Ингвар

Что это — хитроумная ловушка или удача наконец-то повернулась к нам не задницей? Герка всегда говорил, что я чертов везунчик, умудряющийся отделать царапиной там, где другой останется без головы. Но чтобы вот так — девка Тимура Авсарова отмечена такой же татуировкой, что и трое других участников нашей криминальной драмы? Здесь что-то покруче обычного совпадения. Заходить в лоб нельзя — лесной король не производит впечатления великого стратега, но раз парень выжил в девяностые, не мозги, но как минимум чуйка и хватка у него есть.

— Необычное тату. Веревка — это символ верности? — Лана сидит на коленях Авсарова и тот лапает ее за все что можно, не стесняясь присутствующих. Девушка закусывает губу, отводя взгляд. Ей явно неохота обсуждать наколку, зато Тимур разговорчив, хлопает по столу, точно вспомнил что-то смешное:

— Ха! Это моя заслуга! Выкупил её из турецкого борделя. Отмечали с пацанами крупную сделку. А тату — ихнее клеймо. Но теперь это моя бесконечность, да, Лана?

Девушка слабо улыбается. Но по нервным движениям и отведенному взгляду понятно — тема разговора ей, мягко говоря, не по душе. Один из братков, лысый, не столько курящий, сколько жующий сигару, усмехается, сверкая золотыми зубами:

— А помнишь, Тимур, как тебе в том борделе девчонку пытались подсунуть — глаза на мокром месте, тряслась еще как припадошная? Ты её посмотрел и как заорешь: «Это чё за овощ? Я не на ферму приехал, дайте мне ту, что на шесте!»

Ржут все, кроме Ланы. Танцовщица бледнеет, даже несмотря на стойкий загар. Авсаров хлопает ее по спине, так что девушка вздрагивает, но не отстраняется. Вероятно, к подобным «ласкам», выкупленная из борделя собственность привычна.

— Ага! Та ещё дура была. Всё норовила в углу спрятаться. Мне говорят: «Она русская, чистая, бери — не пожалеешь!» А я — ха! — «Русских у меня в области и так дохрена, дайте знойную турчанку!»

Братва ржет, выпускает в потолок кольца сигарного дыма, хлещет дорогой вискарь и продолжает травить байки. Ловлю взгляд Марики — пронзительный, цепкий, также безотрывно следящий за реакциями Ланы. Наши мысли с валькирией сходятся — татуированная что-то скрывает.

— Не помнишь, как ее звали? — спрашиваю, как бы между прочим. Тимур даже не реагирует, зато бывшая турецкая танцовщица (хотя турчанка из нее такая же, как из меня эстонец, скорее всего, любительница красивой жизни из бывших союзных восточных республик) резко спрыгивает с колен хозяина, вызывая недоуменное недовольство Авсарова.

— Куда собралась⁈ — рычит тот, но внезапно накаляющуюся атмосферу разряжает Марика.

— Я попросила Ланочку проводить меня в дамскую комнату, — мурлычет моя фру, картинно хлопая ресницами и подхватывая не успевшую сообразить, что происходит девушку под руку. Прячу улыбку в бокале с вискарем — с моей женой однозначно можно идти на дело. Мозгов Марике Даль точно занимать не надо. Уходя, она едва заметно подмигивает мне, а вернувшись, через десять минут, склоняется со спины, обнимая так, что длинные волосы падают на плечи и почти скрывают наши лица от окружающих:

— Девчонку в турецком борделе звали Настей, — шепчет на ухо, — а заправляла там «товаром» и обучала новеньких премудростям некая Наташа. Тимур выкупил Лану в конце сентября, а твоя сестра пропала за несколько недель до этого. Кстати, Таша Мороз, не имела привычки пропадать на несколько дней?

— Скажу Варшавскому взять тебя на работу, — восхищенно целую жену в ответ. Четко, быстро, по делу. Я бы лучше не смог, точно!

— Лана, ты отлично танцуешь! — делаю комплимент, от которого улыбается не только девушка. Авсаров тоже выпячивает грудь, точно гордый заводчик породистой суки, взявшей первое место на конкурсе талантов.

— Я как-то был на одном мальчишнике в Анталье на стриптизе. Одна вытворяла такие фокусы на шесте, что даже имя запомнил — Таша Мороз, не слыхала про такую?

