Ингвар

Попытку скрыться от меня в пещере Марика предпринимает сразу после посадки на паром.

— У вас есть еще свободные каюты? — интересуется у сотрудницы на стойке информации, растягивая губы в ледяной вежливости.

— Только супериор сьют на панорамной палубе, — администратор зеркалит улыбку, добавляя с фальшивым извинением, — Рождественские каникулы — у нас аншлаг.

Фру Даль с трудом удается подавить захлестывающие эмоции — ночь в самой дорогой каюте обойдется в стоимость месячного проживания на университетском кампусе. Жить на широкую ногу Марика так и не привыкла, чем заслужила явное уважение отца. Экономный подход к тратам шведы ценят, а моя семья умудряется сочетать рачительное хозяйствование с широтой русской натуры. Бо́льшую часть года жена даже не притрагивается к выданной сразу по приезде карте, позволяющей не работая, жить припеваючи. Помню, как поначалу веселился стыдливым отнекиваниям и попыткам вернуть все подарки — от сотового до велосипеда. Краснея и прикусывая губу, Марика клялась, что обязательно отдаст все до последней кроны и даже порывалась устроиться посудомойкой в летнее кафе, лишь бы не сидеть нахлебницей на шее, пока не сдала языковой минимум. Все до нее только радовались, получая дорогие знаки внимания — в России продавалось и покупалось практически все. Все, кроме гордой и раздражающе правильной Марины Кузнецовой, доставшейся мне в жены. Но даже эта недотрога быстро смирилась с летними уикендами на личной яхте и рождественскими каникулами в роскошных апартаментах в центре Стокгольма, и постепенно отвыкла заглядывать в чек, распаковывая дизайнерские коробки с подарками. Но жить моя жена все эти годы старалась на свои и как можно дальше от меня. А сейчас Марика официально без работы и, уверен, сбережений фру хватит максимум на пару месяцев очень экономного, если не сказать прямо — нищенского существования.

Взгляд карих глаз, обращенный на меня, обвиняет во всех тяжких — будто я специально скупил каюты, чтобы оказаться вместе. Признаюсь, мысль хороша, но слишком, даже для миллионера. Это новые русские сорят деньгами, а практичные шведы сперва прикидывают выгоду вложений. В моем случае две противоречивые части единой натуры постоянно спорят — похоже на конфликт личных ангела и беса. При этом никогда не ясно, кто одержит верх. Вот и сейчас, катя чемодан Марики по мягкому ковру вдоль панорамных окон, лучшая часть меня уверена — мы обсудим дела за ужином, как разумные цивилизованные люди, и ляжем спать в отдельных комнатах, благо номер позволяет такие удобства. Дьявол же во мне шепчет, искушая, и в порождаемых им картинах нет смысла и слов — лишь стоны, позы и бездна удовольствий.

В каюте Марика демонстративно игнорирует ведерко с шампанским — комплимент для дорогих гостей.

— Закажем еду? — бросает через плечо, растерянно глядя на диван в гостиной и огромную кровать в спальне. Моя пуританка ожидала иного и сейчас явно прогоняет в голове все варианты развития событий, в большинстве из которых ее неуправляемый одержимый сексом супруг всеми недопустимыми способами нарушает ее личные границы.

— Диван не занимай — он мой! — бросаю, чтобы упростить выбор и хотя бы пять секунд побыть галантным рыцарем, уступающим прекрасной даме. Вздох облегчения жены едва слышен, но прокатывается по каюте волной облегчения. Ровная спина Марики как будто расслабляется, а из движений исчезает резкая нервность — ровно на пару секунд, которых хватает фру Даль вкатить чемодан в спальню и закрыть за собой дверь. Ну уж нет! Из этого вояжа я выжму все — и начну с блюд шеф-повара в элегантном оформлении общества стильной фру Даль.

— Переодевайся к ужину! — бросаю вслед, благоразумно проглатывая комментарий про сексуальное белье и сладкий десерт.

