В некоторых отношениях Джеймс Линч оказался именно таким, как Норман и ожидал. Однако не во всех. На полицейских снимках у него были острый нос, узкие глаза и кривая улыбка на худом лице. Густые черные волосы, влажные от пота и зачесанные назад, блестели, будто смазанные маслом. Почти красавчик – для тех, кому нравятся хищники.

Вход в комнату для допросов располагался прямо напротив кресла, отведенного Норману. По мере приближения заключенного на его пути отпирались одна за другой решетки. Одетый в предписанный для строгого режима зеленый с желтым комбинезон и закованный в наручники, Джеймс Линч сутулился между двумя охранниками и скорее шаркал, чем шел, хотя ноги его закованы не были.

Все это наводило на мысль об убийце, безумце, монстре, и все же, когда преступник сел в привинченное к полу кресло в двух метрах от Нормана, а наручники пристегнули к стальному кольцу, врезанному в бетон, Линч не показался такой уж примечательной фигурой.

Он не отличался мощным телосложением и вовсе не походил на ухмыляющегося вампира с той фотографии. Короткая тюремная стрижка не скрывала облысевший лоб. Вдобавок Линч явно прибавил в весе.

Надежно зафиксировав заключенного, надзиратели удалились, оставив с ним лишь Нормана и начальника службы безопасности Кларка, который стоял примерно в десяти шагах. Комната без окон была пуста, кирпичные стены – выкрашены все в тот же унылый серый цвет.

Пока Норман устанавливал на полу диктофон, Кларк обратился к своему подопечному:

– Ты в курсе ситуации, Джеймс. Мистер Харрингтон пишет книгу об известных людях из Эссекса. Если ты подробно ответишь на вопросы и не скажешь ничего предосудительного, можешь попасть на ее страницы.

Норма это позабавило. Кларк давал наставления заключенному, но в то же время, намеренно или по привычке, также и посетителю. Хочешь публиковаться – не пиши предосудительного.

Линч смотрел пустыми серыми глазами. Лицо его было бесстрастным, непроницаемым.

– Как поживаете? – спросил Норман.

– Все хорошо, спасибо, – ответил заключенный. Говорил он мягко, с легким сельским акцентом.

– Меня зовут Норман Харрингтон, и мне бы хотелось побольше узнать о вас, мистер Линч. Откуда вы родом? Каким было ваше воспитание… Кто вы такой?

– Можно сначала вопрос?

– Конечно.

– Вы пишете книгу о знаменитостях Эссекса и приятных беседах с ними, и собираетесь включить туда историю человека, чьим главным интересом в жизни было убийство женщин на сексуальной почве. Как отреагирует на это наше общество с его обостренной социальной чувствительностью?

– Это уж моя забота, – ответил Норман. – Придется хорошенько подумать, как сочетать одно с другим.

– Не представляю, каким образом. Едва ли найдутся многие со столь же отвратительным увлечением. Разве что сначала расскажете о скандальных гомосексуальных похождениях Ларри Найтингейла. Может быть, это подготовит читателей?

Норман был заинтригован. Линч неплохо подготовился к интервью. Телешоу Ларри Найтингейла, уроженца Саутенда, пользовалось популярностью в 1970-х; его считали смелым и… двусмысленным. Объектами шуток обычно становились пышногрудые красотки, которых британское телевидение в ту эпоху производило в огромных количествах.

Когда Норман разыскал Найтингейла для интервью в «Экзаминере» в середине 1990-х, он давно исчез из поля зрения публики, попав в черный список за свой неполиткорректный юмор, и жил печально и одиноко неподалеку от места, где родился. В той же квартире, где, как выяснилось несмотря на все его усилия, не раз встречался с мужчинами, которых подбирал на улице.

– Скрытая гомосексуальная жизнь покойного Ларри Найтингейла сегодня уже не покажется скандальной.

– Разумеется, – произнес Линч. – В то же время, напротив, ваше освещение моих убийств будет воспринято с подозрением. Разве новое отношение общества к серийным убийцам не заключается в том, чтобы их игнорировать, лишать кислорода публичности? Поскольку иное стало бы оскорблением для их жертв…

– К сожалению, широкая публика, что бы ни говорилось, живо интересуется убийцами.

– А что именно их интересует? Ужас и насилие, которые эти убийцы пережили в детстве и в итоге превратились в демонов, способных на чудовищные поступки, или же сами чудовищные поступки? Заинтересует ваших читателей, что вид чулочных подвязок моей незамужней тетки, когда она стояла на коленях в церкви, оставил неизгладимый след в моей детской психике? А может, читателей увлекут отчаянные мольбы о пощаде Сэди Джонсон, которые она повторяла, пока я тащил ее за волосы в лес, уже избив до синяков?

