Её слова мгновенно заставили меня внутренне собраться.

Впрочем, внешне я никак этого не показал. Времена, когда мои эмоции можно было читать по лицу, давно прошли. А Асизаэль сейчас явно пыталась уловить именно это. Не по словам — по малейшему движению, по изменению дыхания, по напряжению пальцев, по едва заметной дрожи. Я не сомневался: мои глаза она увидела. И, пожалуй, в этом месте я всё же просчитался.

Что ж. Век живи — век учись.

Сила Сарнойлов оказалась куда сильнее и неординарнее, чем может показаться со стороны. И её глаза это подтверждают лучше любых слов и выводов. Честно говоря, ранее я и сам не знал, что подобное вообще возможно.

Асизаэль мягко повернулась в танце, не размыкая ладони, и тихо, с прежней улыбкой, спросила:

— Хочешь устроить войну между Орденом и Империей? Я сомневаюсь, что Орден ради одного таланта всё-таки пойдёт на это.

Я чуть усмехнулся и, ведя её по дуге, спокойно спросил:

— И что же ты предлагаешь?

Отпираться или юлить смысла уже нет. Раз прижали к стене, лучше сразу понимать, что именно тебе хотят продать.

Она чуть прищурилась, явно заметив, что я не стал отрицать очевидное, и ответила:

— Мой ответ крайне прост. Присоединяйся ко мне. — Её голос остался лёгким, почти ласковым. — Поверь, я смогу сделать так, что однажды ты вырастешь в действительно великого практика. С моими средствами и ресурсами это вполне возможно.

Присоединиться, значит.

Теоретически я мог бы даже согласиться. Обмануть, выиграть время. Попробовать таким образом вывести Яну и остальных из-под удара. Но я слишком хорошо знаю, чем это кончится. Асизаэль наверняка рано или поздно покажет меня Сарнойлу. А уж он, в отличие от неё и почти всех остальных, сразу поймёт, кто на самом деле скрывается в этом теле.

Сейчас у меня нет прежнего ранга. Нет той силы, которой хватило бы спрятать душу, скрыть энергию и полностью замаскировать себя именно от него. Значит, этот путь отпадает сразу.

Да и мне нужно добраться до Саши.

На этой мысли я на миг выпал из ритма размышлений, тут же вспомнив главное: Саша — Этераксийка. А если Асизаэль узнает о ней, если поймёт, кто она теперь, а именно королева, то не станет выбирать между убийством и пленом слишком долго. В лучшем случае попытается захватить. В худшем — убить. Значит, ни один сложный, многоходовый план здесь не сработает.

Остаётся только прямой ответ.

Я чуть довернул её под музыку и спокойно произнёс:

— Отказываюсь.

Мы находимся на территории Ордена и рядом Кларисса. Здесь Асизаэль вряд ли решится на что-то резкое прямо сейчас. А значит, у меня ещё есть время — уйти и исчезнуть, а уже потом постараться избежать новой встречи.

Асизаэль тихо усмехнулась.

— Ой ли, — протянула она.

Я поднял её руку чуть выше, завершая один из переходов, и ответил тем же спокойным тоном:

— Не пожалею.

Но она не отступила. Наоборот, стала говорить ещё мягче и ещё опаснее.

— Сарнойлы не разбрасываются своей кровью, — произнесла девушка. — То, что в тебе есть наша сила, означает только одно: ты либо бастард, либо сбежавший. А для таких у нас существует всего один приказ. Убить. Или, в крайнем случае, вернуть обратно.

Её взгляд стал чуть холоднее.

— И талант здесь не имеет значения. Речь идёт о предателе.

— Не пожалею, — повторил я всё так же ровно, хотя внутри в это время уже прокручивал десятки вариантов дальнейших действий.

Музыка ускорилась.

Я сразу подхватил новый ритм, повёл её быстрее, и Асизаэль так же легко вошла в него. Наш танец стал резче, стремительнее. Пируэты, развороты, сближения, снова разрыв дистанции. Всё красиво, точно и со стороны наверняка выглядело идеальным.

Перед самым завершением я немного замедлил темп. И именно в этот момент она вновь заговорила. Теперь уже не играя в светскую вежливость.

