Дэвид проходил коридор за коридором, окликая Нушку. Он не особо волновался за ее безопасность, поскольку вандалы с краской явно давно ушли, а Дермот О’Мэлли, хоть и совершал серьезные преступления, но исключительно в отношении детей. Но пропажа Нушки наводила на неприятные мысли. В самом деле, стоило ли заезжать сюда и тратить бесценное время?

– Нушка, где ты, черт возьми?

Он пинками открывал одну дверь за другой, но в классных комнатах было пусто, отсюда вынесли даже мебель. Однако взгляд, брошенный мельком в окно на подъездную дорогу, заставил Дэвида замереть на месте.

За воротами виднелась его припаркованная «фиеста». К ней подъезжала другая машина.

Коричневая.

Дэвид вошел в класс и поспешил к окну, но оттуда автостоянку видно не было: ее заслоняли ветви и листья. Пришлось снова отойти к входу, но чужая машина уже исчезла.

– Проклятье! – буркнул он и бегом вернулся к наружной двери, шаги его эхом отдавались впереди и за спиной. Снаружи лишь щебетание птиц нарушало тишину залитого солнцем полдня. Раздраженно обогнув несколько пристроек, Дэвид увидел слева игровые поля, где посреди высокой травы стояли регбийные ворота.

– Проклятье! – выругался он еще громче. Подбоченившись, встал по колено в траве и огляделся, соображая, как вернуться к входной двери.

– Потеряли свои белые одежды, мистер Келман? – язвительно спросили за спиной. – Здесь вы их вряд ли найдете.

Дэвид обернулся. Из зарослей показалась мужская фигура, следом шла Нушка, явно стараясь держаться на расстоянии.

Дермот О’Мэлли сильно изменился с окончания суда, где последний раз появлялся на публике. Высокий, статный священник с квадратной челюстью и зачесанными назад светлыми волосами стал худым, как скелет, и почти лысым, с седой щетиной. На нем были мешковатые джинсы, заправленные в потертые ботинки, расстегнутая клетчатая рубашка с грязным жилетом и рабочие перчатки. На обвисшем поясном ремне были закреплены топор и другие инструменты.

На топор Дэвид глянул с некоторой опаской.

– Не бойтесь, – усмехнулся бывший священник, – я просто колю дрова.

– Посреди лета?

– Осень не за горами, а когда живешь вне цивилизации, она показывает зубы. – Глаза его, все такие же пронзительно голубые, выглядели моложе, чем он сам. – Я уже извинился перед миссис Чавла за то, что застал ее врасплох. Не все, кто сюда вторгается, настроены ко мне доброжелательно.

Говорил он культурно, разве что с легким акцентом, без агрессии, но и без радушия. Скорее, казался безразличным к незваным гостям, и теперь, узнав, кто они такие, Дермот развернулся и зашагал назад по мощеной дорожке.

– Удивительно, что вы все еще здесь, – сказал Дэвид, пускаясь вдогонку. – Присутствие опального священника вряд ли привлечет покупателей к этому месту.

– Есть камни преткновения и похуже, чем я, – ответил О’Мэлли. – Спор о том, что делать с этим зданием, длится бесконечно. Соседи сравняли бы с землей и посыпали солью, другие оставили бы стоять, пока не развалится. Епархиальный департамент образования считает, – более прагматично, но, на мой взгляд, все-таки нереалистично, – что со временем здесь можно будет вновь наладить обучение. Местные власти, которые, несомненно, в сговоре с застройщиками, хотят продать участок для перепланировки. Потом мне придется переехать. Если повезет, найду другое место, столь же удаленное от безжалостного общества.

Они поднялись по ступеням и оказались, по-видимому, на старой беговой дорожке, теперь заросшей травой. Справа стоял небольшой дом.

– Безжалостного? – поднял брови Дэвид. – Довольно смелое суждение, учитывая то, что вы творили с юными сыновьями этого общества.

О’Мэлли криво усмехнулся.

– Вообще-то, мистер Келман, никто из них не умер из-за моих проступков.

– Ого… – протянул Дэвид. Его тон был бы куда резче, не сожми Нушка его руку. – Не пытайтесь ставить меня в один ряд с собой!

