— Уф, эх…

Я оглянулся и невольно пожалел своего напарника. Петька явно переоценил свои силы в деле преодоления занесённой снегом дороги. Пусть на улице было холодно, дул несильный, но противный ветер с мелким снегом, но Крутиков сдвинул шапку на затылок, тёплая куртка была уже наполовину расстёгнута, а шарф просто болтался на шее. Лицо же парня раскраснелось, сам он дышал тяжело, окутывая себя облаками пара изо рта, но не сдавался, упрямо шагал по пробитой мной колее.

— Я нормально, сейчас только… — прерываясь, чтобы отдышаться немного, сказал Петька, когда заметил, что я снова остановился и жду его, — но хочу тебе сказать, что больше со сверхами никуда не пойду. Уф, — смахнул он пот со лба, — нахер. Лучше весны дождусь или лета. Точно, летом везде можно проехать.

— Да ладно тебе, — отмахнулся я от жалоб лейтенанта, — я вон какую чудесную тропку для тебя протоптал. Одно удовольствие по ней топать. Свежий воздух, природа. Красота же?

Крутиков оглянулся назад, посмотрел на то, что я назвал тропкой, а потом снова покосился на меня и промолчал. Вот только даже без способности читать мысли я был уверен, что сейчас он про меня думает плохо.

— Долго нам ещё? — перевёл тему полицейский.

— Вообще-то это ты местный, — указал ему на очевидную вещь, — потому сам мне скажи.

Петька захлопал по карманам, а когда нашёл телефон, быстро сверился с навигатором, зачем-то покрутил головой, оглядываясь.

— Меньше километра, — заключил проводник-самоучка, — вон за тем поворотом дома уже должны быть.

— Да? Тогда странно, — посмотрел я в указанную сторону.

— Я тоже так думаю, думал мы дольше идти будем, но ты так пёр вперёд, что…

— Не в этом дело, — остановил его разглагольствования, — тихо слишком, а если верить информации, деревня тут не маленькая, и пусть уже вечер, — нас и правда уже окружал закатный сумрак, — но не может быть, чтобы все по домам сидели. Те же собаки лаяли бы, и мы их услышали наверняка.

Похоже, до него дошло, о чём я. Вон как нахмурился и теперь тоже старательно прислушивается, но всё было бесполезно, тишина стояла оглушающая.

— Может, подмогу вызовем? — почему-то почти шёпотом предложил парень.

— Ага, спецназ на танках, ещё про вертолёт не забудь и авианосец заодно.

— Но тут ведь реально странное что-то. Если бы не усталость, то тоже заметил…

— Что ты им скажешь? Приезжайте, мне тишина в поле не нравится? Думаю, после этого тебе останется только уволиться из полиции.

— А если…

— А вот на этот случай у тебя пистолетик на боку болтается, и я рядом иду. Кое-чего могу изобразить, хоть и выгляжу не старше тебя.

Мои слова ему уверенности как-то не добавили, но спорить Петька не стал, хотя кобуру пощупал, чтобы убедиться в наличии на месте табельной железки. Потом как-то собрался, шапку натянул на место, куртку застегнул, а затем решительно мне кивнул. Типа готов ко всему, а мне больше и не надо. Развернулся к нему спиной и потопал в сторону деревни.

* * *

У первых домов мы оказались, когда уже почти стемнело, и деревня выглядела ещё более подозрительней. Темнота и тишина.

— Стрёмно, и мне не стыдно в этом признаться, — пробормотал Крутиков, а потом как-то самой собой в его руке оказался пистолет.

— Спокойнее, снайпер, не всё так плохо, — сказал ему, а потом показал рукой на то, что имел в виду. В некоторых домах начал загораться свет в окнах, а после этого словно жизнь включили в округе. Где-то дверь хлопнула, донёсся приглушённый говорок.

Напарник покосился на меня, я на это просто мотнул головой вперёд и сам же зашагал в сторону самого близкого дома, где светились окна. Он был недалеко, третий от края деревни.