— Знаешь, — произнесла Асизаэль чуть задумчиво, — я решила, что хочу заполучить тебя. Такой талант рядом мне не помешает. А потому я не стану поднимать здесь лишнюю шумиху.

Её улыбка стала другой. Холодной и хищной.

Я завершал движение, когда мягко подхватил её за талию и чуть наклонил назад в финальной фигуре танца. Асизаэль оказалась ко мне почти вплотную и, едва касаясь губами уха, прошептала:

— У тебя есть время до конца этого мероприятия. А потом я начну охоту. И поверь, я тебя найду. Найду и заставлю служить мне. Так что беги, юный Сарнойл. Беги так далеко, как только сможешь…

Я не позволил себе ни малейшей паузы.

Подтянул её обратно, поставил ровно, и мы одновременно слегка поклонились начавшей аплодировать публике. Ни один человек в зале даже не заподозрил, что только что между нами прошло не приглашение к возможному союзу, а почти прямая угроза.

Я спокойно кивнул ей и направился обратно к своему месту.

Шёл ровно, не ускоряя шаг, но мысли уже работали быстро.

Ситуация складывается неприятная.

У Асизаэль при себе святой. Она сама — абсолют первого ранга. Рядом тот непонятный парень, которого я всё ещё не могу прочитать. Ещё один просвещённый и двое абсолютов. Против моей группы, где из по-настоящему сильных только я один, а остальные — новы, это слишком серьёзная сила.

Полагаться на Клариссу?

Нет.

Я и так уже слишком часто подставлял её самим фактом своего существования рядом. Ещё раз втягивать её в это — значит просто ломать ей все шансы на поддержку Ордена в будущем.

Похоже, всё-таки пришло время оставить Клариссу и двигаться дальше самим.

Главная проблема в другом: даже если я сам захочу лететь дальше вместе с Клариссой, теперь это уже не получится. Стоит Сарнойлам увидеть, что я остаюсь рядом с ней, и для них это станет прямым доказательством: я примкнул к Ордену. А значит, Орден укрывает того, кто, по их мнению, несёт вред Империи.

В таком случае Кларисса не только не получит помощи против пиратов. Ей вообще могут закрыть любую возможность продавить поддержку через свой Орден для меня.

Я развернулся и сразу пошёл к выходу. Похоже, что нужно действовать иначе…

В этот момент мимо меня прошёл тот самый черноволосый парень, который вечно был подле Асизаэль. Когда он проходил очень близко, я услышал его тихий голос:

— Не соглашайтесь на её предложения. Уходите как можно скорее.

* * *

Земля. События после того, как Аня уехала с Андреем Державиным:

Треск молний, грохот ломающейся земли, тяжёлый рокот воды и протяжный вой ветра слились в одну сплошную, рвущую слух симфонию смерти. На выжженном куске мира четыре стихии сходились против одной — против яростного, ревущего пламени, которое не просто горело, а будто жило своей собственной волей, сопротивляясь атакам врага.

Виктор Державин, сосредоточенный, собранный и мрачный, использовал сразу множество огненных техник, при этом без остановки поднимая щиты и отсекая попытки врагов атаковать сзади. Против него сражались четверо предвысших и мастера, занявшие дальние позиции и поливающие его атаками без малейшей передышки.

Когда дирижабли только появились в небе, Виктор не позволил им пройти мимо. Он сам атаковал первым, нарочно привлекая к себе внимание, а затем сделал вид, что отступает. Каким-то чудом эта уловка сработала. Ему удалось увести за собой два из трёх летательных аппаратор. А вместе с ними — и тех врагов, что находились на борту.

Он дрался так, как привык. Яростно. Грубо. Без остатка уходя в схватку.

Этот стиль родился в нём давно. Тогда, когда мир для него раскололся на до и после. В Японии. В тот день, когда, защищая жену, дочь и брата, он бился так, словно каждый удар мог стать последним. Тогда он тоже готов был умереть, но не пропустить врагов вперёд. Однако умирать мужчина всё же не хотел. И именно из этого противоречия в нём и возникла эта страшная манера боя — когда человек идёт до предела, но при этом вырывает себе жизнь зубами.

