— Привет, — доктор Джессика входит с подносом. Не один из этих холодных нержавеющих стальных больничных подносов. От ее запаха и аромата еды у меня снова потекли слюнки. Оглядываю комнату, и это не та пустая асептическая палата. Кровать — широкая больничная койка. Чуть меньше, чем в полный рост. А покрывала и занавески — веселые солнечные желтые и белые. Нарциссы. Она любит нарциссы? Придется купить ей целое поле.

— Я подумала, что ты, скорее всего, голоден.

— Умираю с голода. Как ты узнала?

— Кошачий метаболизм. Для метаболизма любого перевертыша необходимо хорошо питаться. Я предположила, что ты любишь красное мясо, причем в сыром виде. Но я добавила запеченый картофель и немного овощей… — смех Джессики осветил комнату ярче, чем солнечный декор. — Тебе тоже необходимы овощи. Не забывай, что ты наполовину человек, наполовину кот. Нужно кормить обе стороны.

Сдерживаю себя, чтобы не пускать слюни.

— Я определенно голоден, но не из-за отсутствия пищи.

Ее лицо становится пасмурным, улыбка угасает.

— Единственное, что я могу предложить, — это еду на подносе.

— Уверена в этом, пара?

Решительный быстрый кивок, словно молотом, бьет по сердцу.

— Более чем.

— Пара...

— Джессика. Можешь звать меня Джессикой.

— Джессика, я знаю, что не с того начал. Прошу прощения. Слова вырвались...

— Правда, — ее нежный взгляд остановился на моих глазах. — Правда вышла наружу. Это то, что ты чувствуешь. Ты считаешь эмпатов чудиками. Я уже сталкивалась с такими перевертышами, как ты. Отчасти мне неприятно, что так судит мой предполагаемый истинный. Но иногда судьба просто ошибается.

— Нет, — рычу я, отбрасывая поднос в сторону. Мой кот реагирует раньше, чем я успеваю взять его под контроль. — Нет. Мы пара... Может, я и не знаю, кто я и почему я здесь, но...

— Все в порядке? — еще один чертов медведь открывает дверь. Неужели город полон ими? Он рассматривает разбросанное на полу и подходит ближе к моей паре. Я заставляю своего кота успокоится, хотя согласен, что мы должны протереть этим парнем пол. Он выглядит недостаточно взрослым, возможно, даже школу не закончил, так что, скорее всего, еще не научился не вклиниваться между истинными. Особенно недавно обретенными. Урок, который он должен усвоить очень быстро. Мой кот рычит, давая понять, что будет рад проучить его.

Джессика снова улыбается, и тепло почти ослепляет, пока она не кладет руку на его предплечье, и меня охватывает холод.

— Я в порядке, Джимми. Просто его кот так отреагировал на мои слова.

— Чувак в его возрасте должен уметь управлять своим котом. Разве это не похоже на стариковские штучки?

Он дразнит, а мне так сильно надоели медведи, что я только и могу сказать: «Давай».

Джессика встает между нами, и я еще сильнее рычу на это вмешательство.

— Да, должен. Но он на медикаментах, а его зверь травмирован, так что оставим это.

— Вы уверены?

Этот снежный человек смотрит на меня поверх ее головы. Я выпускаю когти и снова рычу, на этот раз он отвечает мне с энтузиазмом детеныша.

— Отставить.

Она рычит, и это так чертовски мило, что нам с котом хочется поваляться в поле, пока она не поворачивается к заднице, стоящей слишком близко к ней. И снова ослепительно улыбается ему, разрывая мне сердце.

— Джимми, мы не угрожаем пациентам. Разве не этому учат в медицинской школе? Тебе осталось всего два года, прежде чем ты сможешь начать собственную практику, и ты не хочешь делать это с обвинением о нападении в личном деле.

— Да, Джимми, подумай о последствиях.

Я насмехаюсь над ним, радуясь, что моя истинная готова меня защитить.