Подходили мы осторожно, потому как свет в окне оказался странноватым, подрагивающим каким-то. Сам дом не выделялся ничем особенным. Обычный деревенский, в меру ухоженный, огороженный забором, даже снег был расчищен. Ну что ж, попросимся на огонёк.

Потянул на себя калитку и спокойно зашёл на участок, а потом, не долго выбирая, постучал в первое попавшееся окно. Из дома послышалась суета, занавески дёрнулись, а через некоторое время скрипнула уже входная дверь, и хриплый мужской голос спросил:

— Чего надо?

— Полиция, лейтенант Крутиков, — показал своё удостоверение напарник, но, видимо, переволновался. Потому как ещё объяснить то, что он совсем не взял во внимание темноту вокруг, и бумажку его, может быть, не видно.

— Рад за тебя, — получил он ответ, — только я тебя не о том спрашивал. Может, шмальнуть разок, чтобы понятней стало? — и послышался металлический щелчок.

— Да как… — попытался возмутиться Петька, но я его остановил и на всякий случай дёрнул за себя.

— Ты пукалку свою убери от греха, дядя, — сказал, а потом пустил по рукам молнии, что дали не слабый свет, — она меня не возьмёт.

— Вона как, целый сверх на ночь глядя, да и этот ещё… — он хотел сплюнуть, но сдержался, — ладно, заходите.

Мяться я не стал и Петьке не дал, за собой потащил, но молнии полностью не убрал с одной руки. Вместо фонарика послужат и как напоминание строптивому мужику тоже.

В доме оказалось тепло и чисто, а странный свет объяснился просто. Свеча на столе одной большой комнаты, которая и кухня, и спальня одновременно.

— Экономишь? — кивнул на свечу бородатому мужику, который поставил ружьё в угол, а сам сел за стол и нам указал на пару табуреток.

— Угу, вроде того, — кивнул он, — как после последнего снегопада электричество вырубило, так и проснулась во мне тяга нездоровая к экономии.

— И давно к старым временам вернулись?

— Пару недель уже сидим так, дичаем.

— Погоди, мужик, какие две недели… — встрял Петька.

— Да я-то погожу, мне торопиться некуда, а ты, полицейский, мужиков в других местах искать будешь, — огрызнулся хозяин дома.

Крутиков нахмурился, а потом скользнул взглядом по кистям бородатого, но тот ничего не скрывал, даже наоборот, заметив взгляд, шевельнул ими так, чтобы всё стало понятно и самому тупому.

— Успокоились оба. Ты, — мужик подобрался, — если хочешь обострить, то только скажи, организую.

— А меня пугать не надо, и на тебя управа найтись может, — буркнул дядька.

— Вряд ли, — выложил уже своё удостоверение, — твоя управа с моей потягаться сможет.

Хозяин дома посмотрел на корочки, пожевал губами, а потом кивнул.

— Солидно, признаю. Чего надо-то такой странной компании здесь?

— Петька, ты чего сказать хотел? — обратился к напарнику, — когда тебя случайно прервали.

Мужик хмыкнул, а Крутиков сверкнул в его сторону глазами, но ломаться не стал и сказал:

— Про две недели. Не было никаких сильных метелей уже с месяц где-то.

— Да ты что? — ехидно заметил бывший сиделец. — Вот ведь мы дурачьё дикое, просто так, как в каменном веке, со свечками сидим. Наверное, Галка, падла, опять таблеток в своё пойло намешала, и нам всё привиделось. Метель, что не видно ни хрена было, которая дорогу занесла и провода оборвала, показалась нам. Вот спасибо тебе, отец родной, открыл глаза. — А потом уже нормальным тоном спросил: — Ты, начальник, сюда как приехал? На машине или на своих двоих? Мотора не слыхал, а значит, пехом пёрли. У нас, конечно, не город, но за месяц дорогу бы расчистили.

— Ладно, понятно всё. Была и была, хрен с ней, — прервал эти разглагольствования. — Со светом понятно, тогда почему у вас ни одной собаки тут нет. Мы уж думали, случилось чего из-за тишины вокруг, когда ближе подходить стали.

