Тимбер

Единственное, что красивее осенних красок на Мейн-стрит — это волосы Черри Вудбери, сияющие под желто-оранжевым светом фонарей.

Для меня она всегда прекрасна. Но сегодня она другая. Четко очерченные скулы, а губы — глянцево-мягкого красного оттенка. Кудри Черри собраны в свободный узел на макушке, мягкие пряди касаются голых плеч, когда она движется. Эти плечи так и хочется укусить, облизать.

Куда она идет?

Припарковавшись у банка, ее машина коротко пискнула сигнализацией. Она запихивает брелок в сумочку и нервно дергает подол платья. Шаг Черри на сексуальных каблуках немного не уверен.

Конец октября. Она наверняка мерзнет в платье без рукавов.

И уж точно она не нарядилась так, чтобы сделать вечернюю выручку для магазина свечей. Да и банк уже закрыт. Метрдотель итальянского ресторана придерживает для нее дверь.

Пятничный вечер. И не ее обычный распорядок, и это меня тревожит. Что-то случилось? Что-то изменилось?

Может, она просто берет пиццу на ужин навынос. Но зачем тогда маленькое красное платье — и без пальто?

Внутри ресторана столы уже не с клетчатыми красными скатертями и вазами, как в обеденное время, а с белым льном и свечами. Из дверей, пока пары входят и выходят, на улицу плывет песня Фрэнка Синатры.

Зачем Черри окружать себя всей этой романтикой?

Реальность бьет меня, как свинцовая мушкетная пуля в мошонку.

Черри на свидании.

От одной этой мысли пересыхает во рту от жажды крови, а луна еще не поднялась достаточно высоко для этого.

Лучше бы мне уйти, пока повышенное давление не спровоцировало превращение слишком рано.

В первую ночь полнолуния в это время я уже исчезаю из вида. Превращение в оборотня, когда накрывает, — зрелище гротескное, и я знаю, что лучше не слоняться среди людей. Да и ни один человек не захотел бы оказаться на пути получеловека-полуволка. На рассвете я слабо помню, что мне было нужно прошлой ночью.

И все же вот он я, рискую всем и наблюдаю, как Черри шагает в лучший ресторан города. Странно, но она крепче прижимает к себе сумочку, когда замечает своего кавалера.

Мужчина, с которым она встречается, не встает, при ее появлении.

Разве его не научили манерам?

Кому бы говорить о манерах, как не мне, когда я прячусь в тени, опасно близок к превращению. Если задержусь еще хоть чуть-чуть, поужинаю печенью грубияна раньше, чем он закажет закуску.

Я заворожен, глядя, как она садится за стол со свечами, сама отодвигая себе стул. В одной руке у ее спутника бокал вина, другой — большим пальцем листает ленту на телефоне.

Когда он наконец поднимает взгляд, глаза задерживаются прямо на ее груди.

Уши дергаются. Я слышу их разговор, как колокол, сквозь разделяющие нас стены — ежемесячная смена формы навсегда изменила мое внутреннее ухо.

— Привет, Тоби, — говорит она со сладкой широкой улыбкой и с надеждой в глазах.

— Так, так, так. Ты неплохо приоделась, — говорит Тоби.

Тоби?

О, черт. Я знаю это лицо и знаю это имя. Тоби Кук, сын нашего мэра, избранного на четыре срока. Я выпускался вместе с ним — в семестре, когда перевелся в Берчдейл, — в том самом году, когда мне стукнуло восемнадцать и я понял, что проклят.

Тогда, одиннадцать лет назад, Тоби был классической крупной рыбой в маленьком пруду. Он обожал гнать пургу про мои дешевые джинсы и обувь. Что я могу сказать? Ежемесячное превращение в оборотня очень портит одежду. Я не мог позволить себе дизайнерские шмотки, тем более будучи бездомным подростком.

— Ну и выглядит он как будущий неплательщик алиментов, — произносит кто-то.

Сначала я думаю, что это мой внутренний комментарий. Но, посмотрев налево, вижу, как в тени таится мужчина. Лучший друг, которого мне сейчас видеть совсем не хочется.

Чуть выдаваясь из темноты, его стройная фигура демонстрирует дорогой черный свитер и брюки по фигуре. Он, как всегда, вне времени: лицо одновременно лениво-скучающее и смертельно опасное. Такую особую манеру держаться в этом городе могут себе позволить лишь безмерно богатые, и лучше моего близкого друга, Финнегана Фроста, не делает никто.

Единственная причина, по которой Тоби не смог сломать меня в выпускной год — это Финнеган. Никто никогда не связывается с Финнеганом или с теми, кого он берет под свое крыло. Есть власть и деньги семейки Куков, а есть власть и деньги Финнегана.

Волосы встают дыбом, пока я наблюдаю, как мой лучший друг оглядывает Черри и Тоби, будто они пара первосортных стейков. Странно, обычно он не выходит из дома до позднего часа. Так удобнее совершать свои необходимые преступления тайком.

