Черри

ЭТО ДОЛЖНО быть приворотное заклинание.

Почему я чувствую себя в таком приятном тумане, когда передо мной разложены все факты?

Именно поэтому мне стоит это прекратить.

Но вот в чем дело. Я не хочу останавливаться.

И Тимбер тоже. Мои руки задерживаются на его жестких трапециях, он утыкается носом в мою грудь сквозь ткань платья.

Это так приятно, что я могу только вообразить, каково было бы сбросить одежду и позволить ему делать все, что он захочет.

Это было бы так легко.

Его губы находят мой сосок и целятся в него, прижимаясь и дразня, пока он не проступает, как твердая галька. Он повторяет то же с другим, тычется и водит лицом по моим изгибам. Жар нарастает в лоне, и я не могу не начать тереться бедром о внешнюю сторону его ноги, по сути задирая платье.

Рука Тимбера скользит с моего бедра вниз, он сжимает мою ногу и прижимается эрекцией к моим промокшим трусикам.

— Ты чертовски сексуальна, Черри.

— Я грязная и мне нужен душ, — улыбаюсь я.

— Запах твоего пота меня заводит, — рычит он. — Запах страха со вчерашней ночи все еще на тебе, и он заставляет меня хотеть вылизать тебя. Вылизать везде.

Слишком рано. Слишком много. Я не целуюсь с парнями на первом свидании, не говоря уже о том, чтобы спать с ними, практически ничего о них не зная.

— Я этого хочу. Хочу, чтобы ты меня лизал. Тимбер, я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он рычит у моей ноющей груди, и мои бедра подаются вперед.

Бесстыжая женщина во мне все еще спорит с мозгом, когда где-то в комнате пикает телефон.

— Черт, — бормочет он. — Игнорируй.

С радостью.

Но за уведомлением о сообщении следуют еще три-четыре.

— Похоже, срочно, — говорю я, и мне стоит колоссальных усилий отлипнуть от Тимбера. — Тебе лучше проверить.

С ворчанием он оставляет одну руку на мне, дотягиваясь до телефона.

Лицо Тимбера меняется, пока он читает сообщения.

— Что там? — спрашиваю я.

Он ругается.

— В любом случае ты об этом узнаешь, — говорит он и показывает мне экран.

«Служба по отлову животных разыскивает бешеную собаку, напавшую прошлой ночью на сына мэра».

«Тоби, к несчастью, будет в порядке. Нормисы (прим. пер. «Нормис» — термин молодежного сленга, обозначающий «обычного, ничем не выделяющегося человека с распространенными в обществе взглядами») сегодня выйдут на кровавую охоту».

«Советую держаться в помещении на полнолуние. Можешь воспользоваться моим домом. Я обеспечу тебя в подвале достаточным количеством «добычи». Постарайся не заляпать все кровью».

«Может, твоя маленькая ведьмочка наведет гламур, чтобы все забыли, что видели. Если она достаточно сильна».

— Ну, — рука автоматически ложится на горло. — Я рада, что с Тоби все будет нормально.

Эти сообщения мгновенно выдернули меня из приворота. Я смотрю на Тимбера и вижу боль в его глазах. Хорошо, что его друг нас прервал, прежде чем все вышло из-под контроля.

— Ты же не хотел так сильно ему навредить, да?

— Хотел, Черри, — говорит он, делая шаг вперед. — Я пытался оттащить его от тебя, а он сопротивлялся. Мне пришлось утихомирить его, пока он не перестал дергаться.

Меня мутит, и это видно по выражению лица.

— Он причинил бы тебе куда больший вред.

Может, он и прав. Но теперь мне ясно, что нужно притормозить. Очевидно, я не понимаю последствий связи с оборотнем. Я не из тех, кто рандомно переспит с кем-то, к кому испытывает влечение. Поддаваться искушению — это для тех, кому я доверяю.

А я не знаю, доверяю ли Тимберу.

Во мне все смешано, когда он притягивает меня в объятия, и тепло его груди напоминает, как хорошо быть близко рядом с кем-то.

— Не ходи сегодня в лес, ладно? Запрись дома и оставайся в безопасности, — говорит он.

Легкая дрожь моих плеч заставляет его обнять крепче и прижать к себе. Дрожь утихает.

— Почему ты не хочешь, чтобы я шла в лес, Тимбер? Боишься, что можешь меня ранить?

— Если жители поймают меня, я не хочу, чтобы ты видела, что они со мной сделают.

— Я не позволю им.

— Если встанешь у них на пути, — фыркает он, — они и тебя снесут. Ни одна ведьма в одиночку не устоит против целого города нормисов, когда их раззадорит истерия.

