Все кошки метят свою территорию. Особенно злобно они отыгрываются на креслах, диванах и коврах. Сколько бы раз я ни объясняла это начинающим владельцам, редко когда мне не перезванивают. Неизбежный вопрос: как сделать так, чтобы он перестал портить мою мебель? Теперь я совершила ошибку, пригласив кота в свой дом. Он ходит по моей гостиной, изучая открытую планировку первого этажа. Хотя он не сдвинулся с места, я вижу, как ягуар осматривает мои вещи. Несомненно, ищет признаки конкуренции и тонко метит свою территорию. Ариес даже не осознает, что делает. Но я узнаю повадки: он проводит руками по верхней части дивана, перебирает мои вещи и трется ладонями о подлокотники кресла, прежде чем устроиться на моем любимом месте на диване. Его ягуар легко учуял и занял место. Я качаю головой. Перевертыш или нет, но все кошки одинаковы.

— Перестань вышагивать и сядь, пожалуйста.

Улыбаюсь, чтобы смягчить смысл слов. Привыкла знать, какие эмоции бурят внутри человека, но он ослепил меня. Нравится ли ему мое жилье или он его ненавидит? Он все еще сердится на Джимми и Маршалла или все уже забыто? Он нервничает из-за результатов отпечатков пальцев или уверен в себе? Я качаюсь на канате возможностей, меня толкают туда-сюда противоположные эмоции.

Я так занята, пытаясь разобраться в его чувствах, что едва справляюсь со своими собственными. Что я делаю с ним? Почему я пригласила его? Почему я не подождала, пока не узнаю результаты поиска в Министерстве обороны? Почему я доверяю человеку, которого даже не знаю?

Он вздергивает бровь.

— Сяду, только рядом с тобой.

Это настолько детский ответ, что я едва не смеюсь. Я даже не заметила, что тоже вышагиваю. Кто-нибудь, подглядывающий сверху, сказал бы, что мы кружим друг вокруг друга. Присматриваемся, как боксеры на ринге или истинные, притягивающиеся и сопротивляющиеся друг другу.

Направляюсь к дивану, и он снова поднимает бровь.

— Чуть ближе было бы неплохо.

Насыщенный бас его голоса ласкает мой позвоночник, но я едва сопротивляюсь бархатному приглашению его глаз.

— Вино, — вскакиваю на ноги. — Хочешь чего-нибудь выпить? — сжимаю руки в кулаки и шагаю в сторону кухни.

— Нет, спасибо. Не очень люблю пить. Моему коту не нравится. Большинство перевертышей плохо переносят алкоголь.

Это факт, который я знала всю свою жизнь. А что со мной не так?

— Я тоже. Просто не знала... Может, что-то еще?

Темные вихри затягивают меня, когда он смотрит хищным взглядом.

— Мне нужно от тебя только одно. Но я не думаю, что ты готова...

— Нет.

Я прикусываю губу, чтобы не ухмыльнуться. Его взгляд маленького мальчика-потеряшки настолько угрюм и противоречит сильному перевертышу, сидящему передо мной, что мне только и остаётся, что покачать головой.

— Что для этого нужно?

Он поднимает голову. Если бы он был в форме ягуара, его уши были бы направлены на меня, пока он слушал мой ответ.

— То, что мы сейчас делаем. Я знаю, что перевертыши любят встретиться и упасть друг другу в объятия, но я не такая. Мне нужно узнать тебя. Могу ли я доверять тебе...

— Да, — соглашается Арес, прежде чем я заканчиваю спрашивать.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Не знаешь, не так ли?

— Я бы никогда тебе не изменил. Я никогда не позволю тебе иметь другого мужчину, — скриплю зубами от такого заявления, хотя и знаю, насколько собственническими бывают перевертыши. — Я бы никогда не взял другую женщину. Ты должна знать, что истинные не способны на это.

— Да. Но это не то доверие, о котором я говорю. Ты первый мужчина, начиная с раннего детства, которого я не смогла прочитать. Я не знаю, действительно ли ты хочешь меня…

— Больше, чем могут сказать слова, больше, чем я могу дышать, больше, чем земле нужен дождь, больше, чем перевертышам нужно пространство. Я использую весь свой контроль, чтобы сидеть здесь, когда ты рядом. Всю жизнь мы жили в милях или за горами друг от друга. У нас все было хорошо. Работали, играли и жили порознь. Теперь два фута. Два или три гребаных фута — это больше, чем я могу вынести. Я схожу с ума, потому что ты на расстоянии вытянутой руки. Так что не спрашивай, хочу ли я тебя. Вопрос в том, как долго я смогу ждать.