— Больше половины жителей тут из бывших сидельцев, а у нас особое отношение к собакам, — впервые растянул рот в улыбке бородатый, сверкнув золотой коронкой. — Наслушались их лай так, что на пару жизней вперёд хватит.

Чем дальше, тем странней. Простые люди, что не совсем простые, пропадают, метели происходят в нескольких километрах от города, а там ни сном ни духом. Что-то мне всё больше не нравилось происходящее тут, не только своей непонятностью, сколько тем, что это могло затянуться непонятно куда. Передо мной замаячил выбор: двигаться дальше или быстренько спустить всё на тормозах, словно ничего не произошло, отчитаться, а потом вернуться в столицу. Дела там намного важней для меня. Намного. Что же выбрать?

Хозяин дома и Петька смотрели на меня, не мешая думать. Что в их головах? Непонятно. Каков же мой выбор?

— Ладно, метель — дело десятое, мы за другим приехали, — принял я решение. — Калязина Светлана Васильевна. Где она живёт?

А вот теперь наш невольный собеседник отреагировал более бурно. Первое, что он сделал, так метнулся в сторону ружья. Вернее, попытался, но я перехватил его сразу, а потом шваркнул об стол. Мебель выдержала, а за свои рёбра пусть он сам переживает, у меня других забот хватает.

— Охренел, урка поганая, — вскочил Петька и выхватил пистолет. — Нападение на сотрудников при исполнении! До конца жизни теперь лес валить будешь, погань!

— Пошёл ты, мусор! — прохрипел прыткий дядька. А как ему не хрипеть, если рожа его к поверхности стола прижимается так, что ещё чуть-чуть и кости хрустеть начнут.

— Это был последний раз, когда ты сделал глупость в мою сторону, — наклонился к нему поближе. — И остался жив. Сейчас я уберу руку, и ты можешь попытаться снова.

Делаю шаг назад, и мужик свободен, только в его сторону теперь был направлен пистолет Крутикова, это если меня в расчёт не брать.

Сиделец очень медленно выпрямился, покрутил головой, разминая шею и не делая резких движений, а потом уставился в нашу сторону, буквально полыхая ненавистью.

— Хрен вам, а не ведьма наша, суки. Можете хоть на куски порезать, ничего не скажу!

Мы с Петькой переглянулись, не понимая ничего.

— Дядь, ты придурок что-ли? — участливо спросил у мужика. — Что за концерт по заявкам? Нам бабка ваша нужна, чтобы про сестру её узнать. Пропала она и ещё люди вместе с ней, а родственница только у неё была, вот и притащились сюда.

— Сестра? Какая сестра? У неё сестра есть? — бородатый выглядел слегка пришибленным после моих слов. — Не знаю я ничего про её сестру.

— А я у тебя и не спрашиваю, — резче, чем нужно, ответил ему по причине начавшей бесить меня ситуации. Простейшее дело превращается в полную херню какую-то. — Петька, стрельни этому дебилу в колено, чтобы мозги прочистились!

— Чего⁈ — вытаращился тот на меня. — Так я не могу просто так, это превышение будет…

— Тьфу, — сплюнул на это, — и тут облом. Короче, меня всё достало! Убогий, метнулся за вашей старухой быстро и притащил сюда! Через пять минут здесь с ней не появишься, развалю всю деревню по брёвнам, а потом ещё и пукалки ваши тем, кто стрелять вздумает, в задницы затолкаю!

Бородатый побледнел, быстро закивал, тряся бородой, а потом пулей вылетел из дома, да и как ему не вылететь, когда стоит перед ним нервный тип с чёрными глазами. Испугался, болезный.

— Быстро он передумал, — хмыкнул Петька, — а гонору-то было.

Я к парню стоял спиной, потому он проявления темноты не видел. Пусть и дальше так будет.

— Не думал я, что он на твои угрозы поведётся.

— А я не угрожал, — повернулся в его сторону, а потом сел за стол.

