Кларисса, услышав мои слова, почти незаметно, но нахмурилась.

Эта мысль ей не понравилась с первого же мгновения.

Когда-то у меня уже были распри с Орденом Хранительниц.

Вообще, я всегда старался держаться с ними максимально нейтрально. Не лез в их внутренние порядки. Но при этом никогда не признавал саму систему, на которой строится не только их Орден, но и клановая, родовая структура космической империи в целом. Слишком часто эта система прикрывается красивыми словами о долге, чести и традициях, а на деле давит тех, кто осмеливается жить не так, как от них требуют.

И однажды эта система уже обернулась против Клариссы.

Тогда её ранг в Ордене был ниже, чем сейчас, но уже достаточно весомый, чтобы действия имели значение. И в какой-то момент она переступила через их правила, решив действовать самостоятельно. И этого хватило, чтобы её решили наказать.

Как именно — Кларисса так и не сказала мне.

Я только узнал, что её фактически заперли за стенами Ордена на десять лет. Без права выйти. Без возможности вмешаться во что-либо за пределами их территории. Для них это было справедливым наказанием. Для меня — нет.

Тогда я уже начал обгонять Клариссу и почти весь наш отряд по рангу святого. Силы во мне хватало с избытком, а сомнений в себе не было вовсе. Поэтому, едва поняв, что происходит, я один пошёл против Ордена.

Сейчас, оглядываясь назад, прекрасно понимаю, насколько безумным это было решением. Ведь Орден большой и та часть, которая есть в этой части галактики — лишь, по сути, филиал. Но в тот момент мне было всё равно.

В итоге я вступил в бой, оставив за спиной трёх их магистров Ордена. Не убивая. Просто ломая им возможность встать у меня на пути. Ниже рангом практиков вообще не считал — слишком много их оказалось на дороге, слишком мало они значили в реальном столкновении. Четвёртым против меня вышел один из самых древних и сильных их магистров.

Мы оба тогда вышли из боя ранеными. Но он отступил первым. И остановить меня после этого смогла только Кларисса. Когда встала передо мной и попросила прекратить.

Я не знаю, как далеко зашёл бы тогда, если бы она не вмешалась. К тому моменту на мне было достаточно ран, чтобы даже моё упрямство рано или поздно перестало иметь значение. Но всё закончилось иначе.

Я потребовал, чтобы с неё сняли все ограничения и все наказания. Орден, не желая раздувать скандал, пошёл мне навстречу. И я добился своего.

Тогда эту историю быстро замяли. И именно ради этого пошли на уступки. Никто не хотел, чтобы по галактике пополз слух о том, что крайне молодой, пусть и талантливый, практик, в одиночку пришёл к воротам Ордена и вынудил его верхушку отступить. Да и никто не хотел со мной ссориться, зная, кто мой дед. Так что об этом случае знают немногие.

— Я не стану использовать твоё имя, — упрямо произнесла Кларисса, не сводя с меня взгляда. Она уже понимает, к чему я клоню, и именно поэтому упёрлась заранее. — Я не хочу, чтобы из-за этого за тобой началась охота.

Да, после того случая в Ордене у меня хватает врагов. Но в то же время они меня уважают. Так что моё имя для них может прозвучать двояко, но не пустым звуком. Либо как имя того, кто имеет право диктовать условия, либо как имя того, кого лучше устранить сразу.

Я усмехнулся.

— Я и не говорю тебе врываться туда и с порога размахивать табличкой с моим именем. Поболеть за меня успеешь, когда станешь главой Ордена, и когда мы пойдём против Сарнойла. С первых рядов, так сказать. Примени моё имя только если они начнут идти против тебя.

— Шель, — Кларисса посмотрела на меня очень серьёзно, — ты прекрасно знаешь, к чему это приведёт.

Я на секунду задумался, потом пожал плечами.

— Так или иначе к тому же самому всё и придёт. Дальше Ордена Хранительниц моё имя всё равно не уйдёт.

Да, я подставляю под удар только себя.

Всё дело в том, что моё имя сейчас — это настоящий взрыв для галактики. Я думал, что обо мне давно забыли. Но нет. Тот же Сарнойл всё ещё ищет меня, и наверняка не только он. ВаарХарра одна только чего стоит.

И если выйдет так, что моё имя начнёт звучать в разных частях галактики, Сарнойл станет рваться именно туда, где его услышит. Поэтому Ордену невыгодно распространяться обо мне. Они не захотят войны с Империей. А Сарнойл не придёт к ним спрашивать. Он придёт требовать.

