Ингвар

Честно, я не собирался трахаться, иначе бы не оставил Марику одну в душе и не отпустил в спальню. Даже пристроившись к ней под бок, я планировал утешить и спать. Просто спать без всего того, что произошло дальше. Задумка была — отыграть по полной роль благородного рыцаря, спасшего даму в беде и тем самым снизить градус напряжения и заслужить толику прощения. Но откровение Марины снесло башню к дьяволу и всем чертям вместе взятым!

Рехнуться — первый и единственный! Такого было не представить даже в рисковых фантазиях, учитывая, что о девственницах я никогда не онанировал и не мечтал. Ноль умений, комплексы, стыд и завышенные ожидания — сплошная морока и ответственность. Неудивительно, что все мои партнерши не краснели при виде члена и в большинстве своем умели с ним обращаться. И подумать не мог, что эффектная стерва двадцати двух лет, стреляющая без промаха и способная одним взглядом поставить на место, окажется невинной. Этот факт в нашей пародии интимной жизни объясняет многое, но далеко не все.

Нежность и долгие прелюдии в принципе не в моем вкусе, и первый раз на Эланде тому подтверждением, но все же, как истинный джентльмен я дал даме кончить, лишь потом задумавшись о себе. А вот дальше, пожалуй, да — введение в мир большого секса могло показаться грубоватым и стремительным. Но не настолько же херовым, чтобы прятаться пять лет по чердакам и университетским библиотекам⁈ Я реально решил, что Марика либо фригидна, либо завела любовника на стороне, а со мной в браке состоит вынужденно, ради гражданства и прочих благ.

Чувствую ли я себя виноватым за все, сделанное за эти пять лет? Однозначно — нет. Это моя жизнь, мои поступки и в них весь я, с желаниями, импульсами, выводами, комплексами, эмоциональной незрелостью и прочим набором из блокнота психоаналитика. Поступил бы я иначе, знай, что моя жена — девственница? Возможно, что — да. По крайней мере, попытался бы сделать все как надо. Хотя хер его знает, что под этим понимать.

Сегодняшняя ночь одновременно подарок и удар под дых. Страсть Марики, ее вдохновенная отдача, тонкая грань между подчинением и соперничеством, солоноватый вкус на губах и чертова магия глубины — все это могло случиться с нами значительно раньше. А теперь — очень надеюсь, что судьба оставила время наверстать упущенное.

Фру спит, положив голову на мое здоровое плечо. И это тоже впервые за пять лет — никогда раньше мы не проводили ночь в объятиях друг друга. Дыхание Марики легкое, едва ощутимое, а ладонь на груди почти невесомая. Всего-то и потребовалось — угроза жизни и два оргазма, чтобы железная валькирия расслабилась и обернулась ласковой кошкой. Проверим утром — последствия ли это хорошего секса, или помешательство от всплеска адреналина, эндорфина и тестостерона. От избытка эмоций и бесконечного потока мыслей не могу уснуть. Вдобавок ноют ребра и плечо — ладно хоть не ударил в грязь лицом перед женой. Хорош бы я был — раненый солдат, неспособный на миг любви!

Это хер — Анджей, или как там его — чего добивался? Заманить меня в ловушку? Заставить Марину страдать? Планировал приковать наручниками и оставить замерзать на палубе? Хотел избить или убить? Входила ли наша встреча в его планы или это случайное стечение обстоятельств? Вопросы-вопросы-вопросы! Разрывающие мозг и требующие немедленной реакции. Я бы рванул сейчас к старшему охраны и собственноручно выбил из задержанного признание, но — утро уже близко, а миссия «хранить сон жены» не менее важна. К прибытию в Турку Герман, возможно, успеет пробить по своим каналам личность мужика с фотографий, и тогда мы побеседуем более предметно. А пока…

