Я заглянула в палату, чтобы убедиться, что Ариес проснулся и в полном порядке. Хотя еще один взгляд на эту бронзовую грудь, покрытую мускулами, был бы потрясающим началом моего дня.

— Доброе утро, — улыбаюсь чуть шире обычного. Пытаюсь притвориться, что это всего лишь очередной день с очередным пациентом. Не обращая внимания на упреки «пациента, которому ты солгала, чтобы защитить», в голове зазвенело. Зачем я это сделала? Это неэтично, нелогично, но я никогда раньше не испытывала острого желания защитить кого-то. Его предположение, что я сделала это, чтобы защитить свою пару, не может быть правдой. Что-то в нем было правдивым и честным. Не тот мужчина, который нападает на женщин. Я бы поставила на кон свою жизнь. Я поставила на карту все, когда позволила ему остаться в клинике.

Его глаза цвета горького шоколада отслеживают мой путь от двери до кровати. Он уже сидит, переодетый в халат. На этот раз все прикрыто, но я скучаю по его мускулистой груди. Джимми, должно быть, принес ему новую одежду. А мог бы просто принести нижнее белье, но нет, внезапно все мужчины в моей жизни стали защищать от этого незнакомца. Когда я смотрю в его глаза, понимаю, что безопасного убежища не существует. Мне не нужны мои способности, чтобы понять, что в ближайшее время он не собирается отпускать меня.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? Я подумала, что тебе будет приятно ненадолго выйти отсюда.

Наклоняюсь вперед и свечу ему в глаза фонариком. Зрачки нормально расширяются, но изменение цвета никак не связано с болезнью. Кладу руку на его запястье, чтобы проверить пульс, но он бьется в такт с моим. Просто смешно. Считать ровные удары — последнее, на чем я могу сосредоточиться. Бесполезно притворяться, что слушаю стетоскопом. Я не смогу услышать его сердцебиение, когда моё бьется у меня в ушах.

Он ждет. Молчаливая сосредоточенность его кота нервирует. Чего он ждет? Как специалист по животным, я знаю, что кот может изучать свою жертву гораздо дольше, чем большинство других хищников. Это объясняет, почему у них такой высокий процент убийств. Когда они нападают, немногие животные могут спастись. Ведь он знает, куда ты повернешь, побежишь и спрячешься. Как быстро ты можешь бежать и насколько долго. Даже если я прикрываюсь тем, что я врач, и убегаю от его жестоких комментариев, я обречена, как и все остальные.

— Выбраться — это здорово. Выбраться с тобой — это еще лучше.

Запихиваю свои инструменты обратно в лабораторный халат, пряча от ничего не упускающих глаз румянец.

— Просто прогуляемся по городу, может быть, вид некоторых мест поможет тебе что-то вспомнить.

— Не помогло, я пробовал.

— Ты уже куда-то ходил?

— Прошлой ночью. Мой кот сходил с ума, застряв здесь... без тебя. Нам обоим хотелось выследить тебя и постучать в твою дверь. Убедиться, что ты одна, а потом убедиться, что ты больше никогда не будешь одна.

На последней фразе мои глаза сужаются. Почему женщины считают, что собственничество привлекательно? Он еще не заявил на меня права, и я могу быть с кем угодно. Я вижу блеск в его глазах, будто он читает мои мысли. Признаю, это тревожно. Уродство.

Ариес потирает лицо рукой.

— В какой-то момент я убедил его, что заявляться и метить свою территорию пока не стоит. Мы отправились на пробежку. Я хотел осмотреть лес. Знаю, что супершериф все проверил, но я хотел быть уверенным, что он ничего не упустил. Вот причина, по которой я там был.

— Что-нибудь нашел? Что-то вспомнил?

— Нет. Только мне кажется, что я был не один.

— С кем ты был?

— Не знаю... Это было чертовски неприятно. Мне все время казалось, что я работаю. И я все время видел символ солнечного огня. Вы сказали, что это было на жертве? Есть возможность, чтобы я взглянул? Может быть, глубоко вдохнув, я смогу что-то учуять.

— Нет, все улики были затребованы федеральными следователями. И Маршалл сказал, что на ее теле не было сильного запаха. В основном запах крови и медведя. Кошачьего запаха не было, если тебе от этого станет легче.

— Тебе стало легче? Все еще сомневаешься?

Не могу отвести взгляд от его глаз. Изучающее наблюдение сменяется чем-то личным — гораздо более личным. Голос Ариеса бесстрастный, полностью скрывающий боль в глазах.

— У меня никогда не было сомнений. Даже без способностей эмпата. Я не могу это объяснить. Я просто знаю...