– Давайте говорить серьезнее, иначе далеко не продвинемся.

Линч вскинул бровь.

– По-вашему, я пошутил?

– А разве нет? Неужто взгляд на чулки в самом деле поломал вам жизнь?

– Это были чулки моей тетки… Знали бы вы мою тетку!

Норман не засмеялся.

– Да забудьте вы свою тетку и Ларри Найтингейла. А если серьезно, как насчет того, чтобы поместить вашу историю в конец книги, а в самом начале рассказать про Нила Лоусона? Помните его? Парень из Ромфорда, он стал героем во время катастрофы парома, сделал из своего тела живой мост, чтобы другие пассажиры смогли выбраться. Был награжден крестом Георга. Тогда будет полный порядок: в начале книги – лучшие из нас, в конце – худшие.

Линч ответил холодной улыбкой, хотя из-за кривого рта она получилась перекошенной. В сочетании с пустым взглядом эффект был жутковатый.

– Так что? – спросил Норман.

Заключенный молчал.

Норман пожал плечами.

– Можете не отвечать, если не хотите. Только я все равно напишу о вас. Разница лишь в том, что тогда у вас не будет права голоса.

– Хотите сказать, что собираетесь изложить мою версию? Со всеми неудобными подробностями? Я уверен, что Джексон тут рядом и Королева-Стерва, которая наверняка смотрит прямую трансляцию, категорически это запретят.

– Проблема, мистер Линч, не в директоре и не в начальнике службы безопасности, – покачал головой Норман, – а в вас. Я здесь всего пару минут, а вы уже попытались взять интервью под свой контроль. Мы просто топчемся на месте.

Линч обернулся на дверь, возможно, размышляя, не лучше ли вернуться. Если нельзя сделать все по-своему, то какой смысл продолжать?

– Почему бы нам просто не поговорить? – вздохнул Норман. – Как мужчина с мужчиной.

– Мужчина с мужчиной? – с усмешкой переспросил Линч. – Судя по вам, трудно понять, что имеется в виду.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня.

– Здесь у нас это вопрос не праздный, знаете ли.

Норман почувствовал, как Кларк тревожно переминается с ноги на ногу.

Линч тоже это заметил.

– Я не обсуждаю режим содержания, – поспешил он добавить, вновь криво ухмыльнувшись. – Такое неизбежно, когда мужчины заперты вместе, но вообще я мог бы многое рассказать…

– Не сомневаюсь, – сухо заметил Норман, – только не сегодня.

После долгой паузы Линч вздохнул и пожал плечами.

– Ну тогда расспрашивайте об убийствах.

– Нет, – покачал головой Норман. Линч удивленно поднял брови. – Я буду расспрашивать о жертвах.

Линч разочарованно нахмурился.

– Увы, моя память не сохранила деталей. Видите ли, для меня те женщины были всего лишь объектами…

– Но не для других. Вот, к примеру, Лола Маккензи – говорит вам что-нибудь это имя?

– Шотландское, вроде бы.

– Да, предки оттуда, но сама она в Шотландии никогда не бывала и говорила без акцента. Лола стала вашей четвертой жертвой, но моих читателей заинтересует, потому что была родом из Клэктона. Продавщица и домохозяйка, муж бил ее и двоих детей. Она искала утешения в спиртном, и в результате несколько раз была арестована. В конце концов муж ее бросил, детей забрали в приют. Лола потеряла работу и опустилась до проституции, занималась этим в Медуэе. Тем не менее старалась видеться с детьми, когда только могла, привозила им подарки на дни рождения и на Рождество. За пару недель до того, как повстречала вас, записалась в «Анонимные алкоголики».

– Ну, это не сработало, – покачал головой Линч. – В ту ночь она была в стельку.

– Значит, помните ее?

– Черт… – Убийца смущенно хмыкнул. – Все-таки поймали.

– Ну, говорят, это долгий и трудный путь – победить зависимость, – заметил Норман, – но дети Лолы Маккензи так никогда не узнают, удалось бы ей это или нет. Возможно, вы помните, что убили ее шестого июля, но тело было обнаружено только в Ночь Гая Фокса. Этот праздник Лола всегда старалась провести с детьми, приносила им коробку фейерверков. Тогда она не пришла.

Линч задумался.

– Полагаю, если ее дети вели жизнь, которую вы описали, то давно привыкли ко всякого рода несчастьям. Думаю, все это не стало для них такой уж катастрофой.

– Интересный способ самооправдания…

– Во всем надо искать хорошее.

– В случае с Брайони Уильямс это сложно сделать. Помните ее?

– Я уже сказал, что не запоминаю имен.

