не бросим. Ты слышишь? Не бросим!

Кажется, сегодня один из самых счастливых дней в этом году.

Потому что один из ее страхов перестает существовать.

Она не останется одна.

А это – самое главное.

***

Кира постучала в дверь Джека в тот самый момент, когда солнце, поднявшись над крышами низких домов Горшечного Квартала, раскрасило улицу в оранжевый цвет.

Джек был уже одет, правда не расчесан.

– Ты чего тут? – пройдясь пятерней по волосам и окончательно их растрепав, спросил он. – Мы же в участке договорились встретиться. Жалование сегодня. И что это у тебя?

– Жалование задерживается, – деревянным голосом ответила Кира, обнимая себя за плечи. – Как выяснилось, Шейк курировал не только Призрачных Теней, но полицейскую бухгалтерию. В общем, деньги увидим только на следующей неделе. А это – рисунок Мэри.

– Плохо, – загрустил Джек. А потом уставился на напарницу. – Мне показалось, или сегодня ночью было холодно? Заморозки на носу!

– Было, – угрюмо ответила Кира.

– А почему ты голая?

– Я не голая! Я в платье!

– Угу. А еще в летних туфлях и без плаща. Хочешь заболеть и хорошенько отдохнуть от трудов праведных?

Кира поджала губы.

– Может, впустишь? – спросила она. – Я действительно замерзла.

– Ты околела. Пешком шла, что ли? Ты точно сумасшедшая!

Тем не менее, Джек посторонился, впуская напарницу в дом.

– А почему кофе не принесла? – спросил он. – Могла бы и позаботиться!

– Денег нет. Даже на бричку. Теплого плаща тоже нет, я весной, когда окончательно потеплело, старый… отдала. А теплыми туфлями ноги себе вчера натерла. В кровь.

Джек присвистнул. А потом нахмурился.

– Нет, так не пойдет, – заявил он. – Без плаща ты до жалования просто не доживешь!

– Нет у меня плаща, понятно? – огрызнулась Кира, раскладывая полотно на полу прихожей. – Ты лучше на это посмотри.

Джек, уже залезший в гардеробную в поисках, очевидно, плаща, обернулся. Застыл. Нахмурился.

– Это еще что за… – пробормотал он, подходя к лежащему на полу полотну. – Это уже не смешно.

– А до этого было смешно? – поинтересовалась Кира.

– До этого была истина в символах, а тут – полная ерунда!

– Ну хотя бы тебя нет, и то хорошо!

– Да лучше бы я тут был!

– С точки зрения чего лучше? Расследования или самодовольства?

– С точки зрения справедливости! Я, между прочим, истинное обличье уже больше трех лет не принимал!

Кира вздохнула.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросила она.

Джек покачал головой.

– А то ты не понимаешь… – проворчал он. – Это значит, что убийство Джорана Шейка каким-то образом связано с нашим предыдущим расследованием. Значит, подростки пропадали из-за Тварей?

Кира кивнула.

– И у меня вопрос: знал ли об этом наш Капитан? Как ты думаешь, он не может быть… против нас?

– Ты в своем уме? – хмыкнул Джек. – То, что мужик не клюет на твою шикарную внешность, еще не значит, что он подонок.

– Вчера, во время нашего визита к вдове Шейка, он вел себя странно. Его как будто ничего не интересовало, понимаешь? Он как будто уже все знал.

– Не говори глупостей, – отрезал Джек. – Здесь что-то другое. Но в одном ты права.

– И в чем же?

Джек снова направился к гардеробной.

– Нам нужно поговорить с нашим начальством предельно откровенно! – заявил он.