— То есть…

* * *

Входная дверь скрипнула, и в единственной комнате дома стало заметно теснее. Искомая женщина перед нами появилась, но пришла не одна, а с группой поддержки из трёх мужиков самой бандитской наружности. Дядьки заходили молча, крепко сжимая в руках ружья и недобро зыркая на нас глазами из-под насупленных бровей, после чего разошлись по комнате так, чтобы почти окружить нас с Петькой. Напарник сглотнул и потянулся дрожащей рукой к пистолету.

— Не успеешь, мент, — раздалось от одного из нежданных гостей. Хотя это мы тут пришлые, а не они.

— Спокойно, Сергей, — произнесла Светлана, — пусть вначале скажут, что им нужно.

Она отличалась от сестры и довольно сильно. Первое, что сразу бросилось в глаза, это то, что перед нами стояла женщина внешне не старше тридцати пяти лет, здоровый цвет лица, серые глаза и густые волосы, сплетённые в косу. Симпатичная, даже красивая, но грамотно скрывавшая это.

Вспоминал фото пропавшей и сравнивал. Похожи, как бабка и внучка, но точно не близнецы, хотя загадку разгадывал легко для того, кто мог видеть потоки силы.

— Лекарка, значит, — сказал, рассматривая энергию с зеленоватым оттенком, что струилась в её теле. Совсем мало в ней силы, должен заметить. — Слабенькая. Интересно. — А потом уже самой дамочки: — Присаживайтесь, Светлана Васильевна, разговоры разговаривать будем.

Мои слова про лекарку она услышала и в тот момент вздрогнула, но быстро постаралась это скрыть, но один из мужиков, тот самый Сергей, успел заметить и нахмурился ещё сильнее. Не знаю, чем он думал и на что рассчитывал, только у меня и так не было хорошего настроения уже, а когда в меня пытаются стрелять, оно, настроение то есть, совсем поганым становиться.

— Кх-кх-х… Пад…ла…

Трудно что-то сказать связное, когда твоё горло сжимает так, что хрустят хрящи, а ещё от задушевных разговоров отвлекает раздираемое болью тело, и хочется не говорить.

Орать изо всех сил хочется, пытаться выбраться, избавиться от боли или просто умереть, только чтобы это всё прекратилось, но не получается. Воздуха в лёгких становиться всё меньше и меньше, а новый вдохнуть не выходит. Сознание мечется, пытается отключиться, и это тоже не выходит. Лекарям не только удаётся хорошо лечить, пытать у них получается не хуже. Направить каплю силы, а потом медленно пройтись ей по организму придурка, который напал, заставить каждый нерв буквально скукоживаться от боли, одновременно не позволяя сознанию провалиться в спасительное забытьё.

Пожелай я, и заступник лекарки выполз бы отсюда полностью слюнявым идиотом…

— Не убивай! Прошу! Он за меня испугался, и если хочешь, то…

На моей руке повисла женщина, пытаясь оторвать от мужика, только ничего не получалось, а я смотрел на то, как из него медленно вытекает капли жизни. Ещё немного, пара секунд, и всё будет кончено.

— Сядь, — бросил я женщине, а потом убрал руку от груди её защитника и немного ослабил пальцы на шее, от чего он смог судорожно вздохнуть. — Мне уже надоела ваша дыра, а ещё больше меня бесит, когда вместо ответа на вопросы тут пытаются сразу стрелять.

Слушали все внимательно, и не удивительно. Крутиков среагировал на ситуацию хорошо, а главное, быстро. Удивлён, что он сразу стрелять не начал, руки-то дрожат у парня, но как бы не было, пистолет был направлен на другую парочку здешних ухарей, не давая им возможности воспользоваться оружием.

— Я на всё отвечу, только отпусти его, — снова взмолилась Светлана. — Вас за других приняли, и потому так отреагировали.

— Вам же сказали, что мы из полиции и Б. К. Р., — голос Петрухи дал петуха, но он откашлялся и продолжил: — Молитесь теперь, чтобы ход делу не дали.

Грохот упавшего тела был ему ответом. Резкий дядька был жив, даже здоров. Прокашляется, и всё с ним будет нормально.