Ногти Марики впиваются мне в плечи ревнивым захватом, братва понимающе переглядывается, Тимур похабно лыбится, а Лану передергивает так, что не заметит только слепой.

— Что с тобой, киса? — «лесной король» притягивает любовницу к себе, требовательно глядя в перекошенное то ли страхом, то ли стыдом лицо.

— Нет-нет, ничего, — крашенная в блондинку пытается отвертеться и сменить тему поцелуем, но чуйка Авсарова и точно звериная. Он уже не хочет страсти, виски и сигар — Тимуру требуется докопаться, что скрывает от него та, что допущена ближе всех к телу.

— Колись давай! — орет он, хватая Лану так, что тонкая блузка трещит по швам.

— Таша… Наташа… — едва слышно цедит девушка, а на ресницах дрожат слезы неподдельного страха, — она нас… — пауза, чтобы проглотить подступивший к горлу комок и подобрать правильное слово.

— Учила. Всему. Как двигаться, как говорить, как доставлять удовольствие. Любое удовольствие, — Лана краснеет даже сквозь загар.

— Выходит, надо было Ташу покупать, а не тебя! — ржет Тимур, а танцовщица мямлит.

— Она не продавалась. Хотя девочки шептались, что раньше она была как мы. Тоже из России, приехала работать официанткой, а попала в бордель. Но у нее были и паспорт, и свобода ходить, куда захочет, а еще, говорят, она дружила с хозяевами.

— А хозяева кто? — не выдерживаю, чуть было не спрашивая вслух про Радкевичей.

— Не знаю! Я ничего больше не знаю! — хнычет Лана, но Тимур чует подвох.

— Врешь!

— Тимурчик, ну правда же… — она льнет, расстегивает на волосатой груди рубашку, ведет пальчиком с длинным ногтем, но Авсаров неумолим. Отшвыривает любовницу так, что та падает на пол.

— Лживая сучка! Я тебя по кругу пущу, если врать продолжишь!

Лана ревет, размазывая по лицу тушь. Оборачиваюсь, ловя взгляд Марики — ей чертовски не по душе от такого показательного силового доминирования, переходящего в насилие, но фру Даль прикусила губу и молчит. Видно, что ей адски хочется вмешаться, но от слов бывшей стриптизерши зависит ни много ни мало — наша жизнь.

— Таша нас воспитывала… — наконец у девушки получается взять себя в руки. — Морила голодом, подсаживала на наркоту для лучшей сговорчивости, подкладывала всяким уродам, чтобы были потом благодарны за нормальных. Учила всяким штукам — на «самый взыскательный вкус». А тех, кто ни в какую не хотел обслуживать клиентов, отдавала Анджею.

Ладони Марики на моих плечах становятся тисками.

— Жукову? — уточняю, вызывая шепоток бандосов.

Лана кивает, вкидывая на меня удивленный взгляд.

— Знаешь их? — интерес Тимура переключается на нас и приходится честно кивнуть. Но упускать ситуацию я точно не планирую:

— Кстати, а Ольга Даль тебе не звонила? — спрашиваю, лениво отпивая виски. Авсаров медленно вытирает рот салфеткой:

— Ольга? Та… которая…

— Которая родила тебе дочь.

Гул за столом стихает. Рука Тимура, держащая бокал, мелко дрожит:

— На хуй Ольгу! Мы с братом даже не знали, чей ребенок. Покуролесили неделю, а потом, здрасте-приехали, — один из вас станет папой! Руслан тогда он нее откупился, тачку новую подогнал, ну и объяснил доходчиво с этой херней больше не беспокоить.

Выдерживаю паузу, нарушаемую только музыкой и громкими всхлипами сидящей на полу Ланы.

— Такая же татуировка, как у твоей девушки была у моей матери — Ольги Даль. И такая же наколота у Натальи Мороз, той самой, что заправляла борделем, где ты купил свою красотку. Дочь Ольги — Настя пропала незадолго до вашей встречи с Ланой в Турции.

— Так это ж, блядь, Настя могла быть! — вдруг ржёт толстый браток с массивной цепью на шее. — Ты б свою же дочку выебал!

Тимур застывает с бокалом

— Чё за херню ты несёшь?