— А ты... Тебе лучше знать. Даже при проблемах с памятью ты не можешь позволить своему зверю определять твое поведение. Так что повзрослей. Ты взрослый мужчина, угрожающий ребенку. Поверь, я не впечатлена.

Мы с Джимми встречаемся взглядами, никто не доволен этими словами, но мы киваем, потому что, когда ее улыбка исчезает, она становится весьма суровой, и нет ничего, чего бы ты не сделал, чтобы вернуть ее.

— Джимми, сходи проверь щенков. Один уже скулил, возможно, ему просто нужно внимание. Хотя не мешало бы взять их на прогулку и дать им облегчиться.

Пацан кивает, и я впервые замечаю больничную одежду на нем. Теперь, когда он ушел, а мой кот успокоился, я понимаю, что он никогда и не представлял угрозы. Если уж на то пошло, я должен поблагодарить его за то, что он готов защитить мою истинную. Если она когда-нибудь окажется здесь одна и на нее зарычит другой перевертыш, то большой медведь, прибежавший на защиту, будет как нельзя кстати. Не то чтобы мне нравилась идея, что кто-то будет защищать ее больше, чем я.

— Прости, что так отреагировал. Я не понимаю, что происходит. Обычно я не такой.

Джессика вскидывает бровь.

— Ты уверен?

Вдыхаю, чтобы успокоиться и привести эмоции в порядок.

— Да, вполне уверен. Просто это как-то неправильно. Словно это не мое обычное поведение. Возможно, это связано со всей этой историей со спариванием.

— Так, значит, нам нужно поговорить о спаривании, как ты считаешь.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, а когти царапают ладони.

— Успокойся. — Джессика похлопывает меня по руке, и я переворачиваю ее, чтобы поймать ее ладонь. Держу, даже когда она пытается отстраниться. Она садится, не пытаясь бороться, и я двигаюсь на кровати, чтобы дать ей побольше места. Пока она рядом, я могу быть покладистым. — Лучше? — спрашивает, поднимая бровь.

— Гораздо.

— Ладно, дело вот в чем. Ты перевертыш, но технически я им не являюсь. Как врач и консультант перевертышей, я видела много подобных браков. В большинстве случаев это срабатывает.

— Конечно работает, это судьба. Мы всю жизнь ждем, чтобы найти истинную пару.

— Позволь мне закончить. Я сказала в большинстве случаев. Иногда нет. И одна общая черта неудачных браков — если перевертыши не любят или не уважают друг друга, либо как вид, либо как людей.

— Я уважаю тебя... — мои брови сошлись на переносице, пока я пытался понять ее рассуждения.

— Ты назвал меня чудиком.

— Я извинился. Это просто застало меня врасплох...

— И у тебя вырвалось видовое оскорбление? Ты знаешь, сколько раз ты, использовал это выражение, чтобы оно так легко вылетело из твоего рта?

— Я не думаю, что ты... то, что я сказал, — настаиваю, но ее губы вытягиваются в упрямую линию. Мой кот хочет надрать мне задницу. Черт, знаю. Но как это исправить. — Я встречал много людей с подобными предрассудками, и поверь, я не один из них. — поднимаю руку, прежде чем она успевает опровергнуть мои слова. — Я также знаю, что слова ничего не значат без действий. Дай мне шанс показать тебе, какой я человек, какой я перевертыш. Если бы у меня была возможность подумать над своими словами, я бы не произнес их.

Она хмыкает, прежде чем встать:

— Это ни капли не улучшает ситуацию.

— Даже если бы я был предвзят, ты — врач, ты лечишь людей. Ты хочешь сказать, что люди не могут измениться?

— Я не верю, что женщина меняет мужчину.

— Родственные души могут и хотят изменить друг друга к лучшему.

— Ариес, я также не верю в парность. Знаю, что иногда подобное случается. Однако в большинстве своем это не так. Представь, скольких перевертышей я лечу от депрессии, потому что они умирают от тоски по паре своей мечты. Проходить мимо одной прекрасной пары за другой, потому что это всего лишь идеальная фантазия. Эта архаичная идея, что для каждого из нас существует только одна душа. Ариес, это статистически невозможно.

