Марика

В просторном предбаннике Ингвар молниеносно раздевается, вешая одежду на крючки у входа. Я мнусь в дверях, ограничиваясь только снятой курткой, и откровенно пялюсь на голого мужа, подмигнувшего мне и скрывшегося за стеклянной дверью душевой. Даль всегда обнажается без стыда, а его подтянутое мускулистое тело так и притягивает взгляд. У скандинавов приняты общие бани, но я так и не смогла привыкнуть к традиции сверкать голым задом перед едва знакомыми людьми. Другое дело с Ингваром, совсем другое дело… От одной мысли, что я предстану перед ним совсем без ничего, уже бросает в жар. Но мы же пришли мыться! Хотя… кого я обманываю?

Пока очень неторопливо складываю в стопку свитер и юбку, стягиваю рваные колготки и остаюсь в одном белье, мокрый викинг уже покидает душ, окидывает меня оценивающим взглядом, коротко усмехается и, бросив: «Жду внутри», скрывается в парной.

Между нами уже не должно быть стеснения, и все же внутрь я захожу, укутавшись в простыню. Стены сауны дышат жаром, каменка шипит, превращая воду с ароматом пихты в горячий пар, но по спине бегут мурашки — взгляд Ингвара жарче воздуха. Он не пялится, просто отмечает, как будто впервые видит. И я тоже смотрю в ответ — на бордово синюю гематому на ребрах, на тонкий старый шрам на правом плече, на дорожку светлых курчавых волосков, идущую вниз от пупка к…

— Садись, — тихий ровный тон не подразумевает возражения и отвлекается от бесстыдного разглядывания достоинств законного мужа. Вообще-то, я не собиралась стоять, то чувство противоречия вынуждает выгнуть бровь и нарочито неторопливо залезть на деревянный полок. Прикрывающая наготу простынь все еще на мне, сажусь, подобрав ноги, и смотрю выжидающие.

Удивительно, но Ингвар серьезен, словно собирается не трахнуть меня в сауне, а готовится к какому-то таинственному ритуалу. Подливает еще воды на каменку и достает из лохани люфовую мочалку.

— Повернись, — шепот отдается в каждой разгоряченной клетке тела.

— А если я хочу смотреть? — дьявол дергает меня за язык, не иначе.

— Тогда мы слишком быстро перейдем к следующей процедуре, — Ингвар едва заметно улыбается, а член дергается, точно подтверждает кивком слова хозяина. Я совсем не прочь отдаться прямо сейчас, но любопытство — что задумал господин Даль, пока сильнее желания.

Первое прикосновение грубой люфы к коже отзывается в обнаженных нервах наждачкой по открытой ране — до того ярко, остро, болезненно хорошо, что я фыркаю, подавляя стон и веду плечами, желая приблизиться к умелому банщику, но он как специально отодвигается.

— Т-ш-ш, не торопись, — усмехается, склонившись к уху, и, кажется, это самая сложная из всех задач, что выпадали мне за пять лет нашего брака. Ингвар ведет мочалкой по плечам, смывая невидимую грязь:

— Здесь, — он нажимает на узел напряжения между лопатками, — ты всегда держишь спину, как будто ждешь удара.

— Привычка. Я получала от бабушки линейкой по спине, стоило слегка склониться над учебником.

— Сурово, — Игорь склоняется, целуя, словно хочет заботой сгладить фантомную боль. А я вздрагиваю, но не от легкого касания губ, а от бесконтрольного чувства, разрастающегося в груди и заставляющего часто моргать, прогоняя слезы. Хорошо, что я сижу к нему спиной, и эта слабость проходит незамеченной. Но смятение мое Даль все-таки улавливает, замирая на миг, чтобы в следующий уже потянуть вниз последнюю преграду — тонкую материю, скрывающую мое тело. Я удерживаю простынь на груди, вызывая нелепостью жеста ехидный смешок.

— Мне нравится твоя стать, — шепчет, скользя жесткой люфой по позвонкам — ниже, ниже до самых ягодиц. — Красота, как и наслаждение, часто рождаются через боль.

В этом сомнительной мудрости — приглашение и намек. Который я угадываю, вспоминая список в блокноте и черноволосую девку из гостиницы.