– А почему бы и нет? – парировал бывший священник. – Скажете, общество встретило вас с распростертыми объятиями?

– Я… – Дэвид не находил слов.

– Так я и думал. – О’Мэлли повернул за угол дома.

Очень простой, хоть и в два этажа, дом был выстроен из грубого камня. Окна его украшали косые рамы с кое-как вставленными грязными стеклами. Рядом с входом стоял чурбан для колки и высилась груда свежеколотых дров. О’Мэлли накрыл их брезентом и придавил сверху топором.

Стянув перчатки, он заправил их за пояс.

– В вашем случае это объяснимо, конечно. Вы еще не расплатились по своим долгам.

– Ваши семь лет тюрьмы из двенадцати, – парировал Дэвид, – тоже невеликая расплата.

– Вам стоит попробовать самому, – улыбнулся О’Мэлли. – Кто знает, может, и доведется.

Он вошел в дом.

Дэвид покачал головой.

– Ты была права. Дурацкая затея была ехать сюда.

– Раз уж мы здесь, можем и поговорить, – пожала плечами Нушка.

Входная дверь, очевидно, была оставлена открытой для них, и Дэвид постучал.

– Можно войти? – спросил он, вглядываясь в полумрак.

– Полагаю, вы за этим и явились, – ответил голос изнутри.

Они вошли в крошечную захламленную комнату, пропахшую табачным дымом. В камине мерцали оранжевые угли, на полу лежал потертый, но хорошо выметенный ковер. У каминной решетки стояло кресло, а вдоль стен выстроились книжные шкафы, забитые томами в кожаных переплетах. На полках обнаружились свечи. Ни одна из них не горела, но из-под каждой свисали длинные усики застывшего воска.

– Я бы предложил чаю, – сказал О’Мэлли, указывая на закопченный чайник, висящий над очагом, – но пришлось бы снова разжечь огонь, а я думаю, это займет больше времени, чем вы собираетесь провести в моей компании.

Нушка изумленно глянула на чайник и свечи.

– Вы и впрямь удалились от мира…

О’Мэлли опустился в кресло.

– Так будет лучше для всех, не находите?

– Я думал, церковь лучше о вас позаботится, – заметил Дэвид.

– Они бы постарались, конечно, позволь я им. Для таких, как я, в наши дни существуют церковные общежития – приюты для помешанных, если хотите. Убрали бы с глаз долой, но у меня было бы центральное отопление, трехразовое питание… Только знаете, отшельнический образ жизни всегда меня привлекал.

– Я вижу, вам позволяют писать книги.

Дэвид шагнул к одному из маленьких окон, под которым стоял шаткий, заляпанный чернилами письменный стол, просевший под тяжестью старомодной пишущей машинки, ручек, блокнотов, пепельницы, полной скрученных окурков, и аккуратной стопки напечатанных листов, пестревших ирландскими именами.

– Вы считаете это возмутительным, мистер Келман? – поинтересовался О’Мэлли. – Мне следует отказать и в этом праве?

– Да нет, просто удивляюсь. – Дэвид взял несколько страниц, чтобы полистать их.

О’Мэлли поднес самокрутку к углям.

– Каждому негодяю нужно последнее убежище, и написание книг является таковым для меня. Даже если эти книги никогда не будут опубликованы. – Он встал, выпуская облако едкого дыма. – Для этого мне не требуется разрешение церкви точно так же, как и издателя, поскольку ни один из них не станет иметь со мной дела. – Зажав сигарету в зубах, он подошел, забрал бумаги из рук гостя и вернул их в стопку. – Чисто терапевтическое средство.

– На тему вашей работы мы, собственно, и хотели поговорить.

О’Мэлли усмехнулся.

– У вас появился интерес к теологической истории? – Он вернулся к своему креслу. – Боюсь, таким способом вы не заработаете отпущения грехов.

– Я его заработаю, отыскав Джоди Мартиндейл.

О’Мэлли изумленно обернулся.

– А вы не припозднились, часом? Кажется, ваш поезд давно ушел.

– Совсем не факт.

– А какое отношение это имеет… – О’Мэлли кивнул на стол.