Синяк на лице Марики почти сливается с темнотой. Этот гад ответит за боль, причиненную моей жене в десятикратном размере! Никогда не понимал тех, кто бьет женщин — задумываюсь, и тут же усмехаюсь сам себе. Двойные стандарты от того, кто хранит в комоде плетку с девятью хвостами и не прочь пройти ремнем по упругим ягодицам партнерши. Но одно дело — сексуальные игры по взаимному согласию, и совсем иное — избивать беззащитного и более слабого. Мысли о флоггере вызывают незапланированный стояк, усиливающийся близостью теплого обнаженного тела. Нда, выспаться сегодня явно не удастся. Марика жалобно стонет во сне и непроизвольно царапает ногтями кожу на груди. Фру Даль переживает свою личную битву, в которой я чуть не опоздал помочь. Во всех смыслах — задержался на пять лет. Обнимаю подрагивающие плечи, целую спутанные волосы:

— Тсс, все хорошо. Я рядом. Спи…

— Игорь… — тихо шепчет Марика, не просыпаясь и не открывая глаз.

А сердце под ее ладонью пропускает удар.

Моя. И не отдам никому.

* * *

— Как исчез⁈ — кулак бахает по столу, заставляя кофейные чашки жалобно звенеть. На непроницаемом лице начальника службы безопасности парома проступают желваки. Но я не собираюсь сдерживать эмоции.

— Как вы умудрились потерять преступника на судне посреди моря⁈ — выплевываю прямо в лицо, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Марики. Мы сидим на диване в каюте, а двое представителей паромной службы стоят, вытянувшись и сцепив руки за спиной. Вышколенные принимать стойку «смирно» при клиентах, впадающих в истерику. Ору я, разумеется, на шведском — всем видом изображая взбалмошного аристократа, указывающего место финской прислуге.

— Херр Даль, формально преступления не было. Если бы мы задерживали за все пьяные драки… — пытается оправдаться старший.

— Пьяная драка? По-вашему, похищение моей жены — это пьяная драка⁈ — не выдерживая, встаю в полный рост. Теперь прозрачные рыбьи глаза вровень с моими.

— Согласно отчету охраны и видео с камер наблюдения, фру Даль добровольно последовала с господином Жуковски.

— На открытую палубу в бурю⁈ Может и наручниками приковала себе добровольно⁈ — еле сдерживаюсь, чтобы не схватить этого представителя закона за грудки и не прижать к стенке.

— Наручников мы не обнаружили. Но если излагаемое вами правда, то давайте заполним заявление, и моя служба тут же приступит к поискам…

— Я верно понимаю, что до этого момента вы не собирались его искать?.. — теперь мой голос тих, но в нем такая угроза, что младший по званию непроизвольно пятится, а Марина встает рядом и берет за руку — старается удержать от опрометчивых действий.

— Мы задержали господина Анджея Жуковски и, так же как вас, сопроводили до каюты, где медицинский персонал оказал пассажиру первую помощь. Херр Жуковски объяснил произошедшее между вами приступом ревности и уверил, что никаких претензий ни к кому не имеет. После этого мною было принято решение обеспечить в отношении него те же меры безопасности, что были применены к вам. А именно оставить у дверей каюты представителя охраны, чтобы утром провести повторную обстоятельную беседу. Но утром каюта херра Жуковски оказалась пуста.

— Выпрыгнул в окно? Прошел сквозь стены? Просочился в вентиляцию? Или, может, смыл себя в сортире? — я даже не пытаюсь прикрыть сарказм. Начальник охраны кривиться и молчит, проглатывая едкий тон.

— Наверно, он просто подкупил персонал, — предполагает Марика, и я уверен в ее правоте на все сто. Но руководитель не спешит признавать ошибки подчиненных:

— Уверяю вас, мы проведем расследование и установим причины. А пока…

— А пока, почему бы вам не прочесать паром в поиске так называемого херра Жуковски?

— Господин и госпожа Даль, мы прибываем через полчаса и, боюсь, что не располагаю достаточными ресурсами для проведения подобной операции. Но уверяю вас, что все пассажиры будут внимательно осмотрены при спуске на берег.