— Хочешь меня выпороть? — звучит с придыханием, которое совсем не планировалось. Ингвар за спиной издает звук, похожий на глухое рычание, внезапно обнимает, прижимая голую кожу к своей. Он возбужден и уже несдержан:

— Хочу, — шепчет с вызовом, прикусывая за шею, — я очень много, что хочу сделать с тобой, Марика, — но сначала мы вернемся к пункту номер один.

Мочалка падает на пол с глухим шлепком. Его руки теперь единственное, что очищает меня, смывая старые страхи вместе с каплями пота, то лаская, то массируя, то до боли сжимая в объятиях. Его ладони стирают не только пот, но и последние сомнения. Я уже не помню, зачем мы здесь — мыться или, забыв обо всем, отпустить контроль.

— Брось ты уже эту тряпку! — не выдерживает Ингвар, вырывая простыню из моих рук. Замираю от напора всего на долю секунды, чтобы тут же обернуться и встать в полный рост, упираясь животом в его восставшую плоть, глядя снизу вверх, но не как робкая подчиненная, а как ровня.

Игорь стискивает плечи и впивается в губы — жадно, жарко, ненасытно, а я отвечаю, всем телом жаждая не только и не столько поцелуев.

— Какая ты на самом деле горячая, — он проводит языком по шее, и я дрожу, смыкая объятия в ответ.

— Хочешь охладить? — смеюсь, прикусывая бесстыдника за язык и наслаждаясь несдержанным стоном. Даль отрывается от меня на миг, и этого вполне хватает выскользнуть из объятий и, подхватив с пола свою недавнюю защиту, макнуть простыню в лохань с холодной водой.

— Моя очередь! — захожу за спину мужа и накрываю его плечи мокрой тряпицей, с удовольствием отмечая, как кожа мурашится от контраста обжигающего воздуха и холодной влаги. Наша вечная борьба теперь точно оборачивается ритуалом: каменка дышит жаром, испаряя все недоговоренности, что стояли между нами долгие пять лет.

Его кожа под моими пальцами, как натянутая тетива, готовая сорваться в выстреле. Я чувствую, как под ней играет каждый мускул, когда провожу ладонью вниз, туда, где напряженно подрагивает эрегированный член.

Тело под моими ладонями собрано, но податливо. Игорь не оборачивается, но и не видя несложно угадать смену его чувств и выражений лица: возбужденно прикушенная губа, когда я, ведя импровизированную мочалку ниже, прижимаюсь всем телом и трусь грудью о спину; прикрытые глаза, когда, раскрыв простынь и зажав ее углы в кулаках, завожу руки вперед, приобнимая и как бы между прочим, задевая восставшую плоть и наконец — довольная ухмылка, сопровождаемую показным возмущенным выкриком, когда сложенная на манер полотенца простыня проходится по ягодицам мужа.

— Так мы не договаривались! — Ингвар пытается обернуться и перехватить инициативу, но я останавливаю его, разглядев ниже пояса то, что заставляет спросить:

— Пулевое?

Похожий на звезду шрам, грубый, словно кратер от метеорита на лунной поверхности. Даль кивает, и больше не рвется смотреть в глаза. Чувствуя внезапное, совсем неэротическое напряжение, пытаюсь пошутить:

— Какая она была? Блондинка? Брюнетка? Пистолет держала в сумочке или под резинкой чулок? — глупо хихикаю, чтобы сгладить неловкость. Ну почему я не могла оставить расспросы на будущее⁈

— Неудавшееся покушение, — голос Ингвара звучит отстраненно глухо. — Незадолго до нашего знакомства, когда Радкевичи почувствовали, что запахло жареным, и решили прибрать к рукам бизнес. Меня караулили у подъезда, но чуйка Алекса спасла нас обоих — я отделался пулей в жопу, чем сильно порадовал Герку. Варшавскому до сих пор не надоело этим подкалывать. А через два дня они взорвали нашего компаньона и друга Саню Шувалова. Пытались повесить на Германа, но не вышло. Собственно, именно поэтому мы с тобой и встретились — в том переулке я искал мести, а нашел тебя.