– Брайони родилась в Колчестере, и ей было всего двадцать четыре, когда она встретила вас. Она занималась проституцией с шестнадцати лет. Сбежала из дома, когда умер ее отец, не хотела жить со своей жестокой матерью-наркоманкой. Сначала устроилась работать так называемой моделью, затем в массажные салоны и в конце концов, когда ее собственное пристрастие к наркотикам стало непреодолимыми, стала уличной проституткой. История довольно обычная, но в детстве Брайони называли многообещающей художницей. Она ездила с мольбертом на окрестные фермы и рисовала лошадей. На ее похоронах учительница младших классов сказала, что Брайони была умной и красивой девочкой, всегда входила в класс с улыбкой и отличалась замечательным талантом.

Линч зевнул.

– Извините, но я уже говорил, что ничего не знал об этих тварях. Какой смысл узнавать теперь?

– Так проще, да?

– Проще не тратить время на размышления о них. Вижу, вас это ужасает, мистер Харрингтон, но зачем мне притворяться? Отсюда я никогда не выйду, что бы ни сказал.

– Значит, вам наплевать на всех женщин, которых вы убили?

– Я бы не выразился столь резко, но…

– А как насчет Ойи Ойинолы?

На мгновение показалось, что убийца смутился.

– В смысле?

– Я вижу, ее имя вы запомнили.

– Оно… необычно.

– Вы вздрогнули, когда я его назвал.

– Просто не люблю, когда мне приписывают чужие дела.

– Вы по-прежнему не признаетесь?

– Я здесь навсегда, как уже сказал, к чему мне врать?

– Так на вас повесили чужое преступление?

– Опять же, я бы выразился иначе. Обстоятельства того дела во многом совпадали с моими.

– Да уж, разницу найти трудно.

– Вы слыхали о подражателях?

– Разумеется, – кивнул Норман, – но вы же в конце концов признали свою вину.

– Да, по совету защиты, которая считала, что признание вины по всем пунктам поможет смягчить приговор, поскольку избавит родных убитой, если таковые найдутся, от лишних мучений на судебном процессе. В итоге ничего не вышло, и теперь я несу печать Каина за преступление, которого не совершал.

– «Печать Каина»? – удивился Норман. – Вы особенно переживаете из-за этого дела, мистер Линч?

– А каково было бы вам сидеть за чужое преступление?

Норман был заинтригован. Холодно реагируя на любые упоминания Лолы Маккензи или Бриони Уильямс, убийца пришел в возбуждение, услышав имя Ойи Ойинолы. Он явно не хотел, чтобы на него повесили убийство этой несчастной женщины.

– Если не вы, то кто же тогда ее убил?

Линч взглянул с любопытством.

– Решили заняться нераскрытым делом?

Вопрос застал Нормана врасплох. Он почувствовал, как Джексон Кларк замер у стены, будто с нетерпением ожидал ответа.

– М-м… Думаю, ваши соображения по поводу личности настоящего убийцы были бы интересны моим читателям.

– Говорю же – подражатель. Какой-нибудь убогий неудачник, настолько трусливый, что боится заявить о себе.

Норман промолчал, хотя и подумал, что удушение до беспамятства и последующее вспарывание от горла до паха не слишком вяжется с образом убогого неудачника.

– Но если вам и вашим читателям нужны подробности, – продолжал Линч, – советую обратиться к детективу Йоргенсону.

– Как, простите? – Норм не сумел скрыть удивления. – К Йоргенсону? Вы про инспектора Тони Йоргенсона?

– Наверное… Не помню, какое у него было тогда звание, – сказал Линч и услышал, как репортер хмыкнул. – Он был среди полицейских, которые пришли меня арестовать, и я ему сразу сказал, что не убивал Ойю Ойинолу. Просто не мог.

– Что значит, не мог?

Линч вдруг усмехнулся.

– Весь такой деловой, строите из себя знатока, а сами совершенно явно не знаете почти ничего!

– Так почему вы не могли ее убить?

– К вашему сведению, Ойя Ойинола была убита в ночь на пятнадцатое декабря. Ту ночь я провел в Ромфорде с двумя коллегами по работе: Брайаном Фэйркло и Крисом Джейкоксом. Мы пили до утра, и все это время я ни разу не оставался один.

– И вы сообщили об этом Тони Йоргенсону?

– Не просто сообщил – он подробно все записал!

– Тем не менее вас обвинили в убийстве Ойи Ойинолы?

– Теперь поняли? – Линч понизил голос и хитро прищурился. – Заговор, не иначе! – Он устало откинулся на спинку стула. – В какой-то мере.

– А как же коллеги, они подтвердили ваши слова?

Линч снова усмехнулся.

– Ничего они не подтвердили! Через пару лет, когда я уже сидел, мы переписывались с Брайаном Фэйркло, и он сказал, что ни один коп так ни разу и не спросил их о той ночи… даже этот Тони Йоргенсон.