Лана резко встаёт:

— Они… они тогда говорили, что её «для особого гостя» готовили. Что она «редкость».

Медленно, чтобы дошло каждое слово, продолжаю:

— Радкевичи хотели, чтобы ты её купил. Чтобы потом, когда правда всплывёт, использовать против тебя или просто дождаться, когда ты сдохнешь от стыда.

Бокал падает на пол. Тимур трясётся:

— Суки! Они подсунули мне мою же… Ублюдки! Что они хотели⁈ Мой бизнес? Мою душу? Я сожгу их бордели. Я вырежу всех, кто к ней прикасался!..

Подливаю Авсарову виски. «Лесной король» выпивает залпом. Он не может договорить. Лицо багровеет, жилы на шее наливаются кровью. Лана пятится к выходу, но один из братков преграждает ей путь.

— Ты знала, — голос Тимура звучит как удар хлыста.

Она трясёт головой:

— Они злились, что ты «не оценил подарок», — Лана прижимает руки к груди, готовая принять удар. Но Тимур не бьёт её. Он смотрит сквозь — будто только сейчас осознал, что девушка стала причиной его спасения.

— Мне предлагали её, — Тимур тычет пальцем в пустоту, представляя ту, другую. — А я взял тебя. Они хотели, чтобы я…

Он проводит рукой по её щеке. Лана вздрагивает, но не отстраняется:

— Ты случайно спасла меня от ада, — шепчет Авсаров, прижимая к себе дрожащую танцовщицу.

— Да и хуй с Настей! Может, вообще не твоя — чё бухтеть? — подает голос лысый.

Тимур медленно поворачивается к нему:

— Если не моя, то Руслана.

Упоминание погибшего год назад старшего брата действует на братву, как святой лик на верующих. С лиц мгновенно стираются улыбки, взгляды трезвеют и глядят с искренней, готовой на все, преданностью.

Толстый с цепью бросает салфетку на пол:

— Так что, кровь Авсаровых в борделе торчать будет⁈

Тимур замолкает. Дышит, как загнанный бык, потом обращается ко мне:

— Ты её видел? Ты видел Настю?

— Только на фото. Неделю назад я вообще не знал о существовании сестры. Ты хочешь её найти? Тогда у нас общий враг.

* * *

Марика

За десять минут задушевных женских разговоров в туалете я узнаю не только имя малолетки из турецкого борделя, но и слезливую историю мечтаний и надежд одной выпускницы хореографического, захотевшей легких денег и красивой жизни и поехавшей по объявлению в страну теплого моря и горячих мужчин. Море Лана увидела только из окна самолета, зато мужчин за полтора года бордельного рабства насмотрелась разных. Ее искренняя признательность Тимуру за спасение граничит с фанатичным убеждением самой себя в настоящей любви. Но, я сейчас настолько озабочена проблемами личного выживания, что слушаю откровения бывшей проститутки, а теперь содержанки «лесного короля» в пол уха, отмечая только то, что может помочь Ингвару выйти на след врагов и отправить Радкевичей за решетку или на тот свет.

Много раз с того памятного вечера в питерском переулке я спрашивала себя: а смогла бы я еще раз нажать на курок, зная, что выстрел может оборвать человеческую жизнь? И сегодня, под лихие планы мести выборгской братвы вспоминая ледяной шторм на палубе парома и злое наслаждение в глазах Анджея, понимаю: да, смогла бы. Когда на одной чаше весов лежит собственная жизнь, а на другой — существование тех, кого и людьми сложно назвать — выбор очевиден. А еще это осознание подводит черту под моим новым образом, отметая хорошую девочку Марину Кузнецову, как пустую оболочку, тесную и неуместную для Марики Даль — похотливой стервы, любящей трахаться и готовой убивать за право жить. Знал бы Ингвар, что творится в моем мозгу — поддержал бы, или отправил к психиатру?

Я чувствую странное возбуждение, наблюдая, как Авсаров раздает приказы, а бухие братки проверяют обоймы и передергивают стволы. Ингвар пытается урезонить нашего внезапного союзника, удержать от опрометчивых действий и выстроить план, но горячая кровь бурлит и требует немедленных действий.