— Тебе бы перечитать историю этого города, — парирую я.

— Я все про нее знаю, — лишь вздыхает он, сжимая меня сильнее. — Сегодня может случиться что угодно. В полнолуние часто случается. И в Хэллоуин.

Точно. Сегодня Хэллоуин!

— Сегодня ночью костер на Колони-Хилл, — говорю я, отстраняясь и глядя на него снизу вверх. — Ведьмы устраивают лучшую костюмированную вечеринку, и я не могу ее пропустить. Я должна идти.

Он рычит. Я улыбаюсь.

— Пообещай, — он игриво постукивает меня по носу, — что до заката зайдешь к бабушке, и она поставит на тебя защитное заклинание. И держись ближе к другим ведьмам. Не уходи от костров.

Я моргаю, глядя на него снизу вверх, ничего не обещая.

Вместо этого я привстаю на носки, и Тимбер склоняется, чтобы поцеловать меня.

— Я начинаю сомневаться, ведьма ли я вообще, — говорю я. — Я не могу избавиться от этого желания быть рядом с тобой. Это не имеет смысла.

— Ты самая настоящая ведьма, — говорит Тимбер, обхватывая мои щеки ладонями. — Волк во мне это видит. Мужчина во мне узнает, кто ты есть.

— Я просто девчонка из Нью-Йорка, потерявшаяся в глухомани, играющая в ведьму и раскрепощающаяся с кем-то, являющимся не совсем человеком.

— Ты не потерялась, — темные глаза Тимбера искрятся. — Ты именно там, где должна быть.

* * *

СИДР НА ЕЖЕГОДНОМ празднике Самайн бурлит, как и сплетни.

— Видела вчера, как этот Финнеган Фрост шастал вокруг дома Альмы, — говорит престарелая Берди, потягивая из кружки парящую пряную вкуснятину.

— Ну, даже если она и пригласила его внутрь, — отвечает ведьма по имени Сара, завязывая под подбородком свой колониальный чепец, — от всех этих ненужных защитных заклинаний он взорвется на месте.

— Согласна, — говорит Берди. — Эти ведьмочки-дети не могут наглядеться на свои защиты.

— Достаточно одного! — закатывает глаза Сара. — Перестань жрать всю соль!

Альма моя ровесница, но выросшая здесь, среди своих, понимает, что о ней судачат. Но, кажется, ее больше занимает сбор дров для костра.

— У некоторых на то есть причины. Как говорится, обжегшись на молоке, дуют на воду.

Берди и Сара переглядываются с виноватым видом, пойманные за сплетнями.

— Финнеган, — говорю я, повторяя имя, которое услышала. — Для друзей он — Финн?

Альма меня игнорирует и принимается складывать дрова конусом, затем набивает пустоты под ним газетой и лучиной. Я пыталась быть с ней дружелюбной — похоже, тут дефицит ведьм моего возраста.

Старшие ведьмы уставились на меня.

— Богиня свидетель, — прыснула Берди, — если у этого пыльного старого вампира вообще есть друзья.

— Ага. Представь навсегда застрять в теле восемнадцатилетнего, — говорит Сара.

— Вот это было бы отстой, — соглашается Берди.

— Хотя я бы никогда не носила одежду, если б у меня в сто два была фигура восемнадцатилетней, — говорит Сара.

Я сижу и офигеваю. Финн, друг Тимбера, — вампир? Теперь те смски обретают смысл.

Взглядом возвращаюсь к Альме, которая бормочет что-то невнятное. Я спускаю тему с Финном на тормозах — и, думаю, старшим ведьмам тоже стоит. Буквально вижу, как иглы раздражения торчат в ауре Альмы.

Я подхожу к кострищу и помогаю с растопкой.

— Эй, Альма, — мягко говорю я. — Может, после этого сходим на танцевальную вечеринку в городе?

Знаю, я обещала Тимберу избегать леса, а между ведьминской колонией и собственно Берчдейлом дорога только через лес. Но, кажется, Альме не помешала бы подруга. Даже если она ей неприятна.

Десятилетиями нормисы в городе устраивают самую большую вечеринку именно в эту ночь. И хотя я не хочу пропустить свой первый Самайн с бабушкой — почему бы не совместить, пока я еще молода?

Альма изучающе смотрит на меня, решая, чисты ли мои намерения.

— Ладно, почему бы и нет, — ровно говорит она.

Ничего себе. Я только что заимела подругу ровестницу?