— Что ты здесь делаешь? Солнце еще даже не село. Сгореть хочешь?

— Умираю со скуки по чужой вине, — вздыхает Финнеган, рассматривая идеально ухоженные ногти. — Что, во имя всех адских колоколов, такая лакомая штучка, как она, делает с ним?

Ругается он так, словно на пару сотен лет старше меня, но в беге уделает и загонит добычу в угол быстрее меня в любой день.

— Не говори так о ней, — выплевываю я. — Она не еда.

— Позволю себе не согласиться, — смеется Финнеган, толкая меня локтем. — Ты ее кровь нюхал?

Я рычу — звук, который не позволяю себе издавать рядом с людьми. Он слишком звериный и станет еще более звериным по мере того, как луна будет подниматься над нашим милым городком. Холод в воздухе вызывает мурашки по рукам, и каждая клеточка кожи предвкушает, как ее покроет черная шерсть.

— Я так и думал, — подтрунивает Финнеган.

— Разве ты не можешь где-нибудь украсть пару пакетов крови?

— Оскорбления! — вскрикивает Финнеган, притворно оскорбляясь от атаки на его мораль. — Больницам щедро платят за то, что я забираю. И я беру только в коммерческих клиниках.

Без разницы. Все равно он останется вампиром, пьющим человеческую кровь. У каждого из нас свои пороки.

Я снова сосредотачиваюсь на Черри — и сразу вижу, что свидание идет плохо. Она хмурится, наблюдая, как он снова и снова косится на телефон, а потом пытается вовлечь его в разговор о том, что в меню выглядит заманчиво.

— В меню на сегодня — только ты, — вздыхает Тоби и кладет телефон. — Пойдем отсюда.

— Понимаю, — хмурится Черри, — ты, наверное, пытался сделать комплимент, но скажу прямо: звучит слишком напористо и довольно оскорбительно, — она старается произнести это легко, мягко, с улыбкой.

— Слушай, можешь строить из себя саму наивность, — Тоби поднимает руки в показной невиновности. — Это мило. Но мы оба знаем, чего все хотят, когда профили совпадают в той приложухе.

Каждая клеточка моего существа звенит от напряжения, чтобы не дать крови забурлить в венах и не кинуться сквозь витрину ресторана.

— Что нужно, чтобы ты обескровил этого придурка в качестве одолжения? — спрашиваю я, наполовину шутя, наполовину не в себе.

— Остынь, Тимбер. Я к нему не притронусь. От его крови несет кокаином и энергетиками «Монстер». К тому же эта девушка сама за себя постоит. Ты вообще знаешь, кто ее бабушка?

— Конечно знаю.

Это маленький город. Все знают, что Морган — возможно, самая могущественная ведьма, какую видел этот город. И по правде сказать, я знаю о Черри и всей ее семье куда больше, чем должен бы знать среднестатистический оборотень.

— Ага. Уверен, ты многое знаешь, маленький сталкер, — говорит Финнеган, будто читая мои мысли.

— «Маленький», — я бросаю на него мрачный взгляд. — Нашел слово. Я, может, на два дюйма (прим. пер. около 5 см) ниже тебя, зато тяжелее фунтов на сорок (прим. пер. около 18 кг), жердь.

— О, черт, — смеется он. — Ты по уши влип, да?

Я не отвечаю на это, а снова сосредотачиваюсь на Черри.

И тут все тревожные колокола разом звенят. Черри сообщает Тоби, что хочет уйти, если секс — единственное, чего он ждет от этого свидания.

Она встает.

— Куда это ты, куколка? — спрашивает Тоби.

— Домой.

— Да брось, — говорит он, смеясь.

И, конечно, даже не утруждается отодвинуть для нее стул. Метрдотель, в его честь, бросает на Тоби уничижительный взгляд, придерживая дверь для Черри.

— Подожди! Да ладно, — все еще смеясь, говорит Тоби, пока Черри цокает каблуками к своей машине.

— Не следуй за мной, пожалуйста!

Финнеган неодобрительно цокает языком.

— Пойдем, Тимбер. Лучше держаться подальше от людско-ведьмовских драм.

Но я нацелился, мой взгляд прикован к сцене, пока Тоби следует за ней по улице.

— Я думал, что девчонки из Нью-Йорка умеют развлекаться! — кричит он.

— Мы умеем отличать развлечения от опасности! — ее голос поднимается на октаву, а шаги ускоряются

Я иду за ними по улице, держась в тени между живой изгородью и цветами в галерее.

Когда она добирается до своей машины, то неловко вертит брелок, роняя его на тротуар. Он скользит вниз по наклонному бордюру, и к моему ужасу Тоби подбирает его.

— Спасибо, — говорит она, немного запыхавшись, протягивая руку, чтобы он ей вернул.

— Подвезешь меня? — с наиграно щенячьим взглядом, спрашивает Тоби.

Ее ноздри раздуваются.

