Поле боя на границе с китайской империей:

Взять ранг предвысшей оказалось совсем не просто, и всё же Катя справилась.

Теперь она стояла у границы отряда, не выходя слишком далеко вперёд, и вместе с Аяной, Максимом и другими предвысшими Рода держала оборону там, где давление врага было особенно тяжёлым. Но новый ранг ещё не делал её опытной. Силы в ней стало больше, а вот боевого опыта почти не прибавилось.

В один из моментов, когда Катя закрывала союзные войска от очередной волны техник, она не заметила другую опасность.

Огромный каменный булыжник вылетел сбоку стремительной глыбой и почти мгновенно оказался рядом. Девушка успела вскинуть руки. Успела поставить щит. Но этого оказалось мало. Под давлением чужой силы защита треснула и лопнула, а камень, врезавшись в неё, пробил покров и с чудовищной силой отшвырнул девушку назад.

Земля и небо начали резко меняться местами. Катя катилась по грязи, чувствуя, как из груди выбивает воздух, как тело бьётся о почву.

Затем наступила темнота и тишина.

Первое, что она увидела, открыв глаза, когда пришла в себя — мертвенно-бледное, искажённое лицо одного из членов Рода. Лицо было в крови, с застывшим выражением боли и упрямства. Словно даже сейчас мёртвый готов сорваться в бой.

От этого зрелища в памяти Кати всплыла совсем другая картина, всё ещё преследующая её по ночам.

Тот бой у китайского города. Её сорванный до хрипа голос. Приказы и тела. Множество тел. В крови, в грязи, в вязкой глине. Людей. Чудовищ. Смешавшихся в одну страшную картину, которую невозможно было забыть, даже если очень захотеть.

Катя вскрикнула и в панике судорожно начала перебирать руками и ногами, отползая спиной назад по мокрой грязи. Так продолжалось несколько секунд, пока спиной она не упёрлась во что-то твёрдое.

Сразу с двух сторон её подхватили руки.

Её подняли на ноги — бережно, но быстро. Где-то совсем рядом раздался хриплый, уставший голос молодого парня:

— Мы здесь, командир. Мы рядом.

Катя, всё ещё не до конца вынырнувшая из накрывшего её видения, шокировано посмотрела на него.

Совсем юный. Лицо усталое, под глазами тёмные мешки, одежда и кожа в грязи, на щеке засохшая кровь. Но глаза живые, напряжённые.

— Спасибо, — тихо произнесла она, всё ещё тяжело дыша.

— Госпожа, — продолжил он, и голос его стал жёстче, — вам нужно уходить.

Её начали мягко, но настойчиво оттеснять назад, за спины бойцов. Катя всё ещё находилась в полуоглушённом состоянии и потому не сопротивлялась. Просто позволила увести себя, не сразу понимая, почему её вообще пытаются убрать с позиции.

Когда она оказалась в самом конце строя, уже за плотной линией своих, шаги сами остановились.

Девушка замерла и бездумно уставилась вперёд.

Там, совсем недалеко, земля была изрыта воронками и разрывами. Почва дымилась, а воздух дрожал от жара и силы.

Но если смотреть дальше, за эту изломанную, истерзанную полосу, виднелся лес. Чистый. Почти нетронутый. Со светлыми полянами, ровными деревьями и тихими, безметежными небесами над ними.

Вдохнув воздух девушка обернулась.

Обернувшись, Катя замерла.

Её быстрый, уже успевший набраться опыта взгляд скользнул по дальним рядам врага. Они стояли далеко, но этого расстояния хватало лишь для того, чтобы ещё яснее увидеть главное: слева и справа противник уже вырвался вперёд, вгрызаясь в союзные порядки и продавливая их всё глубже. Линия фронта не просто трещала — она рухнула…

— Это конец, — прошептала Катя.

Хоть голос её и прозвучал тихо, стоявшие позади всё равно услышали.

Несколько взрослых мужчин и седых стариков обернулись к ней. Смотрели внимательно, без раздражения и без упрёка. В их глазах не было осуждения. Только понимание, тяжёлое и спокойное.