Теперь муж оборачивается и смотрит. Без обычной насмешки, без наглости хозяина мира, миллионера и плейбоя. Это синева неба, знающего, что такое гроза и полуденный зной, пережившего шторм и готового к новым бурям, открытого в своей глубине. Я тону в его глазах, будто в море, где бездна скрывает штиль и девятый вал. В этот миг Ингвар разрешает мне увидеть, что не показывал другим.

— Марина, — не уверена, что имя звучит вслух, но я чувствую призыв и отвечаю всем существом — телесным и духовным, обвиваю за шею и шагаю в объятия, подставляясь поцелую и сама открываясь в ответ. Губы, одновременно ласковые и уверенные ведут диалог, в котором больше не нужны слова. Несмотря на боль в плече и травмированные ребра, муж подхватывает на руки и укладывает на полок, не переставая целовать — шею, грудь, живот, бедра, останавливаясь только едва мазнув по набухшим от предвкушения половым губам.

— Получаю ровно то, что даю, — кажется так ты сформулировала свое условие? — подмигивает, вгоняя в недоумение.

— Да-а, — тяну уже не очень уверено, но точно не собираясь отказываться от своих слов.

— Тогда подвинься, — усмехается, подталкивая меня к дальней стене, а сам укладываясь валетом, так, что хер Даля чуть не утыкается мне в губы, без дополнительных объяснений давая понять, что именно хочет Ингвар.

— Я никогда не делала этого… — шепчу, а мысли путаются. Член у моих губ. Запах мускуса, капелька влаги на кончике — всё слишком… Не порочно, не грязно — нет. Слишком откровенно.

Ингвар целует внизу, обрывая мои сомнения стоном удовольствия. Умелый, знающий, ласкает пальцами и языком так, что тело распаляется еще больше. А я не знаю, как подступиться. Что, если ему не понравится, как я…

— Это не экзамен, Марика, — его голос звучит ниже, а руки разводят мне бедра, вынуждая открыться сильнее. — Делай так, как чувствуешь.

Но я чертовски боюсь переступить эту черту, а еще страшно облажаться. Тянусь и целую у основания, там, где светлые курчавые волоски уступают место тонкой коже. Ингвар вздрагивает, и я слышу глубокий вдох. Решаюсь, обхватывая ладонью, ощущая пульсацию. Твердый, горячий, отзывающийся на мои робкие ласки член живет собственной жизнью. Окружающий жар становится невыносимым, щеки горят смесью возбуждения и стыда. Я едва касаюсь языком, пробуя вкус. Соль и мускус — неожиданно, но не отталкивающе. Нахожу смелость облизать контур головки — медленно, осторожно. Ингвар стонет вздрагивая.

— Да, вот так… — ободряет, но его слова растворяются в рычании, когда я беру в рот. Неловко, неумело, но старательно — облизываю, целую, слегка посасываю, надеясь, что мои попытки хотя бы не смешны.

— Просто слушай. Губы, язык, руки — используй все, — он разбавляет слова поцелуями, точно показывает на мне, что и как делать с ним. Ладонь Ингвара гладит по голове, поощряя и направляя, пальцы в моих волосах бережны и осторожны. Он не торопит, ласки там внизу заставляют забыть о стеснении. Кто-то явно подменил резкого безудержного сексманьяка на заботливого учителя. Или просто боится, что я сомкну челюсть, лишив его главного достоинства?

Я пробую дальше, глубже, пока не чувствую, как возбужденная упругая плоть заполняет рот. Одновременно язык внизу исследует, ласкает, заставляя стонать прямо в член. Это странно, приятно и возбуждающе — осознавать, что я могу заставить Ингвара задыхаться так же, как он меня.

Мы двигаемся в странном ритме — то синхронно, то пытаемся обогнать друг друга в вечном соревновании «кто кого», пока, наконец не попадаем в унисон. Дыхание Ингвара учащается, когда я нахожу ритм. Мы стонем и ласкаем, получая и беря в равной степени.

— Черт возьми, да… — Ингвар хрипит, безжалостно терзая меня пальцами и языком, заставляя выгибаться навстречу и продолжать ласкать в ответ. Я теряюсь во времени, в пространстве, отдавшись страсти, откинув страхи прошлого, чувствуя только наслаждение, подбирающееся к пику и мужчину, покорного моим губам и языку. Он впивается в меня резким, точно желающим съесть поцелуем, а я использую зубы в ответ — совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы стон Даля заполнил сауну, усилив жар еще на десяток градусов.