Он притягивает меня между бедер, и женщина выскальзывает наружу, оставляя доктора позади. Шершавые подушечки пальцев обхватывают мою шею, наклоняя голову вверх.

— Начнем сначала. Доброе утро, — бормочет он.

Это безумие. Безумие. Я начинаю отстраняться, чтобы хоть как-то сопротивляться, но не могу. Я даже не отвечаю на его приветствие. Каждый мускул напрягается, когда он медленно опускает голову, предоставляя мне выбор. Неужели у меня действительно есть выбор? Губы приникают к моим, а затем мое сознание затуманивается, отгоняя все остальные мысли. Все, кроме него. Мой мир сужается до него, как поводья скаковой лошади. Сосредотачиваю свое внимание на одной и только одной вещи. Его вкус. Вся моя жизнь крутится вокруг запахов и вкусов. Каждый раз, когда я чувствую чей-то запах, я могу придать ему название. До сих пор для моей пары у меня не находилось слов, чтобы описать вкус.

Я чувствую его жар. Тепло и влажность, словно заходишь в сауну. Он есть, но смягчен паром. Я хочу жара. Я хочу, чтобы он обжигал и сжигал меня. Жажду его. Я стону ему в рот и обхватываю руками его шею. Бросаю бесполезный стетоскоп на пол. Не нужно измерять удары сердца, я чувствую их в своем. Сильные и бешеные. Его язык еще сильнее разжигает тепло. Он отправляет его из моего рта в желудок, как первую порцию дорогого кофе со льдом. Вкус посылает фриссоны, которые разделяются и распространяются, пока не остается ни одной части моего тела, которая не согрелась бы вместе с его. Перегреваюсь.

Я пообещала себе, что не позволю ему требовать меня, пока не буду уверена, что хочу, чтобы меня требовали. Пока у меня не было ответов на вопросы, которых у него нет. Не могу представить, какое опустошение испытаю, если у него есть другая. Я отстраняюсь и прикусываю его губу при этой мысли. Он стонет в ответ и притягивает меня ближе, его ноги обхватывают мои бедра.

Слегка шершавым языком облизывает мою скулу, спускаясь к шее. Он такой кот. Я отстраняюсь и, задыхаясь, спрашиваю:

— Что ты за кот?

— Ягуар, — он с упреком покусывает мою шею. — Вернись.

Его поцелуи возбуждают еще более томные ощущения на моей шее. Сознание затуманивается.

— Мммм, какого цвета?

— Черный, — он пытается дотянуться до моих губ. — Вернись. Назад. Ко. Мне.

Его руки сжимаются вокруг меня, словно смирительная рубашка, не позволяя мне отстраниться. Ему не стоит беспокоиться. Мне хочется сфотографировать животное, которое, я уверена, за нами наблюдает. Ариес издает мягкое мурлыканье мне в рот, и я отвечаю не менее томным стоном. Теперь он разминает мою спину, как кот, устраивающийся поудобнее перед долгим сном.

— Моя, — шепчет мне в губы.

Я отвечаю еще одним поцелуем, от которого он рычит.

— Скажи, ты моя.

— Я...

Он опускает голову и снова впивается в меня долгим поцелуем, крадущим душу, когда я не могу ответить достаточно быстро.

— Скажи это, черт возьми.

Он позволяет мне отстраниться, глаза изучают и ищут мои. Темные угольки его зрачков превратились в серые щелочки с золотой каймой.

— Нет. Я не могу.

Несмотря на то, что я хочу его так, как никогда не хотела никого и ничего в своей жизни... Я не могу. Я не могу дать ему такую власть. Я думаю о своей матери и о том, как одно это слово обрекло ее. Я обречена. Неправильные решения, даже если они даны нам судьбой, влияют на нас и наших близких сильнее, чем мы можем предположить.

Ариес снова нахмурился и попытался вырвать еще один поцелуй. Поцелуй, которому, как он уже решил, я не в силах сопротивляться. Я отталкиваюсь от его плеч, не желая поддаваться на уговоры. Думать — мое лучшее оружие, и я не могу делать это в его объятиях.

— Нет... — хнычу я.

Протест вылетает из меня в тот момент, когда он бросает меня на кровать. Прочь с пути напряженного полуголого медведя.

Быстрее, чем я могу моргнуть, Ариес вскакивает на ноги, руки превращаются в когти. Он пригибается, используя когти и инерцию, наносит удар по бедрам Джимми.

— О, Боже. Джимми! Ариес, нет!

