Черри

Я ЗНАЛА, что не стоило выходить сегодня вечером.

Надо было взять любимую еду навынос и сесть вязать крючком перед телевизором, как я всегда делаю после моей пятничной смены в магазине свечей.

В Нью-Йорке в это время я обращаюсь внутрь себя. Наслаждаюсь видами осени, невероятной сменой цветов на деревьях в Центральном парке.

В этом году, проведя месяцы, не заведя ни одного знакомого моего возраста в новом городе, я решила бросить осторожность на ветер. И готова знакомиться и что-то менять.

Надо было прислушаться к своим чувствам. Вместо этого наспех сварганила защитное заклинание. Потрудилась все это провернуть и потратила драгоценные редкие сушеные травы — которые теперь ношу в саше в сумочке — вместо того чтобы просто остаться дома.

Еще у меня был вариант остаться на работе, попытаться завести разговор с нашим лучшим покупателем, Тимбером Хокинсом. Вот уж кто знает толк в белой магии. Это видно по тому, как быстро у него уходят белые свечи. Он появляется и исчезает из магазина так быстро, иногда не сказав ни слова.

— Зачем одному-единственному мужчине так много белых свечей? — часто размышляет после его ухода моя начальница.

— Может, он очень увлечен защитными заклинаниями, — всегда отвечаю я.

Тимбер милый и вообще. Высокий и крепкий, с темной бородой и шоколадно-карими глазами. Джинсы, фланелевые рубашки, треккинговые ботинки. Любит природу — прямо мой вайб. Но кокетничать с покупателем кажется неправильным. Совершенно неправильно — лезть в нашу клиентскую базу, чтобы узнать о нем больше. Но если бы он попытался заговорить со мной, пришлось бы поддержать разговор. Это же просто хорошее обслуживание клиентов.

И все же я пообещала себе попытаться познакомиться с другими одинокими людьми, а самый простой способ — через приложения знакомств.

Кто такой Тоби Кук, я поняла, как только у нас случилось совпадение. Мне показалось классным, что кто-то такой влиятельный в моем новом городе захотел со мной встретиться, вместо того, чтобы смахнуть влево.

Но это оказалось катастрофой.

А потом Тоби оказался мертв. Кажется.

Знай я, каким он оказался мерзавцем, я бы никогда не пошла с ним на свидание.

Я не желаю ему смерти. В худшем случае мое искреннее пожелание Тоби — крепкий пинок под яйца и глубокая саморефлексия под руководством квалифицированного специалиста. Пожалуй, годик-другой тюремного срока за почти сексуальное нападение. Но не смерть.

И вот я, похоже, собираюсь умереть от тех же зубов, что свалили бедного, бесполезного Тоби.

Смотрю в лицо моему новому противнику. Чертово дикое животное, из всех возможных.

Огромная морда зверя свирепа, волчья, обнаженные зубы — длинные, смертельно опасные клыки, гримаса в рычании прорезает глубокие борозды на клыкастой морде с чудовищными чертами.

Что, черт возьми, собирается со мной делать эта бешеная псина?

Он рычит, фыркает, обливает меня слюной.

Какая-то больная, извращенная шутка, если уж мне суждено умереть вот так.

Похоже, зверь играет со мной, пытаясь решить, как именно предпочитает меня убить.

Единственное, что я могу сейчас — это сопротивляться.

Но зверь зафиксировал меня под собой. Мои руки прижаты к земле над головой.

В абсолютной панике после того, как я увидела, как монстр вонзил клыки в Тоби, я упустила пару деталей, которые замечаю теперь, когда мы нос к носу. На этом существе свитер и джинсы — все разорвано в клочья. Будто он вошел в полный режим Невероятного Халка и одежда разорвалась. Только вместо того чтобы позеленеть, парня понесло в другую сторону.

Я не смею об этом думать. Потому что это нереально.

Глаза темнеют. Почти черные.

Но нет. Разум отвергает эту мысль.

Поскольку я ведьма и знаю, что Берчдейл — дом для разной нечисти. Вампиры, демоны и прочие существа, что таятся и кусают, творят зло и сеют хаос. Но не это. Не… оборотни.

Это прям… «монстр недели».

Но еще страшнее.

Чего он ждет?

И почему я не кричу? И тут меня накрывает странное ощущение: даже если бы я не была прижата, я бы не убежала.

Я не хочу убегать.

Погодите. Почему я не хочу сбежать?

Мысленно возвращаюсь к защитному заклинанию, которое я сделала перед свиданием. А потом — к заклинанию, которое попыталась прочитать в последнюю секунду, когда Тоби не отставал. Должно быть, я где-то напортачила с магией. Должно быть, что-то дало обратку, превратив меня в ухмыляющуюся дурочку.