— И все же мы здесь? — мне хочется закричать на эту ересь. — Судьба действительно существует, потому что из всех возможных вариантов я оказался в твоей клинике и с подобными чувствами. С ними я не могу бороться. А ты?

— Могу и буду. Я не позволяю себе основывать решения всей жизни на сиюминутных чувствах.

— А если это они не сиюминутны?

— Если бы мы были совместимы, то первым шагом было бы узнать друг друга получше.

— Я не против такого шага. Я хочу знать о тебе все.

— Ты уже отверг самое главное.

— Нет. Меня скорее удивило. Это абсолютно разные вещи.

— Ариес, ты даже не знаешь, кто ты. А что, если у тебя уже есть отношения? Возможно, у тебя есть кто-то, кого ты любишь, — она подняла ладонь вверх, прежде чем я успел перебить. — Тот, кто тебя любит.

По какой-то причине в груди теплеет. Словно булыжник врезался.

Ее глаза округляются:

— Ты что-то вспомнил?

— Нет, не совсем, — черт, она же эмпат. Я не могу ей врать. — Ладно, не знаю. Твои слова что-то всколыхнули... Но я не думаю, что это ком-то другом.

— Может, и так. Может, вы давали обещания-обеты.

Наши взгляды опускаются к моему безымянному пальцу. Я вздыхаю с облегчением, что без кольца, даже без линии загара.

— Это не имеет значения, — еще один толчок в грудь. — Без сомнения, клятвы имеют значение, как и обещания, — чувство облегчения затапливает, словно кто-то сдвинул с души валун. — Если я возьму тебя в супруги, то никогда не разорву эту связь. Даже удар по голове не изменит этого, — пытаюсь поймать ее взгляд, потому что это дерьмо очень важно.

— Даже сказав глупость, которую ты не имеешь в виду, можно нарушить ее, — она качает головой.

— Джессика, — настаиваю я, чтобы она дослушала до конца, даже видя ее отстраненность. — Слова не могут разорвать узы.

Мои плечи напрягаются, и я замираю. Позволяю ей удерживать мой взгляд столько, сколько нужно, чтобы понять правду. Наконец она трет лицо рукой, наклоняется, забирая мою чашку, затем поворачивается, чтобы уйти. И бросает слова через плечо:

— Могут. Они абсолютно точно могут.

* * *

— Эй, док, ты вернулась, — я сажусь и потираю лицо. Ее ослепительная улыбка вернулась. Грусть, которую я видел раньше, исчезла из глаз, словно мираж.

— Конечно, а ты думал, я не вернусь?

— Не был уверен. Хотел еще раз извиниться.

— Нет. В этом нет необходимости. На самом деле, я тоже должна извиниться.

Мои брови взлетают вверх.

— За что?

— За то, что не уважала твои чувства. Обычно я не из тех, кто убегает от проблем. Я знаю, ты считаешь нас истинными...

— Не думаю... знаю.

Джессика тяжело сглатывает, и я задерживаю дыхание.

— У меня подобные чувства...

— Что мы пара? — закидываю ноги на край кровати.

— Что я испытываю нечто похожее на то, что люди называют притяжением.

Она дала мне брюки, чтобы оделся, и ее ресницы вздрагивают, когда я встаю. Подхожу ближе...

— Скажите, доктор, что чувствуют спаривающиеся люди? — она отступает, но меня это не останавливает. Не сейчас, когда она признает нашу связь.

— Ничего... — ее голос хрипит и ломается, прежде чем она отмахивается от меня. — Пожалуйста, вернитесь в кровать. — она натыкается на стену, и я останавливаюсь, не желая загонять в угол, так как чувствую ее волнение и неуверенность. Мы даже не связаны, а я чувствую ее в своей душе. — Ты же не хочешь, чтобы швы разошлись.