Теперь я знаю, что такое «пожар страсти». Мы горим, и это не просто секс. Каждый толчок, каждая ласка, каждый стон — мы не просто соединяемся телами, а открываем друг другу душу.

— Я не могу… — Ингвар сдается первым, и я, довольная победой, чувствую напряжение последнего толчка, перед тем как солоноватая вязкая жидкость заполняет рот. Не успеваю решить, что делать дальше, как пальцы и язык мужа продолжают игру, доводя и меня до края. Стону, кричу, впиваюсь зубами в его бедро, размазывая сперму по светлым курчавым волосам.

Мы лежим, сплетённые, подрагивающие на волнах отпускающего оргазма, а капли пота стекают по коже, стирая последние преграды, смывая стыдливость и прошлое. Между нами не просто секс — это язык, на котором мы говорим без лжи.

* * *

Ингвар

Волосы Марики пахнут леденцами и жвачкой — детским шампунем дочери Варшавских. Мы так и не добрались до кровати, устроившись на диване перед камином. Бургундское недопито, на моих коленях раскрытый ноутбук, а на плече посапывает во сне фру Даль. В другое время я бы радовался победе над неприступной валькирией, но сейчас, глядя на тлеющие в камине угли, слушая мерное дыхание жены, вдыхая запах влажных волос и вспоминая то, что было между нами за минувшие сутки, я знаю, что проиграл. Но это поражение заставляет улыбаться самой дебильной улыбкой, на которую я и не думал, что способен. Не хочу подбирать названий, забегать вперед и вообще задумываться, но… Я бы хотел запереться в этой избе до самой весны, забить на Радкевичей, проблемы и весь мир и все дни, а особенно ночи, проводить как сегодня. Позволяя Марике постигать в себе женщину, а самому наслаждаясь тем вулканом страсти, что прятался под ледниковыми доспехами моей фру.

Но завтра — граница, Выборг и встреча с Тимуром Авсаровым. Бывший фарцовщик, а теперь «лесной король» Финляндии. По документам — возможный отец моей внезапно объявившейся сестры. По факту — клиент, ждущий новую «Вольво» по демпинговой цене. Прознав о возможности купить крутую тачку за полгода до старта официальных продаж в России, Тимур не стал задавать лишних вопросов и тут же забил со мной стрелку. Хотя после произошедшего на заднем сидении меня подмывает заломить двойной тариф.

В Петербурге удалось уговорить Марику снять номер в новом отеле на Невском. Скромница порывалась ночевать в своей коммуналке. Сомнительная затея, учитывая, что уже полгода она не может связаться с соседкой, которая якобы приглядывает за комнатой. Жилищный вопрос нам предстоит решить, так же как и воссоединение Марины с отцом, которого она не видела ни разу в жизни, как и я сестру. Вообще, происходящее сильно напоминает мыльную оперу с криминальным подтекстом. Того и гляди из кустов выкатиться не только рояль, но и выпрыгнет целый цыганский табор новоявленных родственников, жаждущих любви, общения и дележа имущества и капиталов. Но это сопутствующие приобретения или потери. Главное, след, идущий к Радкевичам — и он в досье, которое Герман прислал на электронную почту.

Анджей Жуковски оказался Андреем Жуковым. Нда, никакой фантазии и конспирация так себе. Отто опознал по его портрету парня, присланного на замену для выгула собак Виктора Даля. И фото курьера с камер видеонаблюдения совпало — этот Анджей был последним, кто видел Ольгу Даль живой. Предполагаю, именно его бицухи с татухой-веревкой запечатлел полароид. Тот, кто втерся в доверие к моей жене, похитил и чуть не убил Марину — ебырь и наиболее вероятный убийца моей матери.