— Все в порядке, — говорю я тихо. — Я не буду с тобой бороться. Знаю, ты не причинишь мне вреда.

Я говорю это, хотя логическая часть мозга не верит.

Но, думаю, часть меня надеется, что человечность, которую я вижу в его глазах, даст мне шанс сбежать.

Вместо этого получеловек-полуволк наклоняется и обнюхивает мое горло.

Прикосновение его мокрого носа к коже посылает дикие вспышки необъяснимого удовольствия вниз, к самому лону.

А потом он меня облизывает.

Не совсем как кот.

И не совсем как собака.

Он высовывает язык, и медленно проводит широкой, влажной, плоской полосой по моей шее. Прямо по тому месту, где, если бы он укусил, его клыки вошли бы прямо в сонную артерию. Нет, совсем не страшно.

Длинный, медленный один-единственный облизывающий взмах согревает меня до самых кончиков пальцев ног. Он вызывает во мне ощущения, которых я не понимаю.

В этом существе все смертельно опасно, и все же сейчас я совсем не боюсь.

Его глаза. Я его знаю. Но как?

Не верится, что я зацикливаюсь на том, почему глаза монстра кажутся такими знакомыми, когда меня могут вот-вот сожрать заживо.

— Можно я подвигаю руками, пожалуйста? — заставляет меня сказать эта человеческая связь — и то, что я обожаю собак, разумеется.

Понимание вспыхивает в его глазах.

Медленно зверь разжимает хватку на моих запястьях. Я прижимаю их к груди, растирая то одно, то другое.

Он обнюхивает мои руки, будто проверяя меня на травмы.

— Я в порядке, — шепчу я, в то время как разум во всю глотку орет предупреждения, а руки сокращают расстояние между нами, почесывая жесткую шерсть у него на шее. Она шокирующе мягкая и густая, как зимний подшерсток у хаски, и пальцы теряются в ее черной глубине.

Монстр молча наблюдает за мной, пока я это делаю.

Руки поднимаются к затылку устрашающей головы и мягко чешут за ушами.

Оборотень тихо, удовлетворенно вздыхает, и я не знаю, это человеческая его часть или волчья.

Я не знаю, почему это существо сделало то, что сделало с Тоби, но оставило меня в живых, однако я не собираюсь напоминать ему, что вполне могла бы стать «вторым блюдом».

Я уже должна быть на полпути к дому бабушки, если бы просто побежала вместо того, чтобы глазеть на то нападение.

С другой стороны, возможно, я тупица. Думала, что мое защитное заклинание достаточно, но оно ничуть не защитило меня сегодня от Тоби.

Я выкарабкиваюсь и сажусь, прислоняясь спиной к дереву.

Поразительно, но существо подползает ко мне, как домашняя немецкая овчарка, отслеживающая каждый жест своего хозяина. Он словно большой пастуший пес: нос, уши и глаза следят за каждым моим движением.

— Я не побегу, — обещаю я. — Только, пожалуйста, не ешь меня.

Произнося это, я слышу, насколько это нелепо звучит.

Он что-то произносит — слишком тихо и сипло, чтобы я разобрала.

— Что такое, мальчик?

Зверь не отвечает, но обнюхивает мои лодыжки и ступни. Я впервые понимаю, что они исцарапаны и кровоточат после этого сумасшедшего бега по лесу.

— Нет, оставь. Это не так серьезно. Фу, гадость, — говорю я, морщась, когда язык существа высовывается и по очереди вылизывает кровавые ранки насухо и начисто. Поцелуи-лизания сначала щекочут. А потом зверь лижет выше по моим ногам, затем начинает меня подталкивать.

Мне кажется, безопаснее дать ему устроить меня сделать то, что он хочет, и вскоре мои израненные стопы покоятся на его брюхе, пока он как бы сворачивается вокруг моего тела защитной дугой.

Существо делится со мной своим теплом.

Вскоре паника отступает.

Мы так сидим часами, возможно.

В конце концов я засыпаю от измождения и усталости, после самого дикого выброса адреналина в жизни.

Неудивительно, мне снятся прерывистые сны о погоне. Не собакой, а Тоби Куком.

Но каждый раз, когда я вздрагиваю в панике, что-то теплое касается моего лица. Теплая шерсть окружает меня. Я снова и снова погружаюсь обратно в сон.

* * *

Я РЕЗКО ПРОСЫПАЮСЬ, ослепленная ярким утренним светом, и обнаруживаю себя закутанной в несколько слоев меха, лежащей в незнакомой постели.

