Тимбер

ДЕРЬМО. Я не знаю, как это объяснить.

Пожалуй, лучше выложить все как есть.

— Пожалуйста, присядь и дай мне обработать твои раны. Я приготовлю тебе завтрак. И все объясню.

— Я не завтракаю.

— Я сделаю тебе смузи. Тебе нужно что-то, что поможет телу восстановиться после всей той беготни прошлой ночью.

— Если ты положишь туда кейл, — хмурит свои милые брови она, — или оно хоть чуть-чуть будет зеленым, я вызову полицию.

— А, полиция, наверное, уже меня ищет. И я обещаю, что будет вкусно. И не зеленым.

Она колеблется, затем, к моему восторгу и удивлению, Черри наконец нехотя соглашается и садится в уютное кресло в спальне, поставленное под углом перед камином.

Я подхожу к ней, осторожно укладываю ее раненые ступни на подставку и опускаюсь перед ней на колено.

Я все объясняю, пока аккуратно разворачиваю повязки, очищаю раны, наношу мазь и перевязываю снова.

— Я впервые увидел тебя в тот день, когда ты начала работать в магазине свечей. Я смотрел, как ты идешь по улице с подносом кофе для всех, и сразу понял, что ты хороший человек. Ты остановилась, чтобы погладить бездомную собаку на дороге, хотя у тебя были заняты руки. Ты опоздала на работу на пять минут, потому что вернула собаку хозяину, который потерял ее, оставив привязанной у веломагазина.

— Я помню, — говорит она с легкой улыбкой.

— Я подождал немного, а потом пошел за тобой на работу. Не потому что я чудак, а потому что у меня было инстинктивное чувство насчет тебя. Меня тянуло к тебе — в магическом смысле.

— Возможно, ты все-таки немного чудак, — поддразнивает она.

— Может быть, — смеюсь я.

Ее довольная улыбка от того, что мне смешно, согревает сердце.

— Я зашел в магазин свечей, — продолжаю я, — и, хотя свечи мне особо ни к чему, купил одну. У меня обоняние довольно чувствительное к эфирным маслам и ароматам, так что…

— Поэтому ты взял без аромата. Это объясняет все. Они все из моего магазина? — спрашивает Черри.

Я киваю.

— Можно было просто сказать «привет», — поддразнивает она.

В ее взгляде появляется мягкость — возможно, потому что я аккуратно массирую не поврежденные участки ее голеней.

— После твоих пятничных смен в магазине свечей ты сразу идешь в китайский ресторан и берешь жареную лапшу и спринг-роллы, потом возвращаешься в свой маленький коттедж на СаутФифс-стрит, 934, где запираешь двери и задвигаешь шторы. Немногие люди здесь запирают двери, но это привычка, оставшаяся у тебя с тех времен, когда ты росла в Нью-Йорке.

Ее глаза становятся все больше, пока я говорю.

— По субботам ты идешь пешком через лес навестить бабушку, Морган, в Колони-Хилл. Ты часто проводишь там целый день, иногда остаешься на ночь и возвращаешься только в воскресенье днем, нагруженная свежими припасами для заклинаний и выпечкой.

После долгой паузы я ожидаю, что она сорвется и вылетит за дверь. Я чувствую, как у нее поднимается давление от страха.

— По идее мне нужен судебный запрет на тебя, но ты, по сути, еще ничего незаконного не сделал.

— Пока, — слегка улыбаюсь я.

— О, богиня. Почему я еще не бегу и не ору? Почему эти защитные заклинания не работают?

— Если хочешь уйти — иди. Но есть еще кое-что.

— Серьезно? Что еще?

— Твой отец — Оскар, сын Морган и Адама. Оскар уехал в Нью-Йорк, чтобы сбежать от всей этой болтовни о ведьмовстве. Он ненавидел в этом все. Оскар старался жить и растить семью как обычный человек. Тебя, Черри, от всего этого ограждали. Пока это не стало невозможно игнорировать. У тебя появились вопросы о твоем происхождении, о предках. Ты начала взрывать напитки в баре, где работала, просто позволив эмоциям выйти из-под контроля. Правда вскрылась, и в двадцать восемь ты переехала в Берчдейл, чтобы понять, кто ты. Ты снимаешь коттедж в городе, а не живешь с бабушкой в ведьминской деревне в лесу, потому что для тебя это все до сих пор слишком подавляюще.

Она долго моргает, пока мои пальцы проходят по ее больным ступням.

— Откуда ты все это знаешь? И только не говори, что «магия».

— Отчасти потому, что я работаю онлайн в генеалогии, — улыбаюсь я. — У меня доступ к безумному количеству документов. Остальное — из чтения твоих эмоций и феромонов. Что-то — экстраполяция, а что-то… ну, у твоего запаха есть история.

— У моего запаха… есть история? Объясни по-человечески.

— Чувства проявляются в твоих феромонах. С тех пор как я стал оборотнем, я чувствую ауры людей. И если я достаточно сосредоточусь, могу уловить многое. Прошлую травму. Повседневные привычки. Диету. Триггеры. И, разумеется, возбуждение.

— Возбуждение, — выдыхает Черри. — Конечно.

— Все еще не незаконно, — ухмыляюсь я.

— Ты ходячий красный флаг.

— Я еще и шмыгающий, скачущий, карабкающийся и крадущийся красный флаг.

— Который делает отменные утренние смузи, — добавляет она, вертя трубочку.

Взгляд падает на ее рот, когда она делает глоток.

Черри допивает смузи, и я беру стакан, чтобы сполоснуть его в раковине.