Ну что могу сказать? Мой разум пытается сформулировать мысль, но я не могу. Тяжело сглатываю. Глаза Ариеса жадно следят за движением моего горла. Он наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, приковывая меня к себе словами и взглядом.

— Итак, тебе нужно принять решение быстро, потому что ответ... Не. Долго.

— Понимаю и стараюсь, — делаю глубокий вдох, и слова вылетают изо рта на выдохе. Удивляя нас обоих. — Я дочь неудачного спаривания.

Рот Ариеса приоткрывается, и он откидывается назад, будто шок, словно сильный толчок в грудь, а не по его убеждениям.

— Я видела это, жила с этим.

— Твои родители не любили друг друга?

— Они были спарены, но каким-то образом так и не соединились. Мой отец был клиническим изменщиком. Он был одним из тех мужчин, которые трахают все, что движется. Он обвинил мою мать в эмоциональном насилии. Не пойми меня неправильно, также он винил свою волчью природу.

— Ты волк?

— Нет, но мои родители — да. А когда я родилась, у него появилась еще более веская причина винить ее. Достаточно того, что я не была мальчиком, так еще и была чертовым эмпатом. Я не раз слышала, как он называл меня уродом.

Он бросается ко мне и садится возле моих ног, когда я машу ему. Ариес сжимает мои руки в своих, и, хотя он стоит на коленях, а я сижу, мы смотрим глаза в глаза.

— Я не должен был называть тебя так. Буду тратить каждый день нашей жизни на то, чтобы это исправить. Я не это имел в виду.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, ты думал, что надо мной издевались в школе. Но мне не нужно было выходить из дома, чтобы подвергаться травле. Мама ушла, когда мне исполнилось пять.

— Хорошо для нее.

Я киваю.

— Это было хорошо для нее... для нас. Медведи взяли нас к себе в клан. Что защитило от угроз отца. Потому что даже частично связанный, он не мог жить ни с ней, ни без нее. Она чуть не сошла с ума, но Абрамы — сильный клан, и когда ты рядом с ними, помогают обрести собственную силу.

— Ты восхищаешься ими?

— Они были единственным сообществом перевертышей, готовым выступить против волков.

— Шериф — член клана?

— Его дядя — их альфа.

Глаза Ариеса вспыхнули.

— И поэтому ты ему доверяешь?

— Я знаю его. Не только благодаря моим эмпатическим способностям. Я знаю Маршалла Абрамса, — сжимаю его руки. — Доверься мне, Ариес. Знаю, что он тебе не нравится. Ты считаешь его угрозой. Но это не так. Он нежный великан с защитным инстинктом, такой же большой, как и его сердце.

Ариес смотрит на наши сцепленные руки сквозь ресницы.

— Ты любишь его?

Его слова грубые и резкие, словно их обработали наждачной бумагой.

— Да, но как брата, как лучшего друга... не как пару.

Ариес подносит наши руки ко рту.

— Потому что у тебя уже есть пара, — рычит он громче.

— Верно.

Когда я киваю, он тоже кивает. Подносит наши руки к губам. Мягкий поцелуй на тыльной стороне моей ладони расслабляет меня. Легкого прикосновения достаточно, чтобы разжечь огонь, который был подавлен из-за Джимми. Разжигая жар и усиливая его.

— Я знаю, что ты еще не готова к отношениям. Но можно я тебя поцелую? — полные губы, слишком соблазнительные для мужчины, приоткрываются. Озорная ухмылка озаряет лицо. — Я вынужден спросить, потому что не знаю, не прячутся ли здесь другие медведи-защитники, готовые наброситься на меня за то, что я поцеловал свою истинную.

Мой смех вырывается наружу мягким рокотом.

— Мне нет, а тебе можно.

Мы так мило вежливы. Это забавно, мило и очаровательно. Сладкое лекарство после долгого дня. Пока он не целует меня. Действительно целует.

Я всегда использовала ароматы, чтобы ассоциировать чей-то запах. Однако с моим истинным ароматы прорываются наружу, и мой язык, который был мертв для всех остальных, воскресает. Оживаю под его напором. И это утверждение. Я не могу этого отрицать. Он тянется к моему рту, но вопрос обращен к моей душе. Тот же, что он задал ранее. Он вопрошает без слов.

Я его?