— Госпожа права, — произнёс один из них, седоволосый, с усталым лицом и глубоко запавшими глазами.

Остальные молча кивнули.

— Но конец не для всех, — мягко улыбнулся тот же мужчина.

Улыбка вышла короткой и странно светлой для этого места. Потом они переглянулись, будто обменялись чем-то без слов, и уже в следующий миг резко рванули вперёд.

Молодые бойцы, наоборот, начали отступать назад, продолжая прикрывать отход техниками.

Катя смотрела на это, не до конца понимая, что именно происходит. Отряд перестраивался прямо на ходу. Без команды. Часть людей, самые зрелые мужчины и женщины, бегом выбегали вперёд, а молодые отходили назад, освобождая им место и смыкая ряды.

Словно готовились к этому заранее. Словно давно знали, что однажды наступит именно такой момент.

— Госпожа, — к Кате быстро подошёл один из молодых бойцов.

Лицо его было в пыли, волосы прилипли ко лбу, на вороте формы темнела кровь, но держался он прямо.

— Прошу вас, вам нужно уходить.

— Что? — произнесла Катя и с неверием уставилась на него.

Перед её глазами отряд разделялся всё больше и больше. Она подняла взгляд вперёд.

Передние ряды уже достигли Славки и Гриши. По парням было видно, что они удивлены не меньше её, но бойцы не вступали в разговоры. Просто вставали передним флангом, один за другим поднимали щиты и брали на себя линию удара, оттискивая парней.

— Что происходит? — нахмурившись, спросила Катя.

Никто не ответил. Бойцы продолжали пятиться назад, но так, чтобы она всё время оставалась внутри их движения, под защитой со всех сторон. Её не тащили силой, не хватали за руки. Просто оттесняли — мягко, но непреклонно.

— Что происходит? — уже требовательнее произнесла Катя, и в голосе её прозвучала злость вместе с дрожью.

Наконец один из них всё же ответил. Молодой парень, почти мальчишка, с разбитой губой и грязью на щеке.

— Госпожа, вам нужно отступать, — произнёс он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Если не поторопимся, нас зажмут со всех сторон и мы не успеем вывести вас.

Только после этих слов до Кати дошло. Они не перестраиваются ради удобства. Не маневрируют. Не ищут новую линию для обороны. Они оставляют часть отряда. Оставляют их здесь, чтобы те приняли на себя последний удар и дали остальным шанс выжить.

У Кати перехватило дыхание.

— И бросить всех остальных? — хрипло спросила она.

— Мы проиграли этот бой, — тихо произнёс тот же парень и сжал кулаки. — Командованием велено отступать. Мы — гвардия Рода, и мы с самого начала понимали, к чему должны быть готовы. Наша жертва — это дань Роду и главе за доброту.

Катя перевела взгляд вперёд.

На тех, кто уже вышел к самому краю строя. На широкие спины, поднятые щиты, напряжённые фигуры людей, которые прекрасно понимали, что сейчас делают. Никто из них не оборачивался. Никто не метался. Они просто вставали на место, готовясь принять на себя то, что должно было обрушиться через считанные секунды.

И в этот миг в её голове всплыли слова.

Когда по вине других начнут умирать твои люди, ты всё поймёшь.

Катя почувствовала, как в груди резко стало тесно. Воздуха будто не хватало. Она опустила взгляд на свои руки.

Они дрожали. Дрожали так сильно, что она не могла их остановить.

Девушка смотрела то вперёд, то на бойцов вокруг, и в сознании одна за другой вспыхивали картины. Замок. Люди перед стенами. Их лица. Их ожидание. Их вера. Они ведь обещали ему… Обещали, что дождутся.

Горло сжалось так, что стало больно.

— Нет… — выдохнула Катя едва слышно. — Нет… Всё не должно было закончиться так…

* * *

Дирижабль Российской империи. Между Сибирью и основной империю:

Аня лежала на кровати в каюте с тихой, нежной улыбкой и держала на руках ребёнка, родившегося совсем недавно. Девушка прижимала малышку к себе очень бережно, почти не шевелясь, лишь иногда поправляя тонкое одеяльце и всматриваясь в крошечное лицо с тем вниманием, с каким смотрят только матери.