— Ах-ха, как же… — хочу добавить, но Марика одергивает за рукав.

— Благодарю, — она кивает сдержанно, даже с фингалом в пол лица, умудряясь сохранять достойную королевы стать. — Вы бы не могли оставить нас с мужем наедине. Уверяю, мы не телепортируемся и не сбежим.

Персонал мнется, переступая с ноги на ногу и переглядываясь, не зная, как поступить.

— Встретимся с вами в офисе в порту, сразу после прибытия. Где с удовольствием ответим на все вопросы, в подробностях перескажем ход событий прошлой ночи, а также подадим жалобу на работу службу безопасности и ознакомим администрацию со списком претензий к уровню сервиса вашего парома, — тон Марики ледяной, губы едва шевелятся, но слова бьют прямо в цель. И без того бледные лица светлеют на пару тонов, рыбьи глаза становятся затравленными, а равнодушная услужливость оборачивается нервной суетливостью.

Как только дверь за службой безопасности захлопывается, моя фру падает на диван, матерясь на смеси русского, шведского и английского.

— Насколько подробно ты собралась пересказывать минувшую ночь? — подмигиваю, присаживаясь перед Марикой на корточки. На мгновение карие глаза осуждающе прищуриваются, а тело напрягается. Обиды не позабыты, а бой не окончен. Сейчас она объявит произошедшее между нами ошибкой и закроется, как было уже не раз. Готовлюсь к нападающему убеждению, но тут в ответ радужка вспыхивает зелеными искрами:

— О твоем последнем бое я, пожалуй, умолчу. Тем более что в нем никто не пострадал.

— Только одна ледяная статуя слегка растаяла, — смягчаю грубое «потекла», так и рвущееся с языка.

— А один грязный омар предпринял попытку очиститься, — улыбается жена в ответ.

— У него получилось? — притягиваю Марику ближе, желая не только на словах закрепить ночной результат.

— Время покажет, — усмехаются разбитые в схватке и опухшие от ночных поцелуев губы, которые я тут же накрываю своими и чувствую, как они раскрываются в ответ.

Что ж, кажется, у нашего брака все-таки есть шанс.

* * *

Марика

Разумеется, никакого Анджея среди сошедших в порту пассажиров охранники не находят, а мы просто тратим два часа жизни, заполняя бесконечные формуляры и давая показания. К финалу посиделок на неудобных стульях за пластиковым столом в полицейском отделении порта, Ингвар уже откровенно рычит, перемежая шведскую речь отборным русским матом, а я чувствую, что вот-вот присоединюсь к нему, устав подбирать вежливые формулировки.

В машину мы садимся уже оба на взводе.

— Если я сейчас же кого-нибудь не убью или не трахну, то взорвусь, — сообщает Ингвар, вероятно намекая, что если на горизонте нет груши для бития, то я должна нагнуться и задрать юбку.

— Давай начнем с завтрака? — улыбаюсь, надеясь, что это выглядит миролюбиво, а не кривой гримасой на перекошенном гематомой лице. Мы представляем весьма живописную пару — хоть сейчас фотографируй для буклетов про семейное насилие. Но мужа, кажется, не смущают косые взгляды и явно повышенный интерес к нам случайных прохожих. Некоторые перешептываются за спиной, вероятно узнав скандально известного наследника Виктора Даля. В любой другой ситуации я бы переживала об общественном мнении и предпочла бы не привлекать внимания, но сейчас больше всего на свете я хочу чашку кофе и неприлично калорийную булку с корицей и кардамоном. К счастью, мою непритязательную мечту с легкостью может удовлетворить любая придорожная заправка.

Ингвар за минуту заглатывает огромный сэндвич с рыбой и креветками, втягивает минимум пол-литра кислого финского кофе и впивается в меня взглядом, точно в целом мире нет лучшего развлечения, чем баба с фингалом под глазом, пытающаяся не уделаться сахарной пудрой, сыплящейся со свежей сдобы на стол, одежду и липнущей к губам.