Пока я не произношу это вслух, он не может меня к этому призвать. Здесь, в безопасном тихом доме моего разума, я могу ответить так, как хочу. Я могу быть его. Это не совсем реально, если не произнесено. Итак, я уступаю. Переключаюсь с пассивного на активный режим. Я хочу, чтобы его язык был у меня во рту, рука лежала на моей шее, когда я скольжу на вытянутые колени. Обхватываю ногами талию.

Я погружаюсь в глубину поцелуя и устраиваюсь на дне, словно русалка. От моего энтузиазма он стонет. И еще громче, когда я извиваюсь на его талии, пытаясь найти удачное место.

Я гонюсь за его вкусом, отчаянно желая большего, когда он отстраняется.

— Ты хоть, блядь, представляешь, как сильно я тебя хочу?

Делаю глубокий вдох и киваю. Я в состоянии только кивнуть, потому что не могу вымолвить ни слова. Судьба связала нас невидимыми цепями, и каждый раз, когда мы соприкасаемся, цепь укорачивается. Он обещает, что мы больше никогда не расстанемся. Это, только это, бодрит. Хотя я знаю, и я пыталась ему объяснить, что такие узы не всегда работают. Неважно, насколько сильно пара может этого хотеть. Я знаю это, понимаю, объясняю. Мой маленький сумасшедший волчонок, у которого не было шанса вырасти, как у других щенков, не было шанса измениться. Мой сумасшедший волчонок упивается его объятиями. И что здесь, наконец, наше место.

Самый мощный опиат в мире — он. Долгие медленные одурманивающие поцелуи, которые убеждают, что мир вращается вокруг тебя. С самого рождения мы жаждем этого внимания. И я впитываю его. Он мой. Я все еще не готова это сказать, но, черт возьми, я это чувствую.

Он оставляет упоительное наслаждение наших соединенных ртов и скользит по моей шее. Из меня вырывается стон, и я подаюсь вперед, потираясь промежностью о сталь его ствола. Тонкие брюки не скрывают его возбуждения. Никакой приватности, никакой защиты, никаких барьеров — мы обнажаемся.

Его руки проникают сзади под халат, удерживая меня за спину. Может, одежда и совсем не сексуальна, но легкий доступ весьма действенный.

— Я знаю, что ты не хочешь торопиться, но я умираю. Умираю.

— Трахай медленно.

Его глаза распахиваются, и он отстраняется, чтобы взглянуть мне в лицо. Я не вздрагиваю. Вместо этого жду, пока он и его кот рассмотрят меня. С тех пор как мы познакомились, я была ходячим противоречием. Невероятно, но для того чтобы мой мир изменился, понадобилось всего два дня.

Я врач и ученый, но я не хочу больше об этом думать. Сегодня я хочу чувствовать. Откидываю его голову назад и облизываю его шею, наслаждаясь его вздохами и смехом.

Его ногти легко царапают мою спину, а я в ответ смеюсь. Знаю, что он делает... метит меня.

Мой смех затихает, когда он спускается и посасывает мою шею сбоку. Тень его бороды касается моего лица, когда он переключает свое внимание на мой рот. Мои губы, щеки, веки. Нет ни одной части меня, которую бы он не пометил, а восхитительные движения его ногтей помогают достигнуть пика.

Яркий свет, я обнажена. Его глаза вспыхивают, и на мгновение мне кажется, что ягуар может вырваться наружу, сквозь его самоконтроль. Но Ариес глубоко вдыхает, и его глаза возвращаются в нормальное состояние.

Глаза Ариеса блестят, когда он смотрит на мое тело. «Моя». Я дрожу, но не отталкиваю его прикосновения. Поцелуи спускаются по моему телу, посасывая и потягивая. Еще одна метка.

— Моя, моя, моя, — он, прижимаясь к коже. Эти слова заводят так же сильно, как и действия. Я хочу заявить о своих правах на него так же сильно. Но не осмеливаюсь. Он скулит, когда я не отвечаю тем же. Но я уже обнажена перед ним. Я рассказала самые страшные из своих секретов, а он не может вспомнить ни одного своего. И хотя я знаю, что он не может быть спарен с двумя людьми одновременно, не перестаю гадать, есть ли у него жена или любовница. Он не бросит меня. Нет, если бы его ягуар заполучил меня, но такова судьба и природа перевертышей. А как же человек. У человека могут быть связи, которые не так-то просто разорвать, не разбив сердце другого человека.