Одним быстрым движением он впивается в ноги Джимми, скручивает тело под животом медведя и валит его на пол. Охватывает когтями горло. Оружие со смертоносными кончиками впивается в плоть мальчика, и тот хнычет. Джимми пытается оттолкнуть человека меньше него, не вырвав себе горло.

— Ариес, что ты делаешь? Ты сошел с ума? Почему ты напал? Это Джимми. Он здесь работает, ты же знаешь...

— Парень из колледжа заявился, в ярости выпустив когти, готовый причинить вред. Я не собирался останавливаться, задавать вопросы и подпускать к своей паре чертового медведя. Особенно тогда, когда на меня уже напал один медведь.

Дрожащие ноги едва держат меня, но я заставляю себя подойти ближе.

— Не подходи, — рычит Ариес, крепко сжимая руки на шее Джимми. Я замираю.

— Ариес, пожалуйста, это Джимми. Дай ему шанс все объяснить.

— Думаю, это хорошая идея, — раздается голос Маршалла, сопровождаемый щелчком пистолета, направленного на моего истинного.

— Что, черт возьми, с вами сегодня происходит?

Кусаю губу в агонии. Двое мужчин, которые мне дороги, и моя пара устраивают перепалку у меня на глазах, и я не могу никого успокоить.

— Маршалл, опусти пистолет. Ариес, отпусти Джимми. И, ради всего святого, Джимми, перекинься обратно. О чем ты думал?

Ариес не двигается. Джимми перекидывается первым. Благодаря меньшему размеру когтей у него на шее больше нет. Я делаю шаг вперед, чтобы осмотреть его раны, но Ариес вскидывает руку, блокируя меня.

— Нет. Пока он не объяснит.

Я качаю головой и снова говорю Маршаллу, чтобы он убрал пистолет в кобуру. Хотя тот смотрит на меня с сомнением, но подчиняется. Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так быстро, как Ариес. Кто бы ни напал на него, он должен был быть быстрее света или ударить его камнем достаточно сильно, чтобы вырубить, прежде чем напасть. У Маршалла не было бы шанса выстрелить в такого быстрого человека. Быстрый и сильный... Я смотрю на гиганта, все еще лежащего под ним.

— Джимми?

Джимми выгибается, но ему не удается сбросить Ариеса. В голосе звучат нотки угрюмости, когда он отвечает:

— Я слышал, как ты сказал этому засранцу: «Нет». Когда я вошел в палату, его руки обхватывали тебя. Я не собирался позволять ему причинять тебе боль.

— Пошел ты. Я бы никогда, никогда не причинил ей вреда. Она моя истинная.

Две пары медвежьих карих глаз смотрят на меня. Мое лицо горит, словно я провела день в пустыне. Я поправляю на себе лабораторный халат.

— Маршалл, почему ты здесь?

— Я бы не хотел обсуждать это при нем. Мы можем поговорить наедине?

Ариес издал низкий рык.

— Ни за что. Если тебе есть что сказать моей паре, я должен это услышать. Я не доверяю никому из вас рядом. Джимми не может контролировать своего медведя, а Маршалл был в лесу в ночь убийства.

Маршалл поднимается во весь рост — более двух метров. Он не часто злится, но когда это случается... Черт возьми, мне не нужен еще один медведь, перекинувшийся в моей клинике. Даже частично.

— Ты меня в чем-то обвиняешь, кот?

— Я просто хочу сказать, что это очень большое совпадение. Что ты делал в лесу той ночью?

— Патрулировал, как и каждую ночь. Теперь твоя очередь.

Мы с Маршаллом смотрим друг на друга. Будто два стрелка на дуэли на старом Западе, оба напряжены и готовы наброситься друг на друга. Я кривлю губы, но ничего не говорю, пока не вмешивается мой ангел. Одно простое слово... Всего одно, и я готов лечь животом кверху возле этого тупого медведя.

— Ариес, пожалуйста. Если бы ты видел, в каком состоянии бедная девочка.

От расстройства мой кот скулит. Он почти насильно заставляет меня сдвинуться с места, решив утешить ее.

Я наслаждаюсь красотой ее лица, прежде чем повернуться к медведю.

— У меня все еще слишком много пробелов в памяти. Если бы я что-то знал, я бы рассказал. Кое-что возвращается. Воспоминания о моей семье... — Джессика вздрагивает.

Я смотрю на нее прямо:

— Ни жены, ни детей, я в этом уверен...

— Но ничего о том, почему ты оказался там в тот день? — спрашивает Маршалл.

— Пока нет, — я провожу рукой по животу. — Это просто ощущение, я не могу его объяснить. Словно я должен был быть там. Я не потерялся, на самом деле... — делаю глубокий вдох, когда еще одна дыра в моей памяти заполняется. — На самом деле, думаю, наоборот. Будто я там что-то искал.