— Никогда не чувствовал себя лучше.

— Шум в голове...

— Меня больше беспокоят шумы в сердце.

Джессика выпрямляется возле стены. Ее уверенность растет, а я тяну время.

— Слушай, возвращайся в кровать или я ухожу. Я пришла сюда поговорить. Не быть...

—...спаренной.

Мой член удлиняется и твердеет от образа, который вызывают ее слова. Возбуждение также усиливается. Я чувствую запах, который накатывает волнами и в который хочется окунуться...

— Эй, остынь парень, давай поговорим.

Я подхожу ближе, с наслаждением вдыхая ее запах.

— Слушаю, — выдыхаю слова ей в лицо. Надеюсь, мой запах притянет ее ко мне, оттеснив все сомнения.

Воздух между нами искрит, и я понимаю, что ее дрожь не от холода. Не с таким жаром, как сейчас.

— Слушай, не мог бы ты сесть обратно. Я хочу поговорить. Просто поговорить.

Волнение размывает воздух вокруг нее, и я отступаю назад. Ничего. Никогда. Мне не нравится, когда она беспокоится, и моему коту тоже. Поднимаю руки, сдаваясь. Не обращая внимания на протест кота, возвращаюсь на кровать, поглаживая место рядом с собой. Она игнорирует, и я с вызовом поднимаю бровь.

— Я всегда думала, что у меня нет пары. Я не перевертыш. Большинство перевертышей меня недолюбливают. Нет, не стоит хмуриться, — упрекает она, когда я опускаю брови. — В мире перевертышей я — аномалия. Кто-то, кто не вписывается в квадратную коробку. Перевертыши очень ориентированы на клан, логово или стаю. Ты либо принадлежишь к их миру, либо нет. А я нет.

— А ты нет. Теперь ты принадлежишь мне.

— Я ценю твои слова. Очень мило.

— Никогда раньше меня не называли милым, — я пожал плечами, заметив выражение ее лица. — Ладно, по крайней мере, я так не думаю. Черт возьми, эта штука — заноза в заднице.

Она подходит ближе, взгляд темных глаз смягчается, и она протягивает руку, приподнимая меня за подбородок. Желание обнять ее мягкую ладонь переполняет меня, но я не хочу отпугнуть ее, ведь это первый шаг, который она сделала ко мне за весь день.

— Все еще ничего?

— Клочки и кусочки пробиваются сквозь туман. Большинство вещей — это не воспоминания, просто то, что я знаю, но не знаю, откуда я это знаю. Например, что меня никогда не называли милым или что я мог бы легко ранить какого-то парня, хотя он весит больше меня.

— Что еще?

— Я могу водить машину. У меня есть машина, а моя работа носит разъездной характер, — потираю виски, когда за ними нарастает давление. — У меня есть партнер... Без имени, просто партнер — семья.

Она быстро переводит дыхание, и мой взгляд устремляется на нее. Теперь это меня беспокоит. Она выдыхает дрожащий вопрос.

— Жена и дети?

— Нет. Каждый раз, когда ты это говоришь, мой кот отвечает: «Нет». И я не чувствую этого. Думаю, я бы почувствовал нечто подобное. В голове проносится дом, моя мама. Она привыкла, что меня нет, но, когда я долго не появляюсь, она волнуется.

— Имя, номер телефона?

— Нет, только чувство, что она будет волноваться. Как будто она говорила мне об этом несколько раз. Заботиться о себе и не забывать звонить. Она будет счастлива узнать, что я нашел свою половинку.

— Дай-ка я попробую, — она выводит пальцами круги на моих висках. Прикосновение успокаивает, это не объяснимо. Словно ребенок, только что вышедший из утробы, впервые нашедший свою мать. Обретение дома.

— Есть какие-нибудь воспоминания о том, почему ты бродил ночью по лесу?

Я отстраняюсь, злясь на своего кота за это дерьмо, но мне все равно, я должен смотреть ей в глаза.