Кларисса молчала. Я видел, что она хочет возразить, но пока не находит, за что именно зацепиться. И потому не стал давать ей времени увести разговор в сторону.

— Мы будем действовать так, — произнёс я ровно. — Какую-то часть пути летим вместе. Потом разделяемся. Я и Яна отправимся в тот сектор, где заметили Сашу, и занимаемся разведкой. Ты отправляешься в Орден и пробуешь выбить разрешение на удар по пиратам.

Я покосился на карту.

— Сомневаюсь, что из этого легко выйдет что-то толковое. Пираты наверняка давно прикормлены и аристократами, и империей. Но попытаться всё равно стоит.

Кларисса стояла, скрестив руки на груди, и чуть хмурясь. Сомневается.

Поэтому я встал, подошёл к ней вплотную, остановился напротив, положил руку на плечо и улыбнулся.

— Кларисса, ты уже забыла, кто я такой?

Она посмотрела на меня слегка напряжённо.

— Я не маленький мальчик, которого нужно опекать, — продолжил я. — Мы с тобой через слишком многое прошли вместе, чтобы ты делала такие выводы обо мне. Ты уже забыла, что я веду в счёте по помощи?

— Но не возможную войну с пиратами, — всё также хмурясь, ответила она. — Ты даже не представляешь, насколько всё изменилось за эти четыреста лет.

Я на это только пожал плечами. Потом снова улыбнулся и, подняв руку, легонько щёлкнул её по лбу. Девушка моргнула, явно не ожидая этого, и на миг даже растеряла всё своё напряжение.

— Со мной будет Яна, — ответил я. — И я не полезу чёрт знает куда бездумно. Мы будем ждать тебя у тех миров.

Она сразу посерьёзнела.

— А если ситуация критическая?

Я задумался лишь на секунду.

— Значит буду действовать. Я не могу позволить себе стоять в стороне, если пойму, что времени ждать больше нет.

Кларисса долго смотрела мне в лицо.

Я понимаю, почему она так себя ведёт. Поломанный абсолют — так обо мне сейчас можно сказать. Не тот, кем был когда-то. И рядом больше нет никого из наших.

Но я когда-то начинал этот путь с нуля, и не пропал. Так что и сейчас совсем справлюсь.

Впрочем, как и сказал ей — со мной Яна, поэтому действовать буду очень аккуратно. Я бы предпочёл оставить её с Клариссой… Но, боюсь, что после этого она мне такое никогда не простит.

— Хорошо, — сказала наконец девушка. — Но если Орден взбрыкнется — я всё равно прилечу. Даже одна, — в её зрачках зажглись два маленьких алых огонька, а в голосе появилась угроза. — И пусть только попробуют встать у меня на пути.

— Идёт, — улыбнулся я.

* * *

На то, что починить корабль, ушло три дня. И-то это был спешный ремонт, не полный. Но мы всё равно решили вылетать в этот день. Но прежде чем вылетать — мне нужно было услышать ответ от моих новых учеников. Поэтому сейчас мы находились на челноке.

— Ну и что вы для себя решили? — спросил я, внимательно разглядывая троицу и заранее понимая, что простой ответ сейчас вряд ли услышу.

Они стояли передо мной всё в том же порядке. Впереди, как и раньше, хмурый. Девушки чуть позади, на полшага в стороне, но не прячась за его спиной. Уже одно это многое говорит о том, кто из них привык первым принимать удар и первым же лезть в спор. А также кто выскочка.

— Мы хотим знать о тебе, — произнёс парень после короткой паузы. — Кто ты и почему император приказал нам идти именно к тебе в ученики?

Он на миг запнулся. Понятно, что в голове у него мелькнула ещё одна мысль, связанная с Клариссой, но вслух он её так и не озвучил.

Я медленно пошёл по залу и ответил:

— Нет. Я не стану вам ничего рассказывать.

— Почему? — нахмурился хмурый.

Я посмотрел на него.

— А зачем вам это? — спросил, уже понимая, к чему он ведёт.

— Чтобы понимать, у какого человека мы учимся, — ответил парень без колебаний. — Нас отправили к тебе сарс пойми почему. И мы хотим знать, что в тебе такого особенного, раз император отдал такой приказ.

— Особенного? — усмехнулся я. — Конечно. Вас, разумеется, интересует именно это. Особенное. Громкое. Необычное. Поэтому вы и так рвались в ученики к Клариссе?