Роды дались тяжело, и усталость всё ещё держала тело вязкой слабостью. Но эта слабость сейчас ничего не значила. Аня была вымотана, бледна, всё ещё не до конца восстановилась, однако внутри у неё разливалось такое счастье, что оно перекрывало и боль, и дрожь в руках. Ребёнок лежал почти спокойно, лишь изредка шевеля пальчиками и двигая губами, а закрытые глазки подрагивали, будто малышка уже пыталась почувствовать огромный мир вокруг себя.

Хорошо хоть Анастасия предоставила своих целителей на время родов.

В какой-то момент Аня ощутила рядом чужое присутствие.

Девушка напряглась, чуть приподнялась на подушках и даже попробовала свободной рукой потянуться к энергии, прекрасно понимая, что в её нынешнем состоянии бой будет коротким и тяжёлым. Но уже в следующую секунду напряжение ушло, а из груди вырвался совсем другой выдох.

— Живой, — произнесла Аня тихо с нежностью, и дрогнувшим голосом. Она расслабилась обратно на постели и только крепче прижала к себе ребёнка.

Рядом с кроватью стоял полностью золотой образ.

Он был соткан из мягкого света, но в нём всё равно слишком ясно читались знакомые черты. Аня сразу почувствовала, как у неё начинает щипать глаза. Золотой силуэт посмотрел сперва на неё, потом на малышку у неё на груди.

— Я знала, — произнесла Аня уже чуть увереннее, и на губах её дрогнула счастливая улыбка. Она смотрела только на него и даже не пыталась скрыть слёзы, выступившие в глазах. — Знала, что ты живой.

Она с трудом перевела дыхание и осторожно повернула ребёнка чуть удобнее, показывая ему маленькое лицо.

— Смотри, — произнесла девушка с гордостью и таким трепетом, что голос её стал почти шёпотом. Аня склонила голову к малышке и улыбнулась ещё шире. — Это наша дочь.

Золотой образ медленно опустился рядом на одно колено. Он взял девушку за руку очень бережно, без нажима, лишь слегка сжав её пальцы, и снова посмотрел на ребёнка. Прикосновение было тёплым. Хоть и не до конца настоящим, и всё же достаточно живым.

Аня в ответ смотрела только на него. Однако она знала, что сейчас не время для этого.

— Мы дождёмся, когда ты вернёшься, — произнесла Аня тихо и очень серьёзно. Девушка чуть переплела пальцы с его светлой рукой, не желая отпускать даже это короткое чудо. — Спасибо, что пришёл. Но сейчас ты нужен не здесь, а там. Они сражаются. И твоя поддержка им очень нужна.

Золотой силуэт медленно перевёл взгляд на неё. Потом поднял руку и осторожно провёл по её волосам. После этого он так же медленно кивнул.

И уже через секунду свет начал таять. А ещё секунду спустя образ рассыпался на золотые искры. Малышка, до этого лежавшая спокойно, вдруг оживилась. Её ручки дёрнулись вверх, и она начала тянуться к этим искрам, словно знала, что это что-то родное.

Аня счастливо засмеялась. Смех у неё вышел тихим, уставшим, но таким светлым, что от него словно в самой каюте стало тепло.

— Это был твой папа, — произнесла она ласково, склоняясь к ребёнку и целуя её в лоб. Девушка улыбалась сквозь слёзы и осторожно придерживала маленькие ручки, тянущиеся к исчезающим огонькам. — Самый сильный и самый добрый человек на свете. Сейчас он далеко, да. Но даже так смог прийти к нам.

Она закрыла глаза на короткий миг, глубоко вдохнула и снова открыла их уже спокойнее.

— Мы с тобой его обязательно дождёмся, — произнесла девушка твёрдо, с тихой уверенностью. Она погладила ребёнка по спинке и посмотрела туда, где только что стоял золотой образ. — Обязательно.

В следующее мгновение тишину вокруг разорвал взрыв и всё поглощающее пламя. Высоко в небе, подобно только что рассыпавшимся искрам, также рассыпался на обломки и дирижабль.