Когда я возвращаюсь из кухни, она поправляет волосы у зеркала в ванной.

— Тебе бы отдыхать и ноги беречь, Черри.

Она закатывает глаза.

— Следующий вопрос: почему я не убегаю? То есть почему мне не страшно с тобой?

— Ну, ты ранена, для начала.

— Я не это имею в виду, Тимбер, — она делает шаг ко мне, пока я мнусь в дверном проеме.

— Почему ты просто не представился? — говорит Черри, кладя руки мне на предплечья. — Почему не попытался со мной заговорить?

— Потому что мне нужно было быть уверенным.

— Уверенным в чем?

Черри пока не готова услышать, что волчья ДНК во мне запрограммировала меня зациклиться на одной паре на всю жизнь, и что эта пара для меня — она.

— Что у меня есть шанс с тобой.

— Мудро, учитывая, что я очень придирчива. И поэтому до сих пор девственница. О, богиня, зачем я это сказала?

— Девственница?

— Пожалуйста, не осуждай.

— Никогда. С чего бы это было проблемой?

О, но это огромная проблема. Я ни за что не могу позволить зайти этому дальше. Пока нет. Черри не готова к тому, что я есть. Тем более к тому типу спаривания, которое происходит у оборотней. К тому, что оборотень обязан сделать.

Она прикусывает блестящую нижнюю губу — сочную и полную. Один только вид этого грозит сорвать мой стоп-кран. Пальцы врезаются в наличник двери.

— Не знаю. Но я уже нахваталась из-за этого дерьма от парней, с которыми встречалась.

— Любой, кто осуждает тебя хоть за что-то, не достоин быть с тобой, — говорю я.

— Это немного чрезмерно, — губы Черри изгибаются. — Уверена, я заслуживаю наездов за кое-какие вещи.

— Сомневаюсь.

— Ты милый, — смеется она, и этот звук такой чертовски искушающий, что я боюсь вырвать наличник.

— Но для начала моя бабушка-ведьма устроит мне полный разнос, когда узнает, что мое защитное заклинание дало осечку и я каким-то образом оказалась околдована приворотом.

Я сбит с толку.

— Почему ты так говоришь?

Черри подходит ближе. Мои руки расслабляются на дверном косяке.

— А как еще объяснить, почему моей девственной заднице сейчас хочется тебя разорвать? — говорит она низко, хрипло и с такой нуждой, что у меня дергается член.

— Черри…

Ее идеальная бровь приподнимается, и она склоняет лицо к моему.

— Тимбер?

Все кончено, когда она шепчет мое имя.

Я тянусь и прижимаюсь ртом к ее манящим губам.

Губы Черри слишком сладкие, слишком мягкие, и поцелуй слишком быстрый.

Она отстраняется с удивленным выражением. Щеки розовеют, а глаза полны вопросов.

— Поцелуй был настолько плох? — спрашиваю я.

— Нет, — качает головой она, облизывая губы. — Я просто не понимаю, что на меня нашло, — она опускает взгляд на ноги. — Черт. Я реально запорола это защитное заклинание.

Я осмеливаюсь мягко провести пальцами по ее волосам, приглаживая пряди, взъерошенные беспокойным сном. У нее типичная «укладка из кровати», и хотя мне это кажется очаровательным, уверен, ей бы не понравилось показаться так на людях.

— Почему ты так решила?

— Не знаю, — пожимает плечами Черри, поднимая на меня глаза. — Думаю, я должна бы сильнее паниковать после новости, что оборотни реальны. И что ты, Тимбер Хокинс, меня преследовал.

Я глотаю слова, которые вертятся на кончике языка.

— Может, у тебя тайное влечение ко мне, — предлагаю я ей другую правду.

Это заставляет ее рассмеяться, и она упирается ладонью в мою голую грудь.

— Самоуверенный, да?

Ее прикосновение заводит меня слишком сильно, чтобы отвечать. Я низко рычу и тянусь, утыкаясь носом ей в шею. Место, где ее запах самый сильный — мое любимое.

Она вздыхает, и в ответ мои руки ложатся ей на бедра и притягивают ближе. Ее взгляд и пальцы бродят по моей груди и дальше — на плечи.

— Черри, — шепчу я. Она поднимает на меня взгляд, запрокидывая голову. Я наклоняюсь и бережно прикусываю ее нижнюю губу. Чуть-чуть.

Ее рот раскрывается для меня, и я скольжу языком внутрь, пробуя ее тепло.

Черри прижимается ко мне, и мы вместе углубляем поцелуй. Нет шансов, что она не чувствует эрекцию сквозь тонкие слои одежды между нами.

Потребность спариться с ней постоянна, а близость сейчас усиливает ее в тысячу раз.

У меня дергается член, и она резко отстраняется от поцелуя. Не отпуская ее, я провожу поцелуями вниз по ее горлу, по гладкой коже плеча.

— Должно быть, у меня ужасно пахнет изо рта.

Я улыбаюсь, лижу, прикусываю и целую.

— Хочешь, чтобы я перестал тебя целовать? — спрашиваю я.

— Нет, — тихо, с досадой стонет она.

— Хорошо.

Мой рот следует по линии ее декольте вниз, к груди. Мягкую ткань платья так легко разодрать — и получить все, что я хочу. Я хочу видеть ее голой. Хочу ее под собой. Но мне нужно дать ей время свыкнуться. Ей нужно быть уверенной, что она хочет этого не меньше меня.

Потому что как только я спарюсь с ней, мы будем связаны на всю жизнь. Для меня на этом все. А это может оказаться слишком для той, кто только узнает об оборотнях.