— А разве в этом есть что-то плохое? — спросил Хмурый и повернулся за мной всем корпусом, не спуская глаз. — Я не хочу, чтобы НАС обучал абы кто. Поэтому мы и попытались попасть именно к Великой.

Всё также медленно шагая вокруг них, я немного помолчал, прежде чем ответить. Не потому, что не знаю, что сказать. Наоборот. Слишком хорошо знаю.

Молодые гении. Сильные, волевые, с расписанным другими великим будущим… Они могут гордиться своим талантом. Но ровно лишь до того момента, пока не упрутся в стену.

— Ты так думаешь? — спросил я уже без усмешки и посмотрел ему прямо в глаза. — За учителя, по-твоему, говорят его дела?

— Да, — твёрдо ответил он и даже не задумался.

Я кивнул, делая вид, что соглашаюсь с его логикой, и продолжил уже медленно, давая им всем возможность услышать каждое слово:

— То есть если человек постоянно на слуху, очень силён, его все уважают и боятся, значит, он автоматически лучший учитель, чем, к примеру, тот, кто прожил жизнь в затворничестве и сумел разобраться в вещах, о которых остальные даже не слышали. Так?

— Нет, но… — хмурый сбился и впервые за весь разговор действительно растерялся.

— Вот об этом и речь, — покачал я головой. — Вы хотите судить по имени. По славе. По чужому мнению. По тому, насколько человек велик в глазах других. И вам кажется, что этого достаточно, чтобы считать его хорошим учителем.

Я перевёл взгляд на девушек и продолжил уже для всех троих:

— Вы молоды. Талантливы. И да, вы действительно заслуживаете сильных учителей. Но кто вам сказал, что тот, кто выпускает одного сильного ученика за другим, обязательно умеет учить лучше всех? Самый яркий показатель для учителя — не когда он берёт уже готового гения и делает его ещё сильнее. А когда он вытаскивает из грязи того, на ком все поставили крест, и доводит его до вершины.

Я сделал шаг ближе, всё так же не повышая голос.

— А лучший показатель ученичества — это когда ученик до последнего верит в своего наставника. Не ищет глазами того, кто громче, ярче и знаменитее. Не мечется в поисках того, у кого имя позначимее. А идёт до конца за тем, кого однажды выбрал.

Девушки слушали молча. Хмурый же всё сильнее напрягался, хотя я уже видел: часть из сказанного в нём всё-таки цепляется.

— Поэтому, господа, — произнёс я, — мы с вами в патовой ситуации. Как и сказал — я не стану рассказывать вам, кто я и откуда. Сейчас вы ничего обо мне не узнаете. Но ваш император отдал вам приказ. И этот приказ явно на чём-то основывался.

Медленно обвёл их взглядом.

— А вы пытаетесь судить со своей небольшой колокольни. Думаете, что раз обладаете талантом, то уже многое понимаете в этом мире? Ко многому готовы? На многое имеете право? Ваш путь только начался, а вы уже мните себя кем-то важным.

На последних словах хмурый сцепил зубы. Я заметил это сразу, но останавливаться уже не собирался.

— Вам в академии вбили в головы, что вы таланты среди талантов. И это даже правда. Но настоящий талант начинается не там, где человек слышит, какой он особенный. А там, где в нём появляется смирение. Понимание своих ошибок. Желание видеть дальше собственного самолюбия. Этого я в вас пока не наблюдаю.

— Откуда тебе знать, кто мы и что умеем? — зло процедил хмурый, и в этот раз раздражение в нём уже почти прорвалось наружу. — Почему ты судишь о нас только по своим выводам? Тебе не понять, сколько усилий мы приложили, чтобы стать сильнее. Ты ведь…

Он осёкся, но я и без того понял, что именно он хотел выплюнуть мне в лицо. Что я куда больший гений, чем они вместе взятые и точно для этого ничего не делал.

Я дал ему пару секунд, чтобы он осмыслил это, и только потом заговорил:

— Мне не важно, кем вы были вчера. И сколько хвалебных слов слышали о себе от ваших наставников. Мне важно, кем вы станете завтра. Я взялся за ваше ученичество — значит не отступлюсь, пока вы сами не сделаете шаг назад.

Вновь ненадолго замолчал, а затем уже тише спросил:

— А теперь ответьте себе сами. Что будет, если вы узнаете правду обо мне? Насколько сильно это изменит ваше восприятие? Насколько быстро вы перестанете смотреть на меня как на того, кто стоит перед вами и начнёте смотреть как на имя? Как на прошлое? Как на чужую тень, за которой вам удобно прятаться и верить, что вас обучают, потому что вы гениальны.

