Катя стояла неподвижно и смотрела на собственные дрожащие руки, когда в гарнитуре, которая есть только у членов Рода, вдруг раздался голос Горленко:

— Уходите, — произнёс он. — И не спорьте. Как тактик Рода, я имею полное право отдать этот приказ и вы не сможете его оспорить.

Катя вскинула голову и увидела его впереди, среди тех, кто уже встал на место.

— Мы, старики, — произнёс мужчина явно с короткой усмешкой, — задержим врага.

девушка сама не заметила, как потянулась к наушнику и нажала на связь.

— У тебя же ребёнок… — произнесла Катя, и голос её прозвучал глуше, чем она ожидала.

На несколько секунд повисла пауза. Затем вновь раздался голос Горленко, но уже гораздо тише:

— Именно поэтому я и остаюсь. Я не смогу потом смотреть в глаза своей дочери и жене, если здесь погибнет молодёжь. И сам с этим жить не смогу.

Связь оборвалась.

* * *

На передовой стояли бойцы.

Как и было решено заранее, вперёд вышли только те, кто был старше остальных и у кого не было маленьких детей. Почти все. Кроме Горленко. У него совсем недавно родился ребёнок, но мужчина даже не подумал уходить. Кто-то должен был остаться с отрядом, чтобы координировать оборону и держать строй как можно дольше.

Мужчины и женщины рассредоточились по широкой полосе изрытой земли и подняли над собой щиты. Лица у всех были бледные, напряжённые, но взгляды оставались спокойными и твёрдыми. Никто не смотрел назад. Все смотрели только вперёд — на приближающихся врагов, на падающие с неба техники, на тьму отрядов, что уже ползла по краям поля боя.

Сердца у всех бились ровно.

Каждый из них давно понимал, что однажды этот день придёт. День, когда гвардии придётся принимать решение без лидеров, без приказа сверху, без чьей-то руки на плече. День, когда на кону окажется уже не только верность Роду, но и собственная воля. Их выбор. Их готовность отдать себя ради тех, кто ещё должен жить дальше.

Взгляды скользили по вражеским рядам спокойно, без суеты. Ни страха. Ни сомнений. Только ясное понимание: молодым ещё идти дальше, а они своё уже прожили.

Среди грохота войны раздался негромкий голос Горленко:

— Последний бой, братья и сёстры. Во имя Рода людского!

— Во имя Рода людского! — вторили ему громом остальные.

Горленко выдохнул, качнул головой и чуть хрипло добавил:

— За главой и в пекло!

— В пекло! — откликнулись бойцы.

Анатолий ударил себя кулаком в грудь и произнёс уже от себя:

— С верой в мир!

Следом по рядам прокатился тот же жест. И в этот момент на короткий миг каждому из них почудилось, что их глава где-то совсем рядом. Словно стоит лишь поверить, и он появится. И каждый из бойцов, чувствуя тепло в сердце — верил.

После этого стойки изменились. Щиты чуть сместились. Колени слегка согнулись. Теперь они готовились уже не просто держать удар. Они собирались сорваться вперёд в нужный момент, связать противника боем и не дать ему пройти дальше. Стоило пропустить врага — и тот нагнал бы основной отряд.

И именно в этот миг среди рядом показалась небольшая фигура. Хрупкая, тёмноволосая.

Бледное лицо, плотно сжатые губы и взгляд, в котором дрожало что-то опасное, почти безумное. Взгляд, в котором не осталось сомнений.

* * *

Немного ранее:

Катя всё так же стояла, глядя вниз, на землю. Изрытую, чёрную, всю в ранах. И почему-то в этот момент ей вдруг вспомнилась она сама — лежащая на мокрой поляне перед замком, под холодным дождём, в тот день, когда пыталась переломить собственный страх.

Картина тут же сменилась.

Вот она уже стоит на камне у китайского города и видит, как небо разрывают твари. Вокруг тьма. Орды чудовищ, нет даже проблеска света. И рядом умирают люди Рода.

Следом пришёл другой образ — счастливая жена Горленко с младенцем на руках. Рядом Лена Мстиславская, тоже с ребёнком. А возле них Аня — весёлая, светлая, но немного испуганная тем, что ей самой ещё только предстоит пройти через это.

Затем картинка снова сменилась.

Разрушенный город. Чёрное небо. Сотни смертей.

И снова.

Мокрая трава. Она на земле.

И снова.