— Можете идти уже сейчас, — я оборачиваюсь на голос матриарха, перекрывающий прочий гомон. Бабушка Морган не громкая и не визгливая, строго говоря. Но ее голос жутковато хорошо несется в толпе.

— Бабушка, — говорю я, отряхивая с колен грязь. — Я тебя не заметила.

— Знаю, — улыбается она.

— Я не хотела обидеть. Я бы с радостью провела здесь свой первый Самайн.

— Никто не обижен, — наклоняет голову бабушка. — И вообще, у тебя длинная жизнь впереди. Ты получишь сотню Хэллоуинов и больше, чтобы освоить все наши обычаи. А теперь марш отсюда — поймай свой вайб.

Сзади слышу, как хихикает Альма.

— Это не то значит, бабушка, — говорю я.

— Да какая разница, — машет рукой она. — Идите веселитесь. Только держитесь вместе. И возьми вот это, — говорит она, шаря в кармане. — Вчера ночью в центре шатался бешеный пес, пугал нормисов. Не знаю, поймали ли его.

Я гляжу на ее сжатую ладонь.

— Амулет? — с надеждой спрашиваю я.

— Нет, дорогая. Профессиональный перечный гель. И презерватив. В зависимости от того, как пойдет ночь.

Вот бы мне вчера этот гель — избежала бы всей этой каши с тем, что Тимбер теперь в розыске. Странно, но в сумочке с ним я не чувствую себя безопаснее. Зато презерватив ценю.

Перед выходом Альма приглашает меня порыться в ее шкафу, где — неожиданно — куча костюмов на выбор.

— Вот, — говорит она, протягивая мне плащ. — Ты сто процентов тип Красной Шапочки.

Я накидываю шерстяной плащ и поднимаю капюшон.

— Серьезно?

— О, Черри. Ты выглядишь как приманка для волка.

Если бы она знала.

Альма дает мне, в качестве дополнения к плащу, корзинку, добавляет гламура на глаза — быстрее, чем макияж, — и мы выдвигаемся.

Мы шагаем в основном в неловком молчании, пока не маячит главная тропа. Увидев первый крытый мостик, я выдыхаю с облегчением. Мы уже больше чем на полпути до города.

— И почему ведьм теперь так мало? — спрашиваю я.

— Сразу сложные вопросы, значит, — язвительно отвечает она.

— Я не любительница светских бесед.

— Я тоже, — смеется она. — Но, отвечая на твой вопрос: они вокруг. Повсюду, на самом деле. Просто немногие живут в анклаве вроде Колони-Хилл. Им не нравится вспоминать печальную историю.

— Про охоту на ведьм и преследования?

— Ага. И публичные казни, и старые законы, которые раньше дискриминировали нас. Плюс большинство предпочитает расправить крылья и примкнуть к крупным ковенам в городах, где есть чем заняться, — соглашается она.

По-доброму Альма указывает на шатающийся камень на тропе, и я чудом его избегаю.

— Понимаю, — говорю я. — Получается, я — аномалия: из Нью-Йорка уехала сюда.

— Похоже, мы обе аномалии, — отвечает она.

Я решаю, что Альма мне нравится.

— Альма, не хочешь как-нибудь прийти и научить меня защитному заклинанию? Бабушка меня одному научила, но я уверена, оно не сработало. Хочу узнать, что используешь ты. А взамен, я тебя накормлю ужином.

— Ты меня не дразнишь?

— Нет. Я по-настоящему переживаю, что случайно сделала приворот вместо защиты вчера перед свиданием, потому что заклинание не сработало ровным счетом никак.

— Привороты, — фыркает она, — это уже следующий уровень. Ты никак не могла сделать такое случайно. Зачем? Кого ты в себя влюбила?

— Наоборот, — говорю я. — Думаю, я случайно влюбилась сама — в кого-то очень, очень плохого. Ну, может, не прям плохого-плохого. Но, эм, не совсем в человека.

Альма долго молчит, пока мы идем через лес. Темнота опускается, ночные звуки усиливаются. Я обожаю лес ночью, когда луна полная и ни облачка, а тени отбрасывают призрачный свет на белые стволы берез.

— Ладно. Я помогу тебе с защитным заклинанием. Я использую несколько режимов. Соль и травы, разумеется. Белые свечи и заклинания. Еще есть очень клевый «кипятильный котел», который дает белый туман, как в дешевом ужастике.

Альма быстро перечисляет еще несколько способов.

— Почему так много, если не секрет? — не удерживаюсь от вопроса я.

— Однажды, — тяжело выдыхает Альма, — я тоже влюбилась в кое-кого, не совсем человека.