— Рассказывай, — бросил Калязиной, — когда с сестрой виделась последний раз? Что произошло, после чего она стала такой, а ты нет? Всё говори.

— Можно я помогу Сергею? — она не сводила глаз с мужчины, который продолжал кашлять и одновременно подняться. — И клянусь, расскажу всё, что знаю.

Я кивнул, а пока лекарка бросалась к болезному и латала его крохой своей энергии, подошёл к Петьке, осторожно накрыл пистолет рукой, заставляя того опустить его вниз.

— Вы двое, — повернулся к мужикам, — на улице ждите, нечего тут уши греть.

Спорить они и не подумали. Споро подхватились и свалили из дома, только дверь скрипнула.

— Ну что ж, продолжим беседу. Садись, дружище, и пистолетик убери, а то стрельнёт ещё, — слегка подтолкнул Крутикова к стулу, но тот не сопротивлялся, с видимым облегчением падая на него.

— Я готова, спрашивайте, — сказала Светлана, поднимаясь сама и помогая встать мужику, — и пусть он останется. У меня нет от него секретов.

— Дело твоё, мне без разницы. А вопросы мои ты слышала.

Парочка пристроилась на старый диван, что стоял рядом с печкой и служивший, похоже, хозяину дома постелью, после чего женщина всё-таки начала говорить.

— Сестру я не видела уже пару лет. Может, чуть больше, может, меньше, — пожала она плечами, — да и не общались мы почти после всего. Она старательно загоняла себя в могилу, ну а я здесь. Живу, хозяйство своё небольшое имею, местных лечу помаленьку. На большее сил особо не хватает. Раньше одна была, потом Сергей появился, — она сжала руку мужчины, что продолжал буравить меня злым взглядом, — замуж вышла…

— Мне эти подробности не нужны, — перебил рассказ о быте деревенской тётки, — кто и когда разбудил в тебе этот недоаспект. В тебе, в твоей сестре и других людях, что теперь пропасть решили.

Она замялась, покосилась на мужа, покусывая губы от волнения, но потом решилась и, словно бросившись в омут с головой, начала рассказывать.

— Мы с сестрой выросли в бедной семье. Отец пил по-чёрному, избивал мать и в конце концов убил. Его посадили, а мы стали жить с бабкой. Вот только у неё было тоже не сахар. За малейшую провинность ремень или лишение еды. Работа на огороде, со скотиной с утра до вечера, спать часа по четыре… — женщина говорила механически, но я видел, что вспоминать ей такое было очень неприятно и больно, но она продолжала, — ничего удивительного не было в том, что в шестнадцать мы сбежали, правда, догадались забрать все документы, а ещё почистить бабкину заначку, чтобы хватило на первое время…

— Ближе к делу.

— В общем, учиться мы устроились в училище местное, там общагу давали и не особо за учёбу спрашивали, потому мы смогли работать устроиться. Хотели побольше денег скопить, да поближе к столице перебраться. — Она горько хмыкнула. — В то время казалось, что в столице рай земной и мы легко сможем там устроиться, но, как видишь, не судьба.

Щелчок молнии заставил всех вздрогнуть.

— Ладно, я поняла. Короче, работать устроились в одно специфическое заведение.

— Какое?

— Ну, такое…

— Бордель, что-ли? — предположил Петька и попал прямо в точку.

Светлана побледнела и как-то вся сжалась в ожидании чего-то. На мужа она старательно не смотрела.

— Зря ты думаешь, что это что-то изменит для меня, — раздался хриплый голос мужчины, — особенно после того, что ты для нас всех сделала. Твоё прошлое на то и прошлое, что его уже нет.