Замок. Члены рода. Лица. Кровь. Дождь. Крики.

И снова…

И снова…

И снова…

Картинки сменяли одна другую с такой скоростью, что Катя в какой-то момент перестала различать, где память, а где страх. Девушка тяжело и хрипло дышала, а в голове остались только две мысли:

Бежать? Сражаться? Бежать? Сражаться? Бежать? Сражаться? Бежать…?

Они проносились с таким бешеным ритмом, что Катя в какой-то момент не выдержала. Схватилась за голову, вскинула лицо вверх и закричала.

Яростно, неистово, выплёскивая всё, что накопилось.

Крик девушки прокатился над полем боя, заставив тех, кто стоял рядом, на миг замереть.

Люди вокруг уставились на неё с испугом.

Но только до тех пор, пока этот крик не начал стихать.

Когда воздух в лёгких закончился и в голове от нехватки дыхания остался лишь тупой звон, Катя медленно опустила голову с пустым взглядом. На бойцов, готовых разменять свои жизни, чтобы жили другие.

И в какой-то момент ей вдруг почудилось, что над ними колышется тонкая жёлтая дымка…

Такая же, какую она когда-то видела над Сергеем.

Что это было — она не знала. Да и думать об этом сейчас не стала. Просто снова посмотрела вокруг, на поле боя, но уже не потерянным взглядом. Вокруг для неё всё тонуло в чёрном — слева, справа, сверху. И только далеко впереди, за спинами врагов, мерцал белый свет…

— Госпожа… — произнёс один из молодых бойцов, протягивая к ней руку.

Катя резко отбила её в сторону.

Парень замер, ошарашенно глядя на неё, а она всё также смотрела вперёд. И в этот миг в памяти всплыли слова.

Надежда есть всегда. Нужно лишь правильно смотреть. Не бывает безвыходных ситуаций. Они безвыходны только для тех, кто заранее сдался.

Катя опустила взгляд вниз. Снова на свои руки. Теперь они не дрожали.

Потом её взгляд скользнул ниже, к земле, и ей вдруг показалось, что там, на мокрой траве, лежит она прежняя — та, сломанная, потерянная, смотрящая вверх из лужи под дождём. Та Катя молча встретилась с ней глазами, какое-то время смотрела, а затем едва заметно кивнула и прошептала:

Пора.

Девушка прикрыла глаза.

На этот раз в голове всплывали только моменты, где были она, Род и все остальные.

И одна-единственная мысль.

Сражаться!

Через секунду раздался её глаза открылись и раздался сухой голос:

— За мной.

* * *

Катя шла вперёд, расталкивая бойцов плечом. Бледное лицо. Плотно сжатые губы. И взгляд, от которого уже никто не решался задать ни одного вопроса.

Люди расступались перед ней молча. Удивление читалось на лицах, но никто не проронил ни слова. Рядом с Катей шли трое парней и ещё одна девушка. Они двигались быстро, решительно, не давая никому опомниться.

Пробившись через строй, группа вышла вперёд.

Первыми шагнули Славка и Гриша. Оба резко повели руками вниз, и в их ладонях вспыхнули молнии. У одного сформировался меч, у другого — копьё.

Дальше остановилась Катя.

Она смотрела только вперёд — на врагов, идущих на них волной. Но затем перевела взгляд в небо за спинами врагов.

Чистое. Ясное. Далёкое… Но чтобы победить, до него придётся дотянуться…

И в этот момент Катя тоже вытянула руку в сторону. В её ладони появился огненный меч.

Следом, чуть позади, встали Аяна и Максим.

Отряд за их спинами застыл, не двигаясь. Все смотрели на пятерых впереди, ожидая, что произойдёт дальше. Даже Горленко молчал, понимая, что ученица Михаила что-то придумала.

Катя не обернулась. Не посмотрела назад. Только тихо и спокойно произнесла:

— Начинаем.

В ту же секунду вперёд сорвались два окутанных молнией силуэта. Славка и Гриша рванули навстречу врагу, уходя в первую линию.

За ними сразу рванула и Катя.

А ещё через миг мимо старших бойцов вперёд понеслась и хлынувшая молодёжь. Весь отряд Вяземских, кто выжил, около двух тысяч бойцов элитной гвардии, сорвался вперёд, на врагов, чтобы защитить то настоящее, которое они обещали главе Рода, своим родным, и самим себе…

* * *

Отряд нёсся вперёд.