— Понятно, — поддерживаю беседу я, но это не то, что я хотела услышать сегодня.

— Ага. Когда вампир убил мою семью, я слегка разозлилась, хотела пристрелить его. Или вогнать в его сердце деревянный кол, если понимаешь о чем я. В конце концов, я его достала. Но это не принесло удовлетворения. Я все еще люто ненавижу вампиров. Но я живу здесь. Я же не могу бегать и убивать вампов, которые хотят мирно жить рядом с ведьмами и нормисами, верно? Так что я делаю защитные чары, чтобы держать их на расстоянии. Не обязательно втыкать кол в сердце каждому, можно просто не пересекаться.

Это… уже чересчур.

— Я тебя не виню. И мне очень жаль, что это произошло с твоей семьей.

— Спасибо, — говорит она. — Ты в бабушку. Она единственная старшая ведьма, которая меня не дразнит.

— Сочту это комплиментом.

Я как раз пытаюсь подобрать слова, как бы сказать, что жаль, что мы не подружились раньше, и не прозвучать глупо, как Альма резко вздыхает и отшатывается.

— Что такое? — спрашиваю я.

Но она не отвечает. Она часто дышит, глядя на нечто над нами.

Я следую за ее взглядом, и холод бежит по позвоночнику.

Высокая мужская фигура — чернее черной дыры — нависает в ветвях над нами.

— О, богиня, что это? — шепчу я, начиная дрожать.

Альма не отвечает — только мотает головой вперед-назад.

— Я предупреждал, чтобы вы сидели дома, — шипит из тени ветвей человек.

Тимбер? Нет, это не Тимбер. Не такой крупный и слишком стройный.

Это кто-то другой.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — Альма входит в полный режим «бей или беги».

— Альма, не паникуй, — шиплю я, хватая ее за руку. — У тебя получится. Используй одно из своих заклинаний…

Темная фигура спрыгивает с деревьев. Или скользит и приземляется в двадцати футах (прим. пер. около 6 м) от нас. Тени, формировавшие его силуэт, отступают, и проявляется его истинный облик. Он высокий, одет с иголочки, с острым как бритва лицом, которым можно стекло резать. И смотрит он не на нас.

— Ну что? Кошка язык проглотила? Знаешь же, что они тебя поймают и повесят твою песью тушу на городской площади, если схватят, — говорит высокий бледный мужчина.

Что за… о… о нет.

Он смотрит мимо нас, разговаривая с кем-то у нас за спиной.

Мне не нужно оглядываться, чтобы понять: он говорит с Тимбером.

— Альма, ты в безопасности, — говорю я дрожащим голосом.

Ведьма рядом со мной кое-как выуживает из сумочки флакон с надписью «святая вода» и с трясущимися руками срывает крышечку.

— Убирайся, вампир!

Мужчина, который, я теперь уверена, Финнеган, раздраженно переводит взгляд в нашу сторону.

— Что у нас тут? Пара кроликов вышли прогуляться ночью? Не терпится, чтобы вас сожрали, да?

— Финн, — рычит хриплый голос у нас за спиной, — оставь их в покое.

Я с трудом сглатываю и поворачиваю голову. Это Тимбер — наполовину человек, наполовину волк. Он обнажает клыки, обращаясь к другу.

— Друзей привел? Слушай, старик, у меня святой воды на вас обоих хватит, — предупреждает Альма.

Вампир переводит взгляд на мою напарницу-ведьму. В его глазах что-то вспыхивает, будто он хочет сказать нечто важное. Но затем лицо снова каменеет.

— Боюсь, на оборотня это не подействует.

Она поворачивается ко мне, вся дрожит, а дыхание вырывается белым паром.

— О-ооборотня?

— Все в порядке, Альма! Он не тронет тебя!

— Не будь так уверена, — смеется Финнеган.

Альма кричит и бежит обратно в сторону поселения ведьм.

— Альма! Не беги!

Я должна остановить ее. Бегство только раззадорит волка. И кто знает, может быть, вампиру тоже будет весело погоняться за ней.

Я бросаю корзину и бегу за Альмой, следуя по тропе к деревне ведьм.

Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, не идет ли за мной кто-нибудь. Я знаю, что лучше этого не делать.

Тимбер следует прямо за нами.

Я бегу и бегу, стараясь не спускать глаз с Альмы.

Пока она не исчезает. И не потому, что свернула на тропу, ведущую в густой лес. Она исчезает в воздухе. В один момент она здесь, а в следующий — пуф! Исчезла.

Как будто она сама себя унесла магией.