Сейчас, проламывая атаки предвысших, Виктор на огромной скорости рвался к мастерам. Практически мгновенно сблизившись, он отрезал им возможность бить со спины и тут же пошёл в разнос. Огнём, кулаками, щитами, взрывами — мужчина рвал врагов, сжигал их и разбрасывал по полю.

Один из противников выскочил вперёд, надеясь пронзить ему сердце копьём. Виктор одной рукой отбил оружие в сторону, а следующей секундой уже вбил огненный кулак ему в грудь. Удар прошёл насквозь. Враг захрипел, а огонь уже добивал его изнутри.

Один из сильнейших предвысших Российской империи сейчас на деле показывал, чего стоит. И всё же, даже отдаваясь бою полностью, Виктор не переставал думать.

Все эти годы, все эти долгие десятилетия он жил с одним главным страхом — потерять своих детей. Именно поэтому так яростно тянул свой Род вверх. Именно поэтому хотел сделать его сильнейшим. И сам стремился стать сильнее всех, кого мог достать. Он хотел, чтобы у его детей было всё, что способно дать им шанс выжить.

Сам он почти не занимался их воспитанием. Не потому, что не хотел. Потому что считал, что брат справится лучше. И, без долгих метаний, отдал эту часть именно Андрею, понимая, что тот сможет дать детям то, чего сам Виктор им дать был уже не в силах.

Из всех детей по-настоящему он занимался лишь Михаилом. Делал из него будущего главу Рода. Того, кто однажды сможет защитить и свою семью, и сестру, если самого Виктора уже не станет.

Однако, насколько бы силён не был сейчас мужчина, враги тоже прекрасно знали, кто перед ними.

Граф Российской империи. Будущий высший. Опасный противник, которого нельзя отпускать живым.

Бой уже тянулся довольно долго. До этого Виктор и так отдал немало сил, а теперь любая ошибка могла стать последней.

И в какой-то момент она всё же случилась. Камни ударили снизу, из-под ног.

Совсем немного. Но этого хватило, чтобы сбить ориентацию.

Сражение в одно мгновение перестало быть поединком и превратилось в охоту шакалов на льва. Удары посыпались один за другим. Виктор успевал только обороняться. Затем пришёл ещё один пропущенный удар.

Щиты лопнули. Покров рассыпался.

Сбоку и снизу в него врезалось воздушное торнадо, резко подбрасывая вверх. Следом ударили камни. Один попал в плечо — раздался сухой хруст. Другой влетел в висок, и оттуда сразу брызнула кровь.

Мужчину швырнуло по воздуху. Глаза сами начали закрываться и в какой-то момент мир померк, превратившись в чёрное пространство.

Звуки ещё доносились: треск приближающейся молнии, свист летящих водных игл, тяжёлое дрожание воздуха от поднимающихся каменных копий, но Виктор уже не хотел обращать на это внимания.

Потому что перед ним стояла она. Та, чей образ приходил к нему лишь во снах. Его жена.

Всё такая же милая. Красивая. Улыбающаяся ему так, будто между ними не было ни лет разлуки, ни боли, ни её смерти… Только одно её появление подняло в груди Виктора такую тёплую волну, что на миг исчезло всё остальное, размываясь фоном.

Женщина медленно подошла ближе, и с каждым её шагом тьма отступала, уступая место свету. Они обнялись, прижавшись лбами друг к другу, потом поцеловались.

И в этот миг мужчине казалось, что всё наконец закончилось. Что теперь он сможет остаться рядом. Навсегда…

Так прошло пару секунд, а затем оба одновременно опустили взгляды вниз. На их лицах проступила тихая, светлая, но всё же грусть…

— Прости, — едва слышно прошептал Виктор и, через усилие отпустив любимую, чувствуя боль в груди, шагнул назад, во тьму, видя, как такой желанный свет становится дальше от него.

В ответ она только мягко помотала головой.

— Ты всё делаешь правильно, — также тихо произнесла женщина. — Не торопись ко мне. Ты ещё нужен им. И даже больше, чем тебе кажется.