— На щеке осталось, — сообщает муж, когда я наконец-то побеждаю булку и облизываю с пальцев сладкие крошки. Ладонь Ингвара без спроса касается моего лица, лаская кожу явно дольше, чем требуется для смахивания грязи.

— Нам надо многое обсудить, — сообщает муж, и я согласно киваю:

— Да. Мы так и не определились со списком первостепенных дел по приезде в Россию.

— Подождет, — хулиганская усмешка отражается в голубых глазах мальчишеским озорством. — У меня для тебя есть список поважнее.

Не переставая загадочно улыбаться, Ингвар подталкивает ко мне через стол блокнот и ручку:

— Вычеркни категорически неприемлемое для себя, обведи то, с чем согласна, рядом с возможным поставь знак вопроса. Если что непонятно с терминологией — не стесняйся, спрашивай, — подмигивает интригуя.

Открываю записную книжку и чуть не отшвыриваю от себя, словно схватилась за горячее. Впрочем, так и есть — составителям подобных списков в аду припасли отдельный котел.

— Ты совсем охренел⁈ — хлопаю ладонью, пряча от глаз перечень непотребств.

— Нет, — как ни в чем не бывало лыбится наглая шведская рожа, — экономлю нам время и составляю план грядущих соитий.

— Чего? — не верю, что слышу это наяву посреди дня в общественном месте от совершенно трезвого человека. Хотя Ингвар Даль из тех, у кого хватает дури и без алкоголя, так что удивляться особо не приходится.

— Не нравятся варианты — допиши свои, так мы быстрее наверстаем упущенное.

Господи-Боже, да этот грязный омар говорит всерьез! Решительно захлопываю блокнот и отшвыриваю обратно Ингвару:

— Я не… — от возмущения не нахожу подходящих слов.

— Ты не что…? — мужу определенно доставляет удовольствие вгонять меня в краску. — Не трахаешься? Не хочешь говорить о сексе? Не знаешь своих желаний?

Давлюсь потребностью послать нахала на три буквы русского алфавита и выбежать прочь, но память о произошедшем, между нами, ночью берет верх над стыдливостью и моралью, заставляя ответить еле слышно:

— Два последних «не».

Ингвар выгибает бровь, заставляя пробормотать вслух:

— Не хочу говорить и не знаю желаний.

Даль восторженно присвистывает и опять пододвигает ко мне чертов блокнот.

— Слова-то хоть такие тебе известны?

— Не все, — признаюсь честно, на этот раз вчитываясь в список внимательнее.

«Куннилингус», — значится под номером один. Точно прочитав мои мысли, муж поясняет:

— Это то, с чего мы вчера начали — моя язык, твоя киска…

— Фу, — перебиваю аж передергиваясь, — терпеть не могу этот сленг!

— Окей, назовем своими именами — клито…

— Да-да, я поняла, — отмахиваюсь, не давая договорить.

— Ну вот, — Ингвар самодовольно откидывается на спинку стула, довольный, что вывел меня из себя. — Теперь мы хотя бы знаем, какие слова тебе режут слух. А как насчёт самих действий?

Я чувствую, как жар разливается по лицу, но всё же пристально изучаю список. Второй пункт — «фистинг».

— Это что вообще такое? — хмурюсь, подозревая, что лучше бы не спрашивать. Ингвар хищно ухмыляется, наклоняется ближе и шепчет на ухо так, что мурашки бегут по спине:

— Представь, что моя рука…

— Всё, хватит! — резко отодвигаюсь, хлопнув ладонью по столу. — Ты реально думал, что я хоть что-то из этого обведу⁈

Он пожимает плечами:

— Ну, я хотя бы попытался. Но раз уж ты такая закомплексованная… — внезапно муж перегибается через столик, хватает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, — может, тогда сама скажешь чего хочешь?

Я закусываю губу. Сердце бешено колотится. Чёрт возьми, он выводит меня из себя, но это не только злость.