Тридцать девять лет. Уроженец Колпино. Дважды судим — по малолетке за разбой и повторно по той же взрослой статье. Вышел в девяносто четвертом по амнистии. В файле пометка Варшавского — «пересечение на зоне с Ильичом». Анатолий Ульянов, он же Вождь, он же Ильич был решалой Радкевичей, выполнявшим за братьев всю грязную работу. Герка застрелил его пять лет назад, когда и случилась вся заваруха, которая аукается до сих пор. Наш Андрей-Анджей в тесных контактах с Радкевичами замечен не был. Последнее (и единственное) официальное место работы — вышибала в стриптиз-клубе Golden Dolls, кстати, весьма приличном заведении, где я бывал пару раз — девочки ухоженные, никто не предлагает с ними переспать и клофелином не накачивает, в отличие от притонов-конкурентов. Казалось бы, жирное место для бывшего зэка. Но этой весной товарищ Жуков внезапно увольняется, чтобы уже в октябре появится в университете Гетеборга под фамилией Жуковски и начать втираться в доверие к фру Даль.

По всему выходит, что взялись за нас давно. Тру виски, выстраивая в единую цепочку хронологию событий:

— Девяносто четвертый. Владимир Радкевич, бывший друг Германа и, как и он, бывший следователь, а на тот момент предприниматель, владелец легального модельного агентства «Golden luxury stars», служащего прикрытием для торговли живым товаром, использует нашу с Варшавским и Шуваловым контору «Стройинвест», как легальную ширму и буфер для перекачивания бабла на строительство отеля-борделя в Турции, в чем ему активно помогает старшая сестра Сани Шувалова — Лида.

— Декабрь девяносто четвертого. Герка не без помощи Веры, расследуя давнее дело, вплотную подбирается к Ильичу и Радкевичу. Подозревая всех и каждого, Варшавский устраивает мне допрос с пристрастием, в ходе которого мы едва не бьем друг другу морды, но заканчиваем стычку клятвами верности и попойкой. После чего, просохнув, но, не успокоившись, я начинаю свой Крестовый поход и, вопреки доводам разума, господина «надо все продумать и действовать осторожно» припираюсь к Шуваловым, где рву, мечу и требую ответа от Лиды и Саныча. Как потом выясняется, брат был не в курсе махинаций сестры, а она и не подозревала, во что ввязалась на самом деле. У Лидки и Радкевича была интрижка, которую почти сорокалетняя баба воспринимала очень серьезно и всячески старалась удержать любовника.

— Январь девяносто пятого. Устроенная мной разборка, вынуждает Саныча начать капать под давнего приятеля и практически компаньона. Радкевич (хотя официально его вина не доказана) подсылает ко мне киллера, но покушение проваливается, оставляя нам с Алексом на память шрамы от пулевых. Через несколько дней взлетает на воздух мерс с Лидией и Александром Шуваловыми. Брат умирает на месте. Сестра выживает чудом, но на всю жизнь остается прикованной к инвалидному креслу. Тогда же мой отец решает, что его единственный сын и наследник заигрался в неуязвимого и должен покинуть бандитский Петербург и вернуться в спокойную Швецию. Я, разумеется, посылаю херра Даля куда подальше, потому что ходить по лезвию почти такой же острый кайф, как заниматься сексом с неприступной валькирией.

— С помощью тогда любовницы, а теперь жены Алины, работавшей в нашей фирме помощником юриста, Радкевич организует рейдерский захват «Стройинвеста». А убийство Шувалова через оставшиеся связи в органах пытается повесить на Германа. Пока тот сидит в КПЗ, Верку похищает Ильич. Хотели ли они таким образом наказать Варшавского или просто сломать девку и отправить по своим каналам рабыней в притон, непонятно. Но затея проваливается. Герман выходит на свободу, спасает свою «деву в беде» и убивает негодяя. Поняв, что пахнет жареным, Владимир сваливает в Израиль, но в Питере остается младший брат и доверенное лицо, посвященное во все тонкости семейного бизнеса — Мишка Чернов-Радкевич, владелец турфирмы, через которую ищущих лучшей жизни дурех переправляли в Турцию якобы работать официантками, моделями и домработницами.

— Январь девяносто пятого. Герман опасается, что Радкевичи с нами не закончили, и настаивает на отъезде из страны. С помощью моего отца он организует безопасный и почти легальный коридор через границу в Финляндию. Но моя простреленная задница зудит и требует отмщения, которое и приводит к тому дворцу, где Михей спонсирует конкурс красоты, отбирая себе новых девочек для турецкого борделя, не иначе. Разговора у нас с младшим Радкевичем и получается. Вместо слов вступают кулаки и пушки. Зато я напоследок получаю от России наверно самый ценный подарок в жизни. Хотя то, что это подарок, а не проклятие, до меня доходит только сейчас.