— Да, — хрипло произнёс Виктор. — Я не оставлю нашу дочь и нашего сына.

Женщина всё с той же ласковой улыбкой кивнула и образ начал исчезать. Видя это, мужчина с силой сжал кулаки.

— Когда сможешь наконец пересилить и простить себя… — почти шёпотом произнесла она. — Поцелуй их и от меня…

Образ исчез, растаял светом во тьме, упорхнув множеством светлых птиц.

Виктор Державин, всё также сжимая кулаки, от нахлынувшей боли в сердце зажмурил глаза, но затем резко раскрыл их, также открывая и в реальности.

Атаки уже почти достигли его.

Он яростно закричал и прямо в воздухе развернулся вокруг своей оси. Из него рвануло пламя — огромное, яростное, превращённое его волей в громадное огненное торнадо. Оно взвилось высоко вверх, расправилось во все стороны и смело все направленные в него удары, ударяя и по врагам, а также заставляя стремительно менять и курс дирижабли.

Сам Виктор рухнул на ноги и, проскользив по земле, устоял, лишь упав на одно колено. Мужчина тяжело дышал, чувствуя вместе с запахом горелой земли, и желание жить. Перед его взглядом появилась Аня с внучкой на руках.

Во взгляде мужчины появилось едва заметное пламя, которое также появилось и вокруг, создавая высоко в небе огромного феникса.

Каким бы он ни был отцом… Что бы ни натворил раньше… Он не оставит ни Аню, ни Михаила, ни Андрея, ни тем более новорождённую внучку!

Пусть его ненавидят! Пусть не захотят подпускать к себе! Пусть презирают! Но он дал себе обещание! Обещание, что защитит свою семью во что бы то ни стало!

Феникс резко взревел пламенем, словно требуя убрать огненную клетку.

Пока его дыхание не остановится само, или пока все они не вырастут достаточно, чтобы справляться без него, он будет защищать их!

Даже если тайно. Так, как всё это время и делал с Аней.

Вяземским никогда не требовалась внешняя защита. Они сами решали свои проблемы, что показывало, что они по настоящему будущий великий Роду. И одно это подтверждало, что в Роду собрались невероятные гении.

С естественными врагами они всегда разбирались сами. Но не с теми, кто жил внутри самой империи.

И вот здесь Виктор Державин долгие месяцы был одним из тех, кто стоял щитом. Да, он поссорился с дочерью, да, не принимал её решения, да, злился, потому что хотел для неё лучшей жизни, но никогда не позволял себе расслабляться и тем более каким-либо обидам затмить ясность разума.

Он давил на другие Рода, вынуждал их молчать, не позволял выступать против Вяземских, прикрывал их везде, где только мог. Где-то хватало слов. Где-то приходилось угрожать. Где-то — демонстрировать силу. Где-то — идти на уступки.

Но не он один. Был ещё один Род, который так же втайне прикрывал Вяземских. Дубровские. Они действовали столь же тихо, но столь же эффективно.

Сейчас же Виктор, яростно и тяжело дыша, весь в ранах, с кровью на лице, частично залившей один глаза, и кровью, стекающей по перебитой руке, но с решимостью во взгляде стоял посреди выжженного поля боя, среди ревущего пламени. Предвысшие, ещё недавно так уверенно давившие, теперь отступили как можно дальше.

Жить. Во что бы то ни стало! Он не хотел, чтобы его дочь плакала по нему так же, как когда-то плакала тихо закрывшись в комнате по маме.

Враги, взяв дистанцию, также начали создавать свои самые сильные техники. Всё поле сияло множеством стихий, а затем… Затем воздух и земля сотряслись от столкновения.

Прошло немного времени, прежде чем из пожирающего всё вокруг вздымающегося высоко вверх пламени показалась одинокая фигура.

Виктор Державин шёл, смотря только вперёд, пока за его спиной горели не только враги, но и их кости, вместе с плавящимся металлом дирижаблей.

В самом образе, в каждом движении, в его натренированной фигуре и во взгляде мужчины читалась чудовищная сила. Сила, которую он смог получить, когда наконец смог отпустить прошлое, позволив ему быть частью себя, но не тяготить.