— Допить кофе, — вырываюсь, отворачиваясь, — и, может, ещё одну булку.

Ингвар громко смеётся, но в его взгляде — обещание, что разговор не окончен.

— В топку твой список! — бурчу, избегая смотреть в глаза.

— О, это уже вариант, — подхватывает он с игривым блеском в глазах. Я отворачиваюсь, но где-то на дне гортани дрожит сдавленный смешок. Проклятый швед.

Кофе мы допиваем молча, а блокнот так и лежит посреди стола, провоцируя и бросая вызов. Незнакомое слово крутится в мозгу, оживляя чувственные откровения прошлой ночи. Вчера мне понравилось. Да что врать — я никогда не испытывала такого удовольствия, как от этого его «куннилингуса».

— Ладно, давай попробуем, — показательно закусываю колпачок ручки и медленно обвожу слово под цифрой один.

Ингвар застывает на секунду, его голубые глаза расширяются от удивления — видимо, он, как обычно, просто провоцировал, не ожидая прямого ответа. Потом уголки губ медленно ползут вверх, превращаясь в ту самую нахальную, бесстыжую ухмылку.

— Только один? — он протягивает руку и проводит ногтем по обведённому пункту, будто подчёркивая его, — список такой длинный… и в нем столько всего интересного…

Голос мужа оборачивается низким шёпотом, Даль наклоняется ближе, так что я ощущаю тёплое дыхание на своей щеке:

— Если не знаешь чего хочешь, я покажу. По всем пунктам.

Рука Ингвара медленно скользит по столу, приближаясь к моей. Пальцы слегка касаются запястья — лёгкий, едва ощутимый жест, но от него по всему телу пробегает дрожь. Резко хватаю ручку, пододвигаю блокнот и принимаю вызов:

— А если я добавлю кое-что своё? — голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. На самом деле готова провалиться сквозь землю от стыда, но показывать слабину перед этим эротоманом, последнее, что мне нужно. Ингвар заинтересованно выгибает бровь:

— Я весь внимание.

Откидываюсь на спинку стула, прикусываю губу в раздумье, а потом с лёгкой ухмылкой вывожу:

— Ты получаешь ровно то, что делаешь мне. Но только если угадаешь, чего я хочу на самом деле, — со звонким щелчком захлопываю обложку и протягиваю ему, наслаждаясь, как синие глаза вспыхивают от вызова.

Ингвар замирает на секунду, потом резко хватает блокнот, пролистывает обратно к списку, обводит «куннилингус» с такой силой, что едва не рвёт бумагу, и притягивает меня за руку через стол:

— Договорились. Но, дорогая фру… — голос опасно тих, а пальцы с силой сжимают запястье, — я всегда угадываю.

— А если я не захочу, чтобы ты угадал? — слова повисают в воздухе — нарочито дерзкие, но дрогнувшие на последнем слоге.

Ингвар застывает. Потом медленно, как хищник, выпрямляется, и его ухмылка приобретает новый, опасный оттенок:

— Становится ещё интереснее.

Большой палец на моем запястье ведет по внутренней стороне, где бьётся слишком частый пульс.

— Если ты действительно не хочешь, чтобы я угадал, не смотри мне в рот, когда я говорю. И не кусай губу, как три секунды назад, — чувствую, что краснею. Нахал попал в точку, напряжение между нами ощутимо, как электрические разряды.

— Вот видишь, я уже выиграл, а твое тело, — его голос становится еще тише, — выдаёт тебя с потрохами.

Хватка Ингвара ослабевает, словно предлагая выбор: выдернуть руку или оставить.

Игра заходит слишком далеко. Вернуться к списку кажется наиболее безобидной идеей. Уверена, что пожалею о сказанном, но не могу проигнорировать брошенный вызов:

— Последний пункт тебе не кажется очень абстрактным «использование игрушек и посторонних предметов». Приведешь пример?