— Спасибо, — прошептала лекарка, а потом негромко продолжила: — Тошно нам от этого всего было, иногда умереть хотелось, даже в церковь ходить стали, чтобы выговориться кому-то. Если все эти подробности пропустить, то в те времена начали словно грибы после дождя появляться всякие гуру, мудрецы и прочие мошенники, что сколачивали вокруг себя секты, а потом качали с них деньги и прочее. Мы с сестрой попали к одному такому. — Она хмыкнула. — Приходил пару раз в наше заведение, пока там не поняли, что он девчонок сманивает куда-то. Сам весь такой добренький, ласковый, слова красивые говорил и вообще умел к себе расположить так, что ты вроде не работу работаешь, а вроде как сама с ним этим занимаешься, для личного удовольствия и симпатии. Ублюдок. — Яростно прошептала женщина. — Когда его пускать перестали, у нас словно ломка началась. Девки, с кем он успел переспать, чуть ли на стену лезть не начинали, и я в том числе. — Светлана хмыкнула. — Хозяева только за головы схватились, когда мы с ума сходить начали, да отказываться к клиентам выходить. Нас били, морили голодом, но потом плюнули и выбросили. Хорошо, не убили, и на том спасибо, хотя… — Она подумала. — Лучше бы убили.

— Ближе к делу, — поторопил женщину уже Крутиков, — слезливых историй нам не надо, тем более они все на одно лицо. Никто вас в бордель не тянул, сами все туда летите, лёгких денег ищете, а потом сказки рассказываете!

Я покосился на напарника. Как-то уж сильно его задела история, не похоже на профессиональную деформацию. Может, личное что-то? Хотя не моё это дело.

— Может, ты и прав, — поморщилась Светлана и спорить не стала, — но ладно, сейчас не об этом. После того, как с работы выкинули, нас нашёл в общаге училища почти в этот же день помощник или слуга этого человека. Пообещал отвести к нему, сказал, что ждут нас там и всё такое, хотя мы бы и так побежали за ним. У нас к тому времени уже мысли о петле начались от тоски по нему.

— Погоди, — перебил её Петька и задал мне вопрос: «Разве бывает такой аспект? Ну, чтобы женщины так привязывались, как она рассказывает?»

— Слышал про похожее, — кивнул в ответ, — правда, только у женщин, но чего только не бывает. Сила разные оттенки имеет. Продолжай.

Светлана, пока мы отвлеклись, снова влила в своего мужа каплю накопленных сил.

— Попали мы, в общем, к этому ублюдку и вместе с нами другие, с кем он спал.

— Это в самом городе было? — уточнил я.

— Нет. За городом есть несколько заброшенных детских лагерей. В одном из них нас поселили вместе с ним, примерно на месяц, а потом приехали ещё несколько групп людей, только в этот раз мужчин. Они были в такомже состоянии, как и мы, только зависели от нескольких женщин, хотя вру, намного сильней у них была привязанность. Вообще все команды выполняли своих хозяек, даже самые бредовые и мерзкие. — Она даже плечами передёрнула от того, что вспомнила. — Я сама не в своём уме была, но какую-то волю и крупицу сознания сохранила, а потому, когда ещё люди появились, насторожилась. Эти больше на военных походили, да и не общались они с нами, в стороне были. После этого начались эксперименты.

— Подробнее, — потребовал я.

— Сначала нам мозги промывали капитально. Медитации, проповеди разные, что, дескать, избраны мы и скоро из-за этого обретём силу сверхов, а кто-то намного больше. Всё в таком духе.

— Понятно, — представил я ситуацию, — с учётом вашей зависимости, вас делали ещё более фанатичными, чтобы исключить малейшее сопротивление. Похоже, это было важно для них.

— Ты прав, иначе как объяснить то, что я сама легла на алтарь, — согласилась она, а сразу её остановил.

— Какой алтарь? Реальный или фигура речи такая?

— Самый настоящий, каменный, с выбитыми символами на непонятном языке, — невесело усмехнулась Светлана, а потом резко встала и сбросила с себя полушубок. — Смотри, вот с такими.

Женщина, кроме верхней одежды, быстро стянула тёплую кофту, потом футболку под ней и осталась сверху в одном лифчике, после чего повернулась ко мне спиной.

— Они так и остались на мне после всего.

Я поднялся и подошёл ближе, рассматривая чем-то знакомую мне цепочку символов, что по кругу расходились от середины спины до самих лопаток.