Сев, замечаю, что деревенская, но уютная комната залита светом свечей. Везде, на каждой поверхности, стоят банки и подсвечники, постаменты с белыми свечами. На столешницах, на подоконниках, на каминной полке, на тумбочке. Свечи повсюду. В камине даже мигает свечник в виде полена.

Это место — пороховая бочка.

Я напрягаю память. Что было прошлой ночью? Я пошла домой с горячим парнем, который решил устроить чрезмерно романтическое представление?

Волк. Я встретила чертового волко-человека.

Святые угодники. Оборотни реальны.

И один гнался за мной по лесу.

Я поворачиваюсь на кровати, ожидая снова увидеть чудовище. Но волка нет. Вместо того чтобы укутаться в меха, я лежу рядом с мужчиной.

Его спящее лицо спокойно в лучах света из окна, и я понимаю, что знаю его.

Это Тимбер Хокинс.

Я узнаю эти свечи.

Это те самые, белые не ароматизированные восковые, из магазина, где я работаю. Для уверенности беру баночную свечу на тумбочке и изучаю этикетку. Точно.

Есть только один человек, которого я знаю, кто заходит как минимум раз в неделю и покупает белую не ароматизированную свечу. Иногда — каждый день.

Мне вспоминается разговор с моей начальницей.

«Зачем одному-единственному мужчине так много белых свечей?»

«Может, он очень увлечен защитными заклинаниями».

Мужчина рядом со мной шевелится.

Пытаясь не начать учащенно дышать, пока в голове прокручивается прошедшая ночь, я вцепляюсь в мягкое одеяло, подтягивая его к плечам.

Медленно начинаю сползать с кровати, опуская одну ногу на пол.

Глаза Тимбера распахиваются мгновенно при едва слышном скрипе кровати.

Теперь столкновения не избежать. Повезло же.

Я сглатываю страх.

— Тимбер Хокинс, ты гребаный оборотень.

— А ты — ведьма.

Паника берет верх. Я вылетаю из кровати, утащив одеяло, и благодарю судьбу за то, что на нем пижамные штаны.

Жилистая, мускулистая рука тянется ко мне, но я двигаюсь слишком быстро, чтобы он успел схватить.

— Дай мне объяснить…

— Объяснять нечего, — голос превращается в визг от ужаса. — Ты убил моего кавалера.

— С ним все будет в порядке. Я не вцепился настолько глубоко.

— Крови было слишком много.

— Прости, что тебе пришлось это увидеть.

— Правда? Ты еще и за то извинишься, что гнался за мной по лесу, что привело к получению мною ссадин и синяков?

Тимбер свешивает ноги с кровати, а я пячусь от него. Его взгляд падает на мои ступни, и я смотрю вслед за ним.

Там я обнаруживаю, что ноги забинтованы.

— Сядь, дай мне обработать твои раны, — говорит он.

— Думаю, я пойду, — говорю я, протягивая ему одеяло и особенно радуясь, что мое платье не испорчено.

— Я отвезу тебя, но дай взглянуть на ноги, — кивает он.

— Нет, спасибо.

— Вчера ночью ты была вполне ко мне расположена, — Тимбер наклоняет голову, и в его темных глазах мелькает насмешка. — Тебе будет спокойнее, если я снова обращусь, чтобы облизать их?

— Фу! Я позволила монстру делать это, потому что животные следуют инстинктам. Они не знают, что такое хорошо и плохо.

— Значит, у тебя есть сострадание к волку.

— Я этого не говорила.

— А ко мне?

— Это еще предстоит выяснить. Как вообще тут могут водиться оборотни?

— Понимаю, — он поднимает ладони. — Это тяжело переварить. Но тебе нужно мне довериться.

— Ты следил за мной на свидании вчера? — прищуриваюсь я.

— Слушай, — вздыхает он, и трет лицо ладонью. — Я не хотел, чтобы ты узнала об этом так, но да, я наблюдал за тобой. Наблюдаю. Уже какое-то время.

— Ты… что? — я оглядываюсь по комнате. — Свечи. Черт, я думала, ты такой же одинокий колдун, как и я. А ты все это время меня преследовал?

— Таскался. Караулил, — не пытается отрицать он. — Называй как хочешь. Но я защищал свою… свою… тебя, — Тимбер неловко указывает на меня, потом проводит рукой по темной бороде.

— Я не «твоя», Тимбер.

Он не спорит и не соглашается; он сосредоточен на моих ногах, щиколотках и ступнях.

— Тебе будет спокойнее, если я вызову тебе «Убер»?

— Да, мне как-то спокойнее, если ты не будешь знать, где я живу.

Он смотрит на меня.

У меня холодеет в животе.

— О, черт. Ты уже знаешь, где я живу, да?