— Есть идеи, что именно? — Джессика спрашивает, прикусив губу так сексуально, что я подавляю стон.

— Нет, — с трудом выговариваю слова. Мой голос срывается, прежде чем я продолжаю. — Такое создалось впечатление, поэтому я и хотел увидеть жертву, если можно, — я направляю намек на Маршалла, тот качает головой.

— Тело забрали на вскрытие федералы. Возможно, они смогут опознать ее по отпечаткам пальцев. Я попрошу, чтобы они пробили и твое имя. Фамилии все еще нет?

Я пытаюсь, но дыра все еще зияет. Мне необходимо это знание, но не по его причине. Я хочу дать свое имя моей паре, чтобы она приняла его. Приняла каждую часть меня. Поверила мне без всяких сомнений, что я дал свою фамилию кому-то другому.

— Нет. Только Ариес.

— Ты не против, если я сниму твои отпечатки пальцев? — мои глаза сужаются, и я не могу удержать его взгляд. — Я не могу взять их без разрешения, но я легко могу получить ордер на их изъятие. Но я буду благодарен за сотрудничество.

Я смотрю на свою истинную. Она помогает Джимми сесть на пол. Его раны заживают благодаря магии перевертыша. Джессика достаточно близко, чтобы мне снова захотелось разорвать его. Но, присмотревшись, я понимаю, что он просто большой и безрассудный ребенок. Она сказала мне, что он заканчивает медицинскую школу и помогает в клинике, чтобы набраться опыта и потому что ему нравится помогать. Повел бы я себя иначе, если бы услышал, как женщина говорит «нет», а потом обнаружил ее в объятиях мужчины. Скорее всего, нет. Но если он собирается работать с перевертышами, то должен быстро определять, является ли пара истинными или нет. Не то чтобы истинные не могли обижать друг друга — но это редкость. Что не редкость, так это танец туда-сюда между парой перед тем, как они спарятся. Вмешательство в этот танец может привести к смерти.

С Джимми все в порядке. Он запыхался, и лицо выглядит мрачным, но все будет хорошо. Медведя всю жизнь учили, что он находится на вершине пищевой цепочки. Всегда неприятно узнавать, что кто-то меньшего размера может быть таким же смертоносным. Этому я учил других медведей.

Глаза моей пары снова обращаются ко мне, и я вижу, как морщится ее лоб. Даже без связи я считываю беспокойство. Она не уверена, есть ли я где-нибудь в криминальной базе данных. Я хочу, чтобы она знала, что это не так. Несмотря на то, как это должно было выглядеть, когда я защищал ее от Джимми.

— Хорошо, проверь их. Возможно, это поможет мне найти свою семью. Покончи с этой тайной раз и навсегда. Мне нечего скрывать.

Мой ягуар надувается от гордости. Он уверен, что нас никогда не арестовывали. Определенные боевые навыки я приобрел честным путем. В голове проносится картинка, на которой я изображен на армейской базе. Я отшатываюсь назад, вздрогнув от внезапной вспышки.

Джессика спешит ко мне, покидая место на полу, где проверяла Джимми.

— Ты в порядке?

Потираю висок, и она берет себя в руки. Боль снова утихает, как и раньше. Все, что мне нужно, это она. Все, что мне нужно.

— Да, — пробормотал я. Но на самом деле это ни о чем мне не говорило. — Кажется, я служил в армии или, может быть, на флоте — что-то вроде вооруженных сил.

Маршалл кивает:

— Так будет проще. Я проверю твои отпечатки через министерство обороны. Сначала начну с отдела службы перевертышей. Если ты один из наших, мы сразу узнаем.

— Ты был в службе перевертышей?

Может, он не такой тупица, как я думал. Они не берут всех подряд. Все перевертыши обладают природными бойцовскими качествами, но для защиты сообщества перевертышей нужны не только мускулы.

— Семь лет прошло, прежде чем я вернулся домой в Дентаун. Я скучал по семье.

— Да, мы часто теряем таких перевертышей. Особенно после того, как они находят свою пару.

Его глаза слегка затуманиваются, а затем он опускает взгляд. Рука опускается на бок и впервые с тех пор, как он вошел в комнату, расслабляется, убирая оружие.

— Понятно.

— Ты спарился.

— Нет. — качаю головой. Его реакция говорила об обратном. — Это сложно. — смотрю на Джессику. — Это всегда так... Но когда ты находишь свою половинку, ты делаешь то, что должен, чтобы не усложнять ситуацию.