— Отдай мне мои чертовы ключи, извращенец! — отвечает она.

Мои клыки прорезаются, упираясь в губы.

Кожа пылает, когда шерсть начинает пробиваться наружу.

Похоже, слово «извращенец» заводит Тоби, потому что жилка на его лбу надувается.

— Ты знаешь, с кем говоришь, малышка? — спрашивает он.

— Да, — отвечает она, ее нью-йоркская дерзость с трудом скрывает настоящий страх. — Я говорю с парнем, у которого эго явно больше, чем его крошечный член, размером с карандаш!

Глаза Тоби становятся почти демоническими для человека. Он надвигается на Черри, прижимая ее к капоту ее же машины.

«Кто-нибудь, помогите ей», — молча молю я. Но вокруг нет никого, кто мог бы увидеть, что происходит.

Кроме меня.

Худшая часть преждевременного превращения — это потовые железы. Вместо того чтобы вспотеть от стресса, я пускаю слюни, как, ну, как слюнявая собака.

Но мне уже все равно.

Монстр, которым я и являюсь выпрыгивает из-за кустов. Когда я пересекаю улицу, раздается хлопок, и из ниоткуда поднимается столб белого дыма. Черри что-то кричит на латыни — какое-то заклинание.

Никогда не мешай ведьмам, когда они читают заклинание, но теперь поздно. Я уже столкнулся с Тоби, сбивая его на тротуар, и крик Черри звенит у меня в ушах.

Полностью вылезшие оборотнические клыки вонзаются в горло Тоби. Он обездвижен и издает жалкий задушенный звук. Я трясу его, как тряпичную куклу, пока он не теряет сознание.

Я собираюсь утащить его в лес, когда понимаю: Финнеган был прав насчет кокаина и энергетиков «Монстер». Вкус отвратителен. Эта добыча того не стоит. Лучше я поймаю кролика на ужин.

И мне нужно бежать. Всегда в первую ночь смены потребность бежать и размять ноги перевешивает все остальное.

Отчаянный женский крик заставляет меня с ревом повернуться.

Ее лицо возвращает меня в реальность.

Черри стоит оцепеневшая, грудь поднимается и опускается в судорожных вздохах страха. Тушь потекла по лицу от слез, и ее идеальные губы приоткрыты.

Если бы я мог говорить, я бы сказал ей: «Успокойся. Не беги и не делай резких движений. Отступай медленно и иди к машине».

Но когда ее взгляд проскальзывает мимо моих плеч, и я следую за ним, то вижу проблему. Я навис над ее спутником без сознания, а брелок ее ключей лежит с другой стороны от меня.

Я никогда не причиню ей вреда, хотя голод ревет у меня в ушах. Все, что она видит — кровь, стекающую у меня с подбородка.

Осторожно протягиваю длинную, покрытую шерстью руку, собираясь подкинуть ей ключи.

С впечатляющей скоростью она скидывает туфли на каблуках и несется вперед во весь опор по улице, лавируя между домами вниз по Мейн-стрит.

Неудачный выбор. Мой волчий инстинкт включается, и я начинаю преследование.

Я мчусь по переулку и через пустой внутренний двор, не отставая от Черри. Я не так грациозен, как она. Бег Черри легок, а я ломлюсь через столы и стулья. Моя добыча карабкается по подпорной стене в небольшую рощицу.

Я прямо за ней. Но не слишком близко.

Все это совершенно неправильно, но мне слишком весело, чтобы это заканчивалось.

Я игнорирую крики людей на улице. Им придется разбираться с Тоби, и, честно говоря, мне без разницы, найдут они его мертвым или живым. Скорее всего, с ним все будет в порядке. Может быть, если бы я был человеком, то мог бы выжать из себя каплю сострадания.

Но не волк. Волку все равно.

Волк сосредоточен только на погоне.

Черри, женщина, которая сводит меня с ума с каждой ее запинкой в кустах, каждым вскриком боли, когда она царапает ступни о корни, камни и палки — вот на кого я нацелен этой ночью.

Роща декоративных деревьев ведет к тропинке в лес, и она направляется туда.

Я знаю эту тропу и точно знаю, куда она ведет.

Но если эта маленькая ведьма доберется до Колони-Хилл, места концентрации особенно сильных ведьм, я — мертвый оборотень. Я не могу позволить ей зайти так далеко.

Как только мы оказываемся под покровом густого леса, я перестаю играть в «кошки-мышки» и мчусь на полной скорости.

Черри начинает уставать: тропа ведет к подъему примерно в десятой доле мили (прим. пер. около 160 м) вглубь леса. Она делает неправильный выбор и сворачивает с основной тропы, по проторенной дорожке в круче, в еще более густые заросли.

Без особой долгой погони я оказываюсь у нее над головой.

Она в панике и дрожит подо мной. Ее прическа растрепана. Макияж размазан по лицу, и она быстро дышит.

Я не могу решить, укусить ли, или сделать хуже.