Прерываюсь от логических размышлений, чтобы поправить плед, сползший с Марининого плеча. Моя храбрая львица мурчит во сне домашней кошкой и трется щекой. Ответное чувство в груди до того щемяще и тонко, что залпом допиваю остатки вина в бокале, понимая: в грядущей битве мне есть что терять, поценнее денег и даже жизни. Мысли позволяют отвлечься от нахлынувших чувств.

Далее идя по плану, в нашей жизни особо ничего не напоминает о Радкевичах. Смерть Михаила и охранника списывают на бандитские разборки и передел бизнеса, Вовка сидит в Израиле и не высовывается, потихоньку обживаясь и легализуя свою империю. Договор об экстрадиции на дает Герману свести счеты со старым врагом и, кажется, даже Варшавский со временем устает от тщетных попыток.

Все меняется весной этого года, когда на сцену выходит никем из нас неучтённая величина — Ольга Даль и ее дочь Настя, вероятно, уверенная, что Виктор — настоящий отец. Сильно сомневаюсь, что поездка молодежного танцевального коллектива в Турцию на конкурс была случайностью. Скорее всего наши враги давно планировали месть и копили ресурсы. Ведь нашли же Радкевичи Ташу Мороз, имеющую давний зуб на жену Варшавского! Навешать лапши на уши молоденькой девочке и сделать ее пешкой в своей игре совсем несложно. А Ольга оказалась тем самым слабым звеном. Скорее всего, Герман прав, Настю похитили, или, наврав с три короба, устроили «работать» в один из стрип-клубов. Вот здесь и появляется связь с вышибалой Жуковым.

У тех, кто копил силы и жаждал мести начинает вырисовываться план. Ко мне, известному своей любовью к женщинам, подсылают Ташу — безусловно эффектную и ловкую в сексе. Наверняка, прошедшую отменную практику в борделях Радкевича. С задачей охмурить она справляется на отлично — я реально был готов развестись и официально представить новую пассию отцу. Тем временем к Марике подкатывает ученый хер-Анджей. Моя фру морально значительно устойчивее кобеля-мужа, но и тут почти получается если не втереться в доверие, то хотя бы снизить бдительность.

Что дальше? Ольгу шантажируют дочерью, и она решается на подлог — оклеветать бывшего мужа, обвинив во всех тяжких, и очернить репутацию его невестки, лишив Марику светлого шведского будущего. Но Анджей усиливает скандал, убивая Ольгу. Вряд ли моя мать подписывалась на самоубийство. Она, безусловно, была склонна к саморазрушению, но жизнь и удовольствия любила больше. Скорее всего, русскому любовнику она доверяла и подвоха не ждала.

Подкуп горничной и подстава Марики, как убийцы и крутой русской мафиози, не срабатывают, благодаря на сей раз неучтенному нашими врагами любопытному носу фотографа Маши Ой, решившей поиграть в частного детектива. А за нами вдогонку отправляют убийцу-вышибалу.

По-хорошему надо ехать не в Питер, а в Израиль, но Землю обетованную взял на себя Герман. Мое же решение, по правде, продиктовано желанием найти и наказать сучку, успешно водившую меня за нос почти полгода. Ненавижу чувствовать себя дураком!

Марика считает, что в Петербурге мы должны первым делом побывать в квартире Ольги и попытаться выйти на след Насти — якобы моя мать и сестра — ключ ко всему. Но я уверен — они лишь винтики в сложном механизме, задача которого перемолоть в труху всю семью Даль. Но французское «сherchez la femme» *(шерше ля фам — ищите женщину) работает и здесь. И дело даже не в моей одержимости Ташей, которую я обязательно прижму к стене и выбью ответ, на сей раз без предварительных ласк и прелюдий. В программе наших рождественских каникул — визит в особняк графини Шуваловой. Лида все еще владеет долей в «Стройинвесте» и не раздумывая согласилась обсудить со мной международные перспективы. Как знать, не вспомнит ли она в ходе беседы интересные подробности о бывшем любовнике и убийце брата?