— Марш просил меня допросить? Ты использовала парную связь, чтобы выкачать из меня информацию? Сегодня утром ты была так зла и расстроена из-за всего и тут же вечером хочешь поговорить.

Эти прекрасные темные глаза, которые я уже люблю, отводятся в сторону, что мне совсем не нравится. Черт бы его побрал. Она прикусывает губу, и я отстраняюсь. Я пересел к изголовью, наблюдая, как ей неловко.

— Он ведь поговорил с тобой, не так ли?

— Да, мы поговорили. Он спросил меня, есть ли у тебя какие-нибудь новости или можешь ли что-нибудь вспомнить. Я сказала ему, что спрошу...

— Используя парную связь, чтобы шпионить за мной. И также ты использовала свои маленькие эмпатические трюки?

У Джессики прекрасная мягкая коричневая кожа цвета верблюжьей шерсти. Меня убивает, когда она белеет. Весь цвет исчез с лица, а затем вернулся в ярости красным.

— Вот почему я не хочу иметь пару-перевертыша. Перевертыши ненавидят эмпатов. Ты не можешь не заметить этого. Это не первый промах.

— Ненавижу, когда мной манипулируют. И для кого ты меня обрабатываешь? Для этого тупого медведя-шерифа, у которого даже не хватает чертовых детективных навыков, чтобы понять, что на меня напали со спины? На лице ни царапины. Кто бы ни причинил девушке вред, я тоже поплатился. И теперь он посылает тебя сюда, чтобы ты сделала его чертову работу.

— Все было не так. Маршалл — друг.

— Не сомневаюсь.

— Хороший друг...

— Следи за тем, что говоришь, пара. Ни один перевертыш не захочет услышать, что у его истинной есть некий хороший друг. Не-а, это никогда не заканчивается хорошо.

— Ты ему угрожаешь?

— Нет. Не угрожаю. Но я не крадусь за женщинами. Если я собираюсь напасть на кого-то, то приближаюсь к нему лицом, прежде чем размозжить. Я не детектив, но то, что он послал тебя сюда, а не пришел сам, похоже на то, как поступил бы медведь, подкравшийся к кому-то сзади.

— Ты его обвиняешь? Не будь смешным.

— Отрицаешь, что твой драгоценный медведь не может быть убийцей, но веришь, что им может быть твой истинный?

— Я не знаю, чему верить. Не могу тебя считать. Что ж, поздравляю. Ты так боишься, что я заберусь к тебе в голову. Может быть, ты, как и другие, веришь, что женщины-эмпаты могут заставить мужчину полюбить их. Но нет, так не бывает. Когда мы спариваемся, мы так же слепы к тому, что чувствует наш партнер, как и любая другая женщина. Это способ судьбы дать нашим парам равные возможности.

— Но ты сказала Маршаллу, что читаешь меня.

— Да, но я солгала.

— Что? Зачем ты это сделала?

— Потому что он вел себя как большая задница, как, собственно, и ты. Он бы запер тебя в тюрьме, учитывая твои травмы и все прочее. Совершенно не обращая внимания на твою раздробленную спину, повреждения шеи, соответствующие жестокому избиению разъяренным медведем.

Свет выхватывает золотисто-рыжие блики в ее кудрявом хвосте, комбинезон облегает тело, подчеркивая изгибы, но не открывая их, ноги обуты в белые кроссовки для медсестер, которые выглядят настолько белыми, чтобы быть новыми, но достаточно мягкими, чтобы быть удобными. Я не спеша оцениваю каждый ее сантиметр, прежде чем ответить.

— Нет, не поэтому, — доктор Джессика вздергивает подбородок, но ничего не говорит. — Ты защищала меня, потому что не собиралась позволять никому угрожать своей паре. Это инстинктивно, естественно и неизбежно. Говоришь, что не считаешь меня своим истинным. Но в то же время ты видела, что на твою пару нападают, и сражалась на моей стороне. Ты не позволила медведю забрать меня. Потому что ты знала, что ты моя, а я твой. Истинные.