Слева и справа вдали враг всё сильнее прорывался вперёд, а спереди продолжал идти сплошной волной уже на них. В такой ситуации большинство выбрало бы отход, но Катя почти сразу поняла: отступление сейчас равнозначно поражению. Уйти назад — значит лишь ненадолго отсрочить конец. Стянуться вправо или влево при отходе они тоже не смогут. Стоит только попытаться помочь соседним отрядам — и они сами оголят фланги, подставив себя под удар.

А фронт уже был прорван. Значит, оставался только один путь. Вперёд.

Не туда, где удобно. Не туда, где безопаснее. А туда, где враг не ждёт их удара. Нужно было пробиться глубже, войти ему в тыл, развернуться внутри, отвлечь внимание на себя и дать остальным возможность перегруппироваться и атаковать. Да, план безумно рискованный. Да, из-за него могут погибнуть многие. Достаточно одному из вражеских высших обратить на них внимание — и, возможно, они не выйдут оттуда уже все. Но если смерть и так дышит в лицо, то стоит ли ждать, пока она протянет руку? Или лучше вцепиться ей в горло и попытаться вырвать себе ещё хотя бы один шанс на жизнь?

Тактики, руководившие общей обороной, не были глупцами. Они исходили из расклада сил, из общей картины боя, из возможностей каждого отряда. Их решение отступать было логичным. Почти безошибочным.

Почти.

Они не учли одного.

Род Вяземских силён не только строем, не только общей выучкой и дисциплиной. Каждый из них по отдельности, возможно, даже опаснее строя.

И если дать ми свободу бить так, как они умеют, а не так, как требует общий порядок, картина изменится.

Враги становились всё ближе. Техники летели непрерывным потоком, одна за другой, не давая ни мига покоя. Предвысшие и сама Катя поднимали щиты, встречая самые тяжёлые удары, а мастера за их спинами огрызались техниками, не давая противнику сомкнуть давление окончательно.

Вражеские ряды, почуяв лёгкую добычу, сами начали прибавлять ход. Их захватил азарт. Они уже почти поверили, что ещё немного — и этот участок фронта будет также смят окончательно.

Катя ждала и момента для удара настал. Девушка резко вскинула меч вверх. На клинке мгновенно вспыхнула огненная печать и сорвалась в небо, ярким знаком взмыв над полем боя так, чтобы её увидел каждый из своих.

И они увидели.

Славка и Гриша к тому моменту уже врубились в передние ряды предвысших врага, разрывая их построения. Каждая техника заставляла врагов отступать. Шаг за шагом, момент за моментом. Эти двое наконец дорвались до своего.

Каждый из них — это лидер, в чьих руках сила ломать строи и врагов. Её же дело — направить эту силу.

В следующую секунду сам отряд резко изменился. Он перестал быть единым телом. Строй сломался нарочно.

Бойцы, до этого несшиеся общим фронтом, начали делиться на небольшие группы по три человека. Мгновенно, без заминки, без путаницы. То, что секунду назад выглядело как единая масса, рассыпалось по фронту на множество быстрых, самостоятельных звеньев. И теперь они уже шли не скоростью самого медленного, а на пределе возможностей каждой своей тройки.

Быстро.

Точно.

Молниеносно.

Они сокращали расстояние с такой резкостью, что вражеские техники, направленные в прежний общий строй, врезались уже почти в пустоту. Противник ударил слаженно, красиво, мощно — и промахнулся по самой сути.

Всего несколько секунд — и бой вспыхнул заново, уже по другим правилам.

Теперь бойцы Рода сражались не как часть тяжёлого строя, где каждый вынужден подстраиваться под соседей, а так, как тренировались в малых группах. Каждая тройка действовала по своему ритму, по своей привычной связке, мгновенно подхватывая друг друга и разрывая врага на локальных участках.

Катя тоже вошла в ряды противника.

Огненные техники одна за другой срывались из печатей, вгрызаясь в строй и ломая ему темп. Но рядом с ней сразу же оказались двое предвысших. Они не навязывались, не лезли вперёд без нужды, а просто заняли свои места по бокам, закрывая её от прямых выпадов и не позволяя никому подобраться слишком близко.

И Катя не возражала. Она слишком хорошо понимала свою роль.

Вести в прорыв могут Славка и Гриша. Могут рвать фронт, ломать вражескую оборону, тащить за собой остальных. Что они сейчас прекрасно и делают. Молнии сверкали так ярко, что порой ослепляли.