Я останавливаюсь, потому что, какой смысл продолжать, если я ее не вижу, не слышу и не чувствую ее присутствия нигде?

— Альма! — кричу я.

Но бесполезно. Она просто исчезла. Даже ауры не осталось.

Я бегу по лесу в направлении Колони-Хилл, надеясь найти ее там, живой и невредимой.

До него еще больше полумили, а волк все еще преследует меня.

Несмотря на мою заботу об Альме, несмотря на опасность, страх и беспокойство, я не могу не заметить чувство, которое растет в животе, когда волк гонится за мной по лесу.

Я не должна наслаждаться погоней. У меня нет на это права. Я потеряла из виду свою подругу. Я должна бежать прямо к дому бабушки.

Вместо этого бегу в случайных направлениях, специально теряясь среди деревьев и подлеска.

Вскоре я уже не имею представления, где нахожусь, хотя гуляю по этим лесам каждую неделю в течение года.

И это делает все еще более захватывающим.

Тимбер здесь, и он не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.

Вероятно.

Он никогда не причинил бы мне вреда.

Скорее всего.

В моей голове всплывает воспоминание об утреннем поцелуе. О том, каково было быть в его объятиях.

Этот момент не имеет с тем ничего общего.

Он наполовину человек, наполовину зверь, и, оглядываясь через плечо, я не вижу в нем ничего милого и нежного.

Он — проклятый монстр, и я получаю больное удовольствие от того, что заставляю его преследовать меня.

Я не знаю, что он сделает, когда наконец догонит меня, но волнение в животе сопровождается потребностью.

Какое бы заклинание я ни наложила на себя, оно не исчезло.

По-видимому, я ослабила заклинание, когда чувства по поводу того, что случилось с Тоби, взяли верх. Это была вина.

Но почему я не чувствую вины за то, что потеряла из виду Альму?

«Потому что она исчезла с помощью магии. Она гораздо более опытна в защитных заклинаниях, чем ты, глупая ведьма».

Доказательства неопровержимы.

И я бегу, поддаваясь волнению от того, что прорываюсь через кусты, перепрыгиваю через камни, чувствуя себя гораздо увереннее, чем вчера вечером, босая и вся разодетая.

Наконец, Тимбер догоняет меня на поляне возле крытого моста.

Притворившись, что спотыкаюсь, я позволяю ему «загнать меня в угол» возле камней у ручья.

Надеюсь, Альма простит меня за то, что сейчас произойдет с ее костюмом Красной Шапочки.

Тимбер снова наваливается на меня, но на этот раз он не тратит время на то, чтобы успокоить.

Его глаза полны решимости. Даже злобы.

Без лишних слов, мохнатые когтистые лапы Тимбера раздвигают мои бедра, как будто я его собственность.

Он проводит холодной, мокрой мордой по внутренней стороне моего бедра, а затем его клыки разрывают трусики в клочья.

Слышно только короткое фырканье и рычание, прежде чем его толстый, плоский язык скользит по моему теплу. Настойчиво, твердо и властно.

О, боже мой.

Как нечто столь дикое может быть столь осторожным со своими острыми как бритва зубами?

Мысль о том, что он может поранить меня в самом чувствительном месте, добавляет еще один нюанс к ощущению опасности.

Я никогда не любила опасность. Но я люблю Тимбера.

И он доставляет мне такое удовольствие, что я готова сойти с ума.

Когда этот злобный язык находит клитор, я хватаюсь за его мощную шею и держусь, как за спасательный круг.

Тело дрожит в первой судороге, и удовольствие быстро нарастает снова, пока зверь продолжает обладать мной своим ртом.

Удовольствие настолько интенсивно, что я кричу его имя, вызывая у Тимбера вой, чистый, призрачный, как у волка.

Я переворачиваюсь на бок, а он отползает, корчась от боли.

Что я наделала?

Но это не было моей волей.

С ним что-то происходит.

В изумлении я наблюдаю за полной трансформацией. Шерсть Тимбера становится гуще. Конечности теперь полностью походят на волчьи, он корчится и воет от боли. Все, кроме его глаз, теряет всякое подобие человечности.

Человеко-волк — теперь просто волк.

Мой перегруженный мозг складывает все воедино. В эту ночь, когда полная луна достигает максимальной силы, превращение в волка завершается.

Больше нет «монстра недели». Оборотень — это ужасающе красивый, черный как смоль волк, который не принадлежит этому миру. Он в два раза больше обычного волка и в десять раз опаснее.

Тимбер уносится в ночь, оставляя меня изможденной и беспомощно развалившейся на земле.