* * *

Марика

Покинуть Стокгольм вместе с Ингваром перестает казаться хорошей идеей еще в отеле, когда вместо трех часов перелета вырисовывается перспектива ночного парома и автомобильного пробега через пол-Финляндии. Философское замечание Варшавского про время для обдумывания и подготовки не успокаивает. Зная мужа, ближайшие сутки мы проведем веселясь, пританцовывая и наслаждаясь жизнью, а по прибытии в Питер предадимся безбашенной импровизации по обстоятельствам. Точнее, наслаждаться и веселиться, будет господин Даль-младший, а моя задача просто вернуться на родину, сохранив остатки рассудка и чести. Не надо быть дипломированным психологом, чтобы предсказать следующие шаги моего весьма примитивно устроенного супруга: сперва вкусная еда, затем крепкий алкоголь, а после обязательно жаркий секс. Вопрос только в том, решит ли он трахнуть меня или отправиться искать доступную вагину на девяти палубах, считая машинный и грузовой отсеки. Перспектива ночевки в такой близости от Ингвара злит и бесит, но, скинув надоевшую за день одежду, я, почему-то, бросаю взгляд в зеркало, оценивая нижнее белье — телесное бра без изысков и хлопковые черные шортики, удобные тем, что почти незаметны под брюками. Уверена, многочисленные бабы Ингвара даже не взглянули бы на такой комплект — мода отчаявшихся старых дев — удобный ровно в той же мере, что и унылый. Я не собираюсь спать с мужем. От одной мысли, что член, побывавший за минувшие сутки минимум в двух шлюхах, окажется во мне, тело передергивает дрожью отвращения. Но все же — этот короткий ночной круиз — мой первый шаг в новую жизнь, возвращение к истокам, обретение самой себя.

Обновление проще всего начать с внешних признаков — внутреннюю суть все равно оценят и заметят единицы. Потому из чемодана вытаскивается пакет с шелком и кружевом — в каком измененном состоянии сознания я покупала эти лоскуты? Кажется, была не в себе после той ночи на Мидсамер, которую по официальной версии совсем не помню, а на самом деле — стыжусь вспоминать. Только сильным алкогольным опьянением можно объяснить то, что я тогда позволила Ингвару. От одной мысли — щеки горят, а низ живота сводит желанием сжать колени.

Приходится умыться холодной водой, чтобы прогнать лишние мысли. Сейчас не время и не место предаваться воспоминаниям, нам обоим нужна светлая голова. Потому выбираю лаконичный комплект из эластичного темно-синего атласа с тонким кружевным обрамлением. Джинсы и черная шелковая блуза завершают вид, сообщающий мужу: закатай губу и думай той головой, что на плечах. А вот стянутые в хвост волосы требуют свободы. Кожу головы приятно покалывает, когда, даже не расчесывая, взбиваю прическу кончиками пальцев и приглаживаю ладонью. Ощущение свободы добавляют легкие босоножки, заменившие жаркие зимние ботинки. Я точно сбрасываю тяжелую старую кожу, позволяя себе вновь дышать. Даже пуговка на блузке сама собой расстегивается чуть глубже, чем позволено обычно. Пусть. Хочется легкости после долгих лет гнетущего страха.

Бархатный алый мешочек попадается на глаза, когда я почти готова покинуть спальню. Кулон валькирии — подарок, которым Ингвар пытается загладить вину и смягчить отъезд из привычных мест. Вещица мне действительно нравится, а отказываться от приятных бонусов неудавшегося замужества я уже отучилась. Потребовалось всего-то три года. Усмехаюсь, внезапно вспомнив, как сразу после бегства в бюджетном HM*(шведская сеть магазинов готовой одежды) выбирала самые дешевые вещи, мысленно складывая чеки — чтобы обязательно отдать, и как переживала, что Игорь заставит отрабатывать все потраченные на меня деньги. К чести Далей, ни младший, ни старший никогда не попрекали тем, что почти два года я сидела на их шее — пока сдавала шведский, подтверждала диплом и собирала материал для диссертации. А то, что Ингвар, так или иначе, все еще пытается меня купить — пусть! Пусть платит: я — не продаюсь.

На груди, чуть ниже выемки ключиц кулон смотрится идеально — элегантно и неординарно так, как я люблю. Приходится признать — вкус мужа куда лучше, чем у любящего нарочитую вычурность Виктора Даля.

Последний штрих — макияж. Обычно я не крашусь — шведские женщины придерживаются естественной красоты, пользуясь косметикой только по особым случаям. Живя на кампусе, я с легкостью переняла эту привычку, делая исключение только для сборищ, вроде вчерашнего юбилея. Но почти бессонная ночь и непростой полный событий день добавили лицу бледности, усиленной темными кругами под глазами — как говорится, в гроб краше кладут. Тушь, немного теней и бледно-розовая помада — акцент на губы я точно делать не буду, иначе мой вечно возбужденный кобель отреагирует, как бык на красную тряпку, разглядев призыв к действию. Нет, Ингвару придется смотреть мне в глаза и держать ответ за всю ту дурь, что сподвигла заявить «Таша меня понимает!» Тоже мне — мужчина-загадка! В чьих руках хер — тот и ведет, как джойстиком от компьютерной игры. Было бы что понимать!

Невольно глажу пальцами узор рун, ощущая приятную тяжесть украшения на шее. Знак валькирии, да, милый? Что ж, кажется, я готова лететь в бой!