У неё же задача иная.

Сейчас, когда они врезались в строй врага, на них очень быстро начнут наваливаться со всех сторон. И если в этот момент потерять обзор, не успеть перестроить группы, не отдать нужный приказ, весь прорыв превратится в бойню, в которой отряд просто утонет.

Поэтому Катя не позволяла себе захлебнуться схваткой.

Даже нанося удары, даже отбиваясь от летящих техник, она продолжала смотреть дальше. Следила за движением своих, за тем, где проседает темп, где одна из троек уходит слишком глубоко, где враг уже начинает стягивать силы им наперерез. Огненный меч в её руке рубил, печати вспыхивали одна за другой, но главное её оружие сейчас было не это.

Холодная голова. Она должна сохранить как можно больше жизней людей Рода. Они должны не просто победить, они обязаны выжить!

Пара минут боя и… Вражеский фронт треснул. Их отряды, сокрушая одного противника за другим, буквально сметая их, разрывали врагов, продавливая вовнутрь.

* * *

Когда активировался ритуал, я даже не подумал, что вместе со мной на Землю прорвётся столько энергии. Слишком много. Настолько, что сам факт моего появления мог ударить не только по мне, но и по месту, где я окажусь.

Но в первое мгновение мне было не до этого.

Я держал Аню за руку и смотрел на неё. На её уставшее, но счастливое лицо. На мою маленькую дочь у неё на руках. И ощущал, как где-то глубоко и далеко в космосе, очень тихо, очень странно, у меня в груди бьётся моё сердце…

Маленькая.

Хрупкая.

И такая родная.

Я не застал её рождения. Не был рядом в тот момент, когда она впервые пришла в этот мир. И всё же оказался здесь. Благодаря Ане. Благодаря воинам Рода. Благодаря той общей связи которую они создали и которая откликнулась на мою и позволила мне здесь появиться.

В следующий момент что-то пошло не так.

Я ясно почувствовал, как вокруг начинает расти нестабильность. Пространство рядом с дирижаблем задрожало, будто его разрывает изнутри. Чтобы сбросить излишек энергии, я немедленно телепортировался наружу, подальше от него.

Но стоило мне оказаться снаружи, как я мгновенно ощутил опасность.

Не раздумывал ни секунды. Сразу телепортировался обратно внутрь и буквально в долю мгновений успел телепортировать всех, кто находился в дирижабле.

Уже над городом, зависнув в воздухе и держа на руках Аню с дочерью, я увидел, как высоко в небе полыхнул дирижабль.

Вспышка вышла яркой, короткой, почти беззвучной с такого расстояния. А затем корпус разорвало, и в разные стороны брызнули горящие обломки. Рядом со мной на золотых платформах сидели люди, которых я успел выдернуть оттуда. Они всё ещё явно не понимали, что именно произошло, только озирались в растерянности, пытаясь осмыслить, почему секунду назад были внутри, а теперь висят в воздухе над городом.

Слава космосу, на дирижабле оказалось мало людей.

Видимо, всё было устроено именно так ради конспирации, чтобы никто не знал, где и когда Аня рожает.

На руках у Ани ребёнок вдруг весело заулюлюкал и потянулся маленькими ручками вверх, к пылающим в небе обломкам, будто это было не разрушение, а какой-то яркий праздник света.

Такая маленькая, а уже шалунья…

Я коротко выдохнул, заставляя себя не задерживаться ни на секунду дольше, и снова сосредоточился.

Следующий прыжок вышел куда точнее.

На этот раз мы оказались в одной из пустых квартир города. В спальне. Просторной, дорогой, с широким окном и аккуратно застеленной кроватью.

Я осторожно подошёл к постели и так же аккуратно опустил Аню вместе с дочкой на мягкое покрывало. Аня всё это время смотрела на меня.

Я выпрямился и тоже посмотрел на них. На Аню. На малышку.

Где-то в груди кольнула тоска. От того, что я снова рядом лишь на мгновения… От того, что снова вынужден уходить. От того, что могу лишь увидеть и исчезнуть.

Но я тут же задавил это чувство. Не время.

Аня чуть заметно кивнула, будто тоже всё поняла без слов, и тихо произнесла:

— Теперь тебе точно пора идти.

Я в ответ тоже кивнул.

Времени действительно оставалось всё меньше. Моё присутствие на Земле ограничено, а впереди ещё путь до фронта. И я должен успеть.