— Доверься мне. Возьми меня. Заяви на меня свои права, — его урчание становится прерывистым, когда я замираю в ответ. — Больше никого нет. Клянусь. — как он может читать мои мысли, если я не могу сделать то же самое?

Я проглатываю свои страхи и прячусь в изгибе его шеи. Вдыхаю больше его чарующего запаха. Хочу большего. Мне это нужно. Стянув с него верхнюю часть одежды, повторяю его действия. Пробую на вкус и глажу грудь. Борьба разгорается, когда он толкает меня назад, удерживая руками, чтобы попробовать на вкус, и я вторю ему.

Кто из нас более голодный? Нуждающийся?

Когда дотрагивается до моей груди, он побеждает. Тонкий материал брюк не скрывает влажное доказательство моего желания. Каждое потягивание за сосок приводит к новым доказательствам.

— Ты нужна мне сейчас, — слова, будто мои, я не уверена, кто из нас их произнес.

— Да. Боже, да.

Я всегда ненавидела судьбу за то, через что она заставила пройти моих родителей. Но, сидя у него на коленях, понимаю, насколько наивной была. Я бессильна против этого чувства. Я, словно в наручниках, и не могу освободиться. Я не хочу...

Ариес поднимает ладонями меня за попку. Стягивает с меня штаны. В тот момент, когда я встаю, чтобы обхватить его бедра и вытянуть каждую ногу, моя киска упирается в его поднятое лицо.

— Моя. Вся, блядь, моя, — рычит и накрывает ртом мои влажные губы. В тот момент, когда он втягивает их в рот, ахаю и зарываюсь руками в его мягкие, густые, вьющиеся волосы. Облизывает мою щель, пока пальцы раздвигают меня и погружаются внутрь. У меня давно не было любовника, но он не встречает сопротивления. Смазки достаточно для стремительного скольжения. Пальцы сгибаются и прижимаются к сердцевине моего желания, он попадает в определенную точку, отчего по его руке стекает теплая жидкость. Словно сантехник, открывший кран. Меня заливает жар, и я напрягаюсь. Я кончила. Слышу, как по его руке стекает теплая жидкость. Что. За. Черт? Я никогда раньше этого не делала. Читала об этом только в книгах или женских журналах. Это не моча, но на ощупь она теплая и влажная, как...

— Дьявол. Мне очень жаль. Прости. Я никогда не делала этого раньше, — качаю головой и отступаю назад. О, Боже, почему пол не разверзнется и не поглотит меня? Я врач и знаю, как устроена женская биология, но этот мужчина показал мне, как устроено мое тело.

— Стой. Это ты. Это все ты. Мне все нравится, — пальцы продолжают работать во мне. Не обращая внимания на то, что я растекаюсь лужицей.

— О, Боже. Я хочу умереть.

Пальцы Ариеса замирают, и я опускаю взгляд. Его глаза полны ярости, и я дрожу перед его гневом.

— Полная хрень. Еще раз подобное скажешь, я перекину тебя через колено и отшлепаю от души. Ты не можешь меня бросить. Поняла?

Ноги продолжают дрожать в обхватывающих мои бедра руках.

— Я не смогу жить без тебя. Больше никогда.

Киваю, столкнувшись с кошачьей яростью, в которой больше перевертыша, чем человека.

Он все еще возбужден, когда стягивает с себя штаны. Я отвожу взгляд от огромного мокрого пятна, которое я на них оставила.

— Ариес, я не имела в виду...

— Нет. Больше никаких разговоров, — он направляет меня вниз, на свой член. Мне не особенно нравится эта поза. Скачки. Но с Ариесом я не только скачу. Лечу. Плыву сквозь время и пространство, когда мы врезаемся друг в друга. Вверх и вниз, словно бушующая волна. Устойчиво ритма нет, но мы находим способ синхронизироваться. Больше нет подъемов и спусков. Просто два тела, сталкивающихся друг с другом в захватывающих дух объятиях, стремящиеся ворваться друг в друга.

Я потеряна в момент, когда он кладет руку между нами, надавливая на жемчужину в верхней части моего лона. Словно вышвыривает на берег и оставляет умирать. Хотя подобное лучше не произносить. Задыхаюсь, хватаясь за него, и он разряжается в меня на пике моей страсти и вырывает из меня очередной оргазм, когда он присоединяется к моему освобождению. Я пульсирую, раскачиваясь, вытягивая каждую частичку его сущности.

Насытившись, мы растворяемся друг в друге. Больше никаких разговоров, не осталось ни слов, ни еще чего-то.