Ингвар чуть не лопается от азарта:

— Пример? — голос становится медовым, тягучим, а пальцы медленно выстукивают ритм по столу. Гипнотизирует, не иначе. — Ну, допустим…

Он вдруг роняет чайную ложку в стакан с водой. Лед звенит так громко, что девушка за кассой оборачивается на нас, а муж, меж тем, берёт кубик и медленно проводит им по своей нижней губе, не отрывая от меня взгляда.

— Если бы это была твоя шея, ты бы сейчас дрожала. А если грудь, то…

Мои пальцы сами собой сжимаются на крае стола.

— Давай уже выйдем отсюда, и ты мне покажешь… — эти слова звучат моим голосом, но говорю их не я. Какая-то другая Марика Даль облизывает губы, нарочито неторопливо и щурится как кошка на сметану.

Лед падает на пол. Ингвар резко встает. Кажется, я доигралась.

* * *

Марика

Взгляд Ингвара прожигает, а рука на моей талии лишает возможности бегства. Уборщик, загородивший путь, отскакивает в сторону, увидев выражения наших лиц. Надеюсь, он не кинется звонить в полицию, потому что, кажется, мы спешим на бой не на жизнь, а на смерть.

Не говоря ни слова, Ингвар открывает заднюю дверь авто и делает приглашающий жест. Замираю на последнем шаге — это уже перебор! Что я творю — посреди дня, в машине⁈ Парковка пустая, и мы далеко от центра, но… Муж осуждающе качает головой, а потом притягивает к себе и впивается в губы — жадно, требовательно, раздвигая языком и углубляя поцелуй.

— Сдаешься? — смеется, практически вкладывая слово мне в рот.

— Нет! — прикусываю кончик языка, не отступая только из противоречия. Все во мне в ужасе от происходящего, но на заднее сидение я залезаю без посторонней помощи, вздрагивая, когда дверь закрывается за Ингваром, отрезая полумрак салона от всего мира.

В машине пахнет кожей, моими духами и животной страстью. Я боюсь передумать и боюсь самой себя. Марина, неужели ты падешь настолько низко, что займешься сексом прямо на парковке посреди бела дня? — кричит в сознании благовоспитанная особа. Но демон похоти и искушения уже расстегивает ширинку на джинсах мужа, запуская пальцы под резинку трусов.

Тишину салона разрывает резкий стон Ингвара, когда моя ладонь скользит под ткань. Его руки впиваются в бёдра, но он не останавливает — только выдыхает обжигающе — горячо в изгиб шеи.

— Марика… — его голос неузнаваем — хриплый, сдавленный, будто уже на грани. А в моей голове — война. «Почему нет?» — шепчет демон, заставляя пальцы сжиматься сильнее, пока Ингвар резко запрокидывает голову. «Потому что ты не животное!» — кричит та самая благовоспитанная особа, но её голос тонет в гуле крови в ушах. Я чувствую каждую прожилку, каждый мускул, напряжённый под ладонью. И это первый раз, когда я добровольно сжимаю в руке его член. Раньше всегда отдергивала пальцы, как от огня, а теперь… Он трепещет, подрагивает, увеличивается, и это сводит с ума.

— Ты уверена? — Даль захлёбывается вопросом, когда пальцы продвигаются глубже, но его руки уже рвут подол юбки, задирая до пояса. Ответа нет, потому что я ни в чем сейчас не уверена, особенно в себе, но наклоняюсь, прикусывая его нижнюю губу, заставляя стонать, и шепчу:

— Молчи. Или остановлюсь.

Я точно сошла с ума, но уже не могу удержаться, летя под откос всех принципов и норм. Точно Ева, нашедшая запретный плод, не могу противостоять желанию, которое подавляет разум. Похоже, вчера ночью Ингвар заразил меня похотью. Ладонь обхватывает твердый ствол, пальцы сцепляются в круг и ведомые не моим опытом, которого просто нет, а каким-то природным наитием начинают движения снизу вверх и обратно.