Смотрел, а сам вспоминал, как декан проводит привязку девчонок ко мне, используя похожие знаки, только построенные из энергии. Здесь же были шрамы, но не выпуклые, а вдавленные внутрь, только это не всё. Имея их перед глазами, я мог наблюдать, как крохи силы, которую использует Светлана, попадают в её тело как раз через эти символы, притом только через них.

— Ты помнишь сам ритуал? — спросил, осторожно касаясь одного из шрамов.

— Почти нет, — она стояла спокойно, чего не скажешь о её муже. Тому очень сильно не нравилось происходящее. — Была боль, потом слепящий свет, что проникал даже сквозь закрытые веки. Я кричала, потом темнота.

— Один раз проводили?

— Семь, — получил я ответ.

— Ясно, одевайся, — отошёл от неё и снова сел.

— А мне не совсем ясно, — почесал затылок Крутиков, — зачем это всё делалось? Что за эксперименты? Кто проводил и так далее?

— Пытались у простых людей открыть аспект, а для этого нужен массовый эксперимент, чтобы набрать статистику. Потому задействовали сукубку и этого мужика, чтобы создать видимость добровольного нахождения людей с ними. Плюс набирали людей из социальных низов, что их не было кому искать, а если и найдутся сердобольные родственники, то их можно послать. Ведь кто-бы пропал? Проститутки, мелкие бандиты и всякое отребье. Полиция таких искать особо не разбежится. Или я не прав?

— Прав, — поморщился Крутиков, — но только зачем им это?

— Власть и сила, дружище. Представь, у них получилось и появился способ сделать сверха из любого человека. В момент, — щёлкнул пальцами, — в твоём распоряжении появится армия одарённых, которых можно не жалеть и кинуть на убой. Ведь в любой момент можешь наделать новых.

— Да уж, размах впечатляет, — согласился он со мной, — но, похоже, у них ничего не получилось.

— А это не совсем так. Ведь я прав? — снова обратился к Светлане, которая успела одеться.

— Прав. У них получилось, — кивнула женщина, — нас там было примерно сорок человек, из них умерло пятеро или шестеро сразу, потом ещё несколько, остальные же получили какие-никакие способности. Кривые, неполноценные, но способности. Нормальными сверхами можно было назвать только четверых. Три женщины и мужчина, — сказала девушка и сразу добавила, — имён их не знаю, чем хочешь можешь пытать.

— Тогда почему же…

— Потому, мой друг, — перебил я Петьку, — слишком большой процент выбраковки получился. Куча неполноценных, сломленных людей и единицы, которые могут больше, чем ничего.

— Погоди, — вскочил Крутиков и заходил нервно по комнате, — вот ты говоришь, что всего четверо, а как же твоя сила? Ты лечишь людей ей. Мужа поддержала, да и вообще, — он покрутил рукой в воздухе, — намного лучше сохранилась своей сестры. Как с этим быть?

Светлана зябко передёрнула плечами. Ей не хотелось вспоминать прошлое, вытаскивать снова те события, но мы не давали ей шанса. Пережила тогда, справиться сейчас, тем более она теперь не одна и не девочка уже.

— Без следа для нас это всё не закончилось, ты прав, полицейский. Вот только цена оказалась слишком высока. Однажды мы легли спать, как всегда, а утром оказалось, что ни того ублюдка, ни женщин, похожих на него, в лагере не было. Военные и те четверо тоже пропали, а вместе с ними алтарь. В тот момент наш мир рухнул, казалось, что жизнь закончилась. — Она встала и подошла к окну, уставившись в черноту ночи за стеклом. — Неделю мы провели там ещё столько времени сами по себе, в надежде, что они вернуться, но нет. Вернулась только ломка от отсутствия их рядом. Она сводила с ума, не давала сидеть на месте, потому, собрав в полубреду кое-какие вещи, мы стали разбредаться в разные стороны. Я ушла с сестрой и ещё тремя парнями из других групп, куда пошли остальные, не знаю.

— Вот так просто?