Оказывается, Жуков не просто ушел из Golden Dolls. Он переманил обещанием лучших условий оттуда несколько девочек и теперь заправляет заведением Luxury Girls на севере Петербурга. Лысый из Авсаровской братвы вспомнил Андрея, а Лана призналась, что одна из турецких подружек недавно вышла на связь и звала на рождественскую тусовку в Питере. Мысль, что Настя может быть поблизости, подстегивает Тимура действовать.

— Ты же не можешь просто вломиться в клуб и начать стрелять по всем без разбора? — Ингвар пытается воззвать к здравому смыслу, но попытки тщетны — задетая честь и количество выпитого требуют призвать врагов к ответу немедленно.

— Давай поедем с ними⁈ — внезапно я срываюсь, хватая за руку мужа, — мы всегда отстаем, всегда на шаг позади. Не нападаем, а защищаемся, терпим. Я устала ждать смерти. Устала оборачиваться и гадать, что принесет завтра. У нас нет времени на долгие раздумья — мы и так не догоняем, а убегаем от погони. Меня достало быть жертвой!

Залпом опрокидываю полстакана вискаря, а Ингвар усмехается, выгибая бровь — в его глазах запал и пламя. Швед и сам рвется в бой, но от моего энтузиазма явно в шоке.

— Может это, — окидываю взглядом суетливые сборы в павильоне, — наш шанс наконец-то опередить врагов? Если Настя там — мы обязаны ее спасти. Если нет — по крайней мере, найдем зацепки — к Анджею, твоей чертовой Таше и самим Радкевичам.

Ингвар смотрит на меня так, будто впервые видит, но не спорит. Понимаю, что у нас нет плана, нет оружия, нет ничего, кроме запала и отчаянного желания действовать.

— Похоже, тебе совсем нельзя пить, Марин, — выдает херр Даль и, вопреки сказанному, протягивает початую бутылку, к горлу которой я тут же прикладываюсь обжигающим глотком.

— Ты готова вписаться в откровенно самоубийственную авантюру? — шепчет муж, притягивая меня так, чтобы никто не мог подслушать.

— Ну я же вышла за тебя замуж! — отвечаю, для убедительности подкрепляя слова кусачим резким поцелуем. Не знаю, что это, адреналин, эндорфин или просто глупость, но мне хочется запрыгнуть в машину и гнать до Питера, не останавливаясь, или, хотя бы остаться с Ингваром наедине и выпустить пар. Устремленные на меня голубые глаза темнеют ответным желанием.

— Ты чокнулась.

— Ты сам назвал меня валькирией. А какая валькирия без битвы? — и я целую вновь, не желая слушать возражения, или просто боясь, что он сможет меня отговорить. Точно одно — я хочу жить, а за последние дни, на острие страсти, под постоянным прицелом опасности, балансируя на грани дозволенного, я впервые ощущаю себя полноценно живой. Кажется, так и становятся адреналиновыми наркоманами, или это вирус безбашенности, передавшийся мне от Ингвара половым путем?

— Тимур, друг, послушай, — Даль предпринимает последнюю попытку воззвать к голосу разума Авсарова. — Пушки всегда успеют сказать веское слово, но мы же оба с тобой бизнесмены, а ты, к тому же, еще и политик. Я согласен на все сто, что семья превыше всего, но давай попробуем решить вопрос цивилизованно.

— Звери понимают только звериный язык, — рычит Тимур, но позволяет Ингвару продолжить.

— А еще дрессировку хлыстом и пряником. А эти звери знают цену власти и деньгами, иначе бы не пытались подложить тебе твою же дочь. Ты можешь все решить мирно — с помощью переговоров и выкупа…

— Вот уж хер! Они заплатят за все, что ей пришлось пережить! — Авсаров бьет по столу так, что стакан падает на пол и разбивается.

— Заплатят, — кивает Ингвар, — но месть тем страшнее, чем холоднее ее подача. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Они убили мою мать, опозорили отца, похитили сестру, пытались причинить вред жене. У меня есть план.

И Ингвар на ходу придумывает то, что приводит Авсарова почти в детский восторг, точно он с детства мечтал сыграть Джеймса Бонда и наконец-то подвернулся шанс.

План Даля состоит из черных дыр, пробелов и чисто русской веры в великий «Авось». Он прав — это самоубийство. Но других идей все равно нет.