— Агх, — то ли стонет, то ли рычит мне в шею Ингвар, обжигая мочку уха кусающим поцелуем. Его рука не церемонится, через колготки и белье сдавливает мой пах. Я горю, дрожу и пульсирую адским желанием, оттого более сильным, что все происходящее неправильно, запретно и не может быть оправдано никакими доводами рассудка. Кроме одного — мы женаты. Так себе причина для пары, еще вчера собиравшейся разводится. А сегодня… Сейчас для меня нет ничего, кроме тесноты заднего сидения, и никого, кроме мужчины, чье возбуждение в моих руках и чья страсть буквально сводит с ума.

— К черту! — Ингвар не выдерживает, резко разворачивая меня спиной и усаживая на колени. Юбка задрана до пояса, а капронки и трусики одним движением стягиваются до середины бедер. Под ноги летит фольгированный квадратик с надписью durex, а я теряю контроль над ситуацией.

— Кто ты, и что сделала с моей женой? — шепчет муж, не размениваясь на ласки и прелюдии — подхватывает под ягодицы и насаживает на член.

— Ауч! — стон или вопль глушат меня так же, как острота ощущений там внизу отзывается огнем в нервах и шлет в мозг импульсы, равные по силе взрыву сверхновой. Руки Ингвара задают темп, который я тут же подхватываю — не размеренный, позволяющий привыкнуть и осмыслить происходящее, а лихой, бешенный, размашистый — на предельной скорости, на самом острие чувств — именно то, что сейчас нужно. Его пальцы уже на клиторе, вибрируют, трутся в том же ритме безумной скачки, а вторая ладонь обхватывает меня за горло, вынуждает запрокинуть голову, подставляясь ненасытной звериной жажде поцелуев. Это не ласка — это битва, животная страсть, где вместо слов хрипы и стоны, вместо нежности — лихорадка на пределе чувств, за которым нервы просто перегорят, а тела, не выдержав огня, обратятся в тлен.

Пальцы Ингвара сменяют его язык у меня во рту, я мычу и кусаюсь, не сдаваясь, но тут же принимаясь облизывать и посасывать, будто леденец.

— Fan! — хрипит муж и толкается в меня членом так, что перед глазами меркнет, а дыхание перехватывает. Сердце готово выпрыгнуть из груди, а мозг взорваться. Уже не важно кто из нас победит или проиграет — мы слились в единое воплощение похоти и кончаем практически одновременно, впиваясь друг в друга зубами, ногтями и судорожными объятиями, крепче которых только сжатые тиски.

— Невероятная, — Ингвар не торопится выходить, только целует щеку с благодарной бережностью, словно пытается сгладить всю резкость и остроту предыдущих минут.

— Сама в шоке, — откидываюсь на грудь мужа, пытаясь успокоить дыхание.

— Безумие заразительно, — усмехаюсь, чувствуя остаточную дрожь во всем теле, — какой это был пункт в твоем идиотском блокноте?

— Сразу несколько, — он смеется, наконец размыкая объятия.

В этот момент на парковку заезжает полицейский автомобиль. Смотрю в синие глаза в поисках одобрения и встречаю знакомую ухмылку.

— Значит — не будем прятаться? — улыбаюсь в ответ. Благовоспитанная особа внутри осуждающе поджимает губы, а похотливый бес одобряюще скалится. Ева вкусила греховный плод, и взгляд на мир никогда не станет прежним.

Нехотя покидаю колени Ингвара и привожу одежду в относительный порядок.

— В следующий раз надо выбрать более удобное место, — ворчу, заметив стрелку на колготках, на что муж хмыкает, поясняя на мой возмущенный взгляд:

— Марика Даль думает о следующем разе: это определенно «один: ноль» в мою пользу.

— Не обольщайся, а подыщи психиатра. У твоей жены поехала крыша.