— Да, просто, — кивнула Светлана, — пешком, по холоду и снегу. Наверное, нас это спасло и не дало опустить руки сразу, а когда оказались в городе, то другие люди, машины, просто жизнь окончательно не дала скатиться в омут боли. — Глубокий вздох. — Приходилось жить и ночевать где придётся, есть с помойки, и так продолжалось, пока нас не начало отпускать.

— Долго?

— Примерно год, — просто ответила она, — через это время вместо обожания к своим кумирам у нас внутри выросла ненависть, и мы стали свободны. Примерно тогда же я стала замечать за собой, что иногда, когда очень сильно хочу, могу влиять на людей, лечить мелкие раны, снимать головную боль. Ничего серьёзного и всегда очень сильно выматывало после этого, но меня открытие вдохновило. Я начала намеренно стараться применить свой дар.

— А сестра, те парни? У них тоже что-то появилось?

— К тому времени с нами осталось двое, Олег погиб случайно. В коллекторе, куда мы забились в одну из ночей переночевать, был оголённый провод. Он его не заметил. Оставшиеся двое стали сильнее, чем обычный человек.

— Твои сидельцы, — сказал я Петьке.

— Да, недолго они смогли играть в самых сильных на районе, — хмыкнула Светлана, — но время нам дали. В общем, ограбили парни того, кого не следовало, и их задержали, потом суд, тюрьма. Мы с сестрой ещё какое-то время жили вместе, но потом она стала замечать, как стала меняться и становиться красивей, а ещё интересовать мужчин.

— Понятно, сукубка, — кивнул я на это, — только очень слабая.

— Короче, посчитала сестрёнка, что вытащила счастливый билет, после чего стала перебирать мужиков, ища всё более состоятельного, параллельно погружаясь всё глубже и глубже в глубину стакана.

— Зачем? Если всё стало налаживаться, — Крутикова захватила история, — нашла бы себе нормального, жила бы и бед не знала.

— Сны, полицейский, — постучала себя по лбу пальцем женщина, — они всегда с нами. Мучают тебя, выпивают все соки и не дают передышек. Закрываешь глаза, а там снова алтарь, снова бордель и то, что вытворял с нами тот ублюдок. Каждую ночь мы оказываемся там, переживая снова и снова те события. Не все смогли с этим жить.

— Но ты же смогла! Почему тогда оставила сестру?

— Кто тебе сказал такое? — полыхнули злобой глаза Светланы на Петьку. Я не бросила, просила, умоляла, в ногах валялась, но без толку. Закончилось тем, что меня вышвырнули за ворота, как собачонку, охрана её тогдашнего ухажёра, когда попыталась с ней встретиться. Так осталась одна. — Её голова поникла. Работала, где придётся, жила на съёмных квартирах и всё свободное время посвящала своим способностям. Изматывала себя так, чтобы не видеть сны. Помогало. Когда немного встала на ноги, подкопила денег и перебралась сюда.

— Для чего? — Мне было интересно услышать.

— Тут проще, — пожала она плечами, — да и клиентов для моих малых сил найти можно всегда. Жила, лечила людей потихоньку, обзаводилась хозяйством. Сестру пыталась перевезти к себе, это уже после того, как она стала не только пить, но и принимать кое-что похуже. Не поехала. Даже в последнюю нашу встречу не поехала, хотя в тот момент то, что от неё осталось, было трудно назвать моей сестрой. Полубезумная оболочка, доживающая свои дни.

— Про других что-то знаешь?

— Про тех, про кого знаю, закончили плохо. Парни окончательно прописались в тюрьмах, остальные… Кто-то сразу умер, покончив с собой, остальные протянули какое-то время, барахтались, но тоже закончили одинаково. Хотя я всего пятерых встречала. Знаю про них и тех, кто остался тогда.

— То есть? — Удивился немного.

— Не все, как оказалось, ушли в тот раз с того лагеря, — хмыкнула она, — три скелета на кроватях там нашла, когда решилась съездить в то место.

— А вот… — Начал Петька, но не успел.

— НА ПОЛ! — Заорал я, резко дёргая его и Светлану вниз.

Первый выстрел прозвучал резко, хлёстко, разбивая оконное стекло на мелкие кусочки…