На этот раз никто не ответил, но по лицам видно, что они недовольны моей речью.

Вот только мне всё равно на их недовольство.

— Ранее я сказал, что мне нужны те, кто будет идти за мной по моему указу, — продолжил я. — Тогда я вас проверял. Мне не нужны рядом безумные слепцы, идущие за именем или старыми легендами. Мне нужны люди, которые способны думать. Рассуждать. Делать выводы из того, что видят своими глазами, и учиться на этом. Я не обучаю тех, кто кланяется имени. Я обучаю только тех, кто хочет получить знание.

Они молодые гордецы. И раз уж я взялся их обучать, то должен искоренить из них эту мерзость. Иначе однажды, когда они недооценят противника или будут слишком горделивы, чтобы не понять очевидное — просто умрут. Чего я не хочу, раз уж трачу на них своё время.

Я остановился прямо напротив них.

— И если для вас действительно важно только то, кто я, можете уходить прямо сейчас. Никто из вас ещё даже близко не подошёл к тому уровню доверия, на котором я стану вам раскрываться.

Хмурый всё ещё стоял неподвижно. Упрямый, напряжённый. Но уже не такой уверенный, как в начале разговора.

— И как нам тогда понять, — спросил он после тяжёлой паузы, — что ты в итоге не угробишь наше развитие? Как нам понять, что ты именно тот, за кем мы должны идти? Ведь мы о тебе ничего не знаем.

Я немного подумал, прежде чем ответить. Вопрос правильный. Неприятный, но правильный.

— Никак, — спокойно пожал плечами. — Как и сказал — это патовая ситуация. У вас есть приказ. У меня есть договор с Авадием. Но отличие меня от вас в том, что я могу этот договор разорвать и договориться о чём-то другом. А вы, если решите идти за мной, действительно можете оказаться в самой глубокой бездне отчаяния.

Я увидел, как девушки переглянулись. Они и сами думали об этом. И, похоже, не один раз.

— Поэтому я и даю вам выбор здесь и сейчас. Если вы не хотите следовать за мной — я договорюсь с Авадием, и для вас всё закончится без последствий. Вы спокойно вернётесь к своему пути и продолжите учиться на рыцарей.

Я почти уверен, что для них мои слова звучат как бред. Довериться непонятно кому, только потому, что так приказал император? Бред и в правду ещё тот. Но именно в этом и заключалась суть всего разговора и этого урока для них с самого начала.

Если кто-то из них сейчас отступит не потому, что боится, а потому, что не доверяет даже своему императору, значит, нам действительно не по пути. Мне не нужны рядом люди, которые не ценят своего слова и не понимают, за кем и почему они идут.

* * *

С момента, как мы отправились в путь, прошла неделя. Всё это время я занимался собой. Медитация, прогон энергии, перестроение. Даже с Яной толком не общался.

Но она на это не обижалась и всегда составляла мне компанию, сидя рядом и медитируя. Вот и сейчас мы находились в отдельном зале, просто сидя напротив друг друга с закрытыми глазами.

Я был сосредоточен на себе, когда вдруг ощутил где-то глубоко внутри неясный отклик…

Лёгкий, почти незаметный, словно на миг активировалась связь с кем-то далеко.

Нахмурившись, попытался уцепиться за неё, но ничего не помогало. И тем не менее это чувство повторилось снова.

Я открыл глаза, непонимающе смотря перед собой. Яна тоже открыла глаза и посмотрела на меня.

Чувство вновь повторилось, но уже сильнее.

Что это? Откуда оно? И почему я его ощущаю?

— Что-то случилось? — спросила Яна, но я не ответил, продолжая прислушиваться к себе.

И в один момент я ощутил связь довольно сильно… Перед глазами встали образы: множество людей, взрывы, разрываемое дирижаблями и техниками небо…

Затем появились лица. Лица бойцов из моего Рода. Славка, лежащий на земле без движения, Гриша, весь в крови, сражающийся один против очень сильного врага и множество моих людей… Которые также связаны боем и им сейчас очень туго.

В груди появилось напряжение, а горло пересохло. Кулаки сжались сами собой.

Там сейчас, идёт бой… Бой, из-за которого я ощутил отклик своей родовой силы. Они все… Сражаются с верой в меня и ждут…

Через секунду всё оборвалось а в мой разум ворвался крик… Далёкий, тихий, и такой родной…

Аня… Она… Рожает.