Салон автомобиля Ингвар покидает первым, бросая в заинтересовавшихся происходящим полицейских расхлябанным шведским приветствием. Демон, который в меня вселился, велит посмешить следом, вместо того чтобы переждать в безопасности, пока муж разрулит ситуацию и отъедет на безопасное расстояние. Всю степень бездумности выходки, понимаю, когда, одернув юбку и застегнув куртку на молнии, поднимаю глаза на стражей правопорядка — руки обоих на табельном оружии, а напряженные взгляды мечутся между мной и Далем. Конечно, взлохмаченная потасканная девка с фингалом в пол-лица, в рваных колготах, с хмельными от только что перенесенного оргазма глазами, вылезающая с заднего сидения — выводы напрашиваются сами собой.

— У вас все в порядке? — спрашивает полицейский, и только прикусив язык и подавив глупое хихиканье, удерживаюсь от комментария на русском: «Все просто охуенно, шеф!». Чувство, словно я и в самом деле пьяна, или под кайфом. Иначе произошедшее пять минут назад просто не объяснить. Собрав всю силу воли и стараясь придать голосу серьезной грусти, а осанке чопорной важности, призываю вернуться прежнюю Марику — холодную, высокомерную стерву — глупо хихикающая шлюшка сейчас обеспечит нам штраф, а то и заключение под стражу. Отработанная годами практика подавления истинных чувств не подводит — тон сам собой выравнивается, а плечи расправляются:

— Благодарю, офицеры. Уже все хорошо. Два дня назад мой муж потерял мать, и я помогаю ему справиться с утратой.

Ингвар выдает звук, одновременно похожий на жалобный скулеж и голодное хрюканье, и отворачивается, закрывая лицо ладонями. Его спина мелко подрагивает. Как ни в чем не бывало подхожу, приобнимая и поглаживая ладонью — типа успокаиваю. Гаденыш ржет, рискуя провалить весь спектакль, хорошо хоть делает это почти бесшумно.

— Соболезнуем, — полицейские смущенно переглядываются, не зная отпустить нас или все-таки выдвинуть обвинение в неподобающем поведении. В этот момент муж обнимает меня и демонстративно громко хлюпает, уткнувшись в плечо. Испортит соплями куртку — заставлю купить новую! За эту я отдала половину месячного жалованья.

— Переигрываешь! — шиплю на ухо, стараясь вырваться, но Ингвар лишь крепче сцепляет руки и булькает в ответ.

Еще раз переглянувшись, патрульные решают не связываться с неадекватными скорбящими и, кратко кивнув, отправляются в кафе при заправке.

— Погнали! — наконец отталкиваю красного от переизбытка эмоций Даля и стремглав влетаю на переднее сидение. Пока полиция не одумалась и не рванула в погоню.

Ингвар выезжает с парковки с торжественностью катафалка, но на первом же зеленом светофоре бьет по газам и находит мою ладонь, сплетая пальцы.

— Помогала справиться с утратой? — повторяет мои слова. Я смотрю в синие глаза мужа, где пляшут самые шальные черти на всю Скандинавию, и чувствую, что не могу сдержать смех. Мы хохочем, глядя друг на друга, синхронно, взахлёб, и я понимаю, что и этот смех, и понимание друг друга без слов, что в порыве страсти на заднем сидении, что сейчас — все это шаг к чему-то настоящему, единому для нас двоих. Стоит переглянуться и затихший было смех возвращается. Мы смеемся как соучастники преступления. С каждым вздохом, с каждым взглядом задвигая подальше прошлое и становясь ближе друг к другу.

За окном мелькают сосны, припорошенные снегом, как булочка из кафе сахарной пудрой. Рука Ингвара на моем колене, мои пальцы, впившиеся в его бедро, даже полицейские, которые пять минут назад смотрели на нас, как на пару сбежавших из дурдома эксгибиционистов — все это затмевает яркостью красок черно-белую боль и грусть обид. Чертов Ингвар Даль! Я должна тебя ненавидеть, а вместо этого мысленно перебираю пункты из дурацкого блокнота!