– Лично я не думаю, что имеет, – вставила Нушка, – просто в Дэвиде, похоже, заговорило католическое воспитание.

О’Мэлли с любопытством повел бровью.

– Мы полагаем, – объяснил Дэвид, – что женщина, которая может быть связана с похищением Джоди Мартиндейл, известна как Святая Бригитта.

– Таких наверняка немного. – О’Мэлли выдохнул дым. – Неужто полиция не ухватилась за это прозвище?

Нушка покачала головой.

– Ну, не совсем прозвище… По правде говоря, мы не в курсе пока, что может означать упоминание Святой Бригитты.

– Понимаю. – О’Мэлли вновь уселся в кресло. – Значит, вы решили найти эксперта, который вам это растолкует?

– Женщина, которая может оказаться той Бригиттой, что нам нужна, – продолжил Дэвид, – чернокожая, очень красивая – по крайней мере, так утверждают – и говорит с иностранным акцентом, но не британским.

О’Мэлли посмотрел на него.

– Должен признать, у меня нет слов.

– Описание не слишком подходит христианской святой, но женщина, которой мы интересуемся, была шикарно одета и носила дорогие украшения. Особенно выделялись три из них: платиновые кулоны в виде молнии, меча и чего-то вроде смерча. Я понимаю, звучит это странно…

Бывший священник стряхнул пепел на ладонь.

– Повторяю, у меня нет слов, причем от вашей наглости. – Он бросил пепел в огонь. – Являетесь за помощью, сперва облив грязью с головы до ног в своей газете.

– Только после того, как вас осудили за надругательство над детьми.

– А при чем тут моя семья, отношения с родителями?

– Это была громкая история, а работа криминального репортера – не просто пересказывать официальную версию.

– Одно дело работа, и совсем другое – грязные сплетни!

– Послушайте, я был обязан представить читателям полную картину. Поговорить с вашими жертвами и их семьями, заглянуть в ваше прошлое…

– И вы с ликованием поверили всему, что про меня наплели, что вся моя жизнь – полный мрак.

– А разве нет? – перебила Нушка.

О’Мэлли устремил на нее долгий взгляд.

– Думаю, вам пора уйти. Обоим.

Спорить было явно бессмысленно. Хозяин проводил их до двери.

– Я пытаюсь что-то исправить, О’Мэлли, – сказал Дэвид. – Удивлен, что вам не хочется того же самого.

– Избавьте меня от вашего ложного благочестия, мистер Келман. Я знаю, кто вы такой, и уважал бы вас больше, скажи вы просто, что зашли в тупик и нуждаетесь в помощи.

– Не кори себя, – сказала Нушка пару минут спустя, когда они возвращались по заросшей дороге. – Затея была неплоха, но этот старый мерзавец хочет к себе особого отношения, потому что он, видите ли, интеллектуал.

Машина одиноко стояла за воротами. В салоне было жарко и душно.

– Извини, – вздохнул Дэвид.

– За что? – Нушка опустила стекло.

– Что втянул тебя во все это. Попадаем в самые дерьмовые места.

– И это нас ни к чему не привело.

Он помолчал.

– Надо пройти по каждому следу, даже если какой-то приведет в тупик.

– Н-да… – Нушка взглянула на ворота с висячим замком и заросли вокруг. – Не могу не согласиться, что это место подходит под твое описание.

Внезапно в окно со стороны Дэвида постучали желтоватые прокуренные пальцы, и звук заставил его вздрогнуть. С некоторой опаской репортер опустил стекло.

– Один вопрос, – буркнул О’Мэлли. – Тот кулон в виде меча у чернокожей женщины… Могло это быть мачете?

– М-м… не знаю.

– А другие два – молния и смерч?

– Да.

О’Мэлли выпустил облако табачного дыма.

– В таком случае на ум приходит только Ойя.

– Как, простите?

– Ойя, древнее божество йоруба, хранительница царства мертвых и непобедимая воительница. Среди ее священных символов как раз молния, мачете и смерч.

– Но как…

– На карибских плантациях чернокожие рабы могли поклоняться своим старым божествам, только заменяя их христианскими фигурами. – О’Мэлли щелчком отбросил окурок. – Ойю отождествляли с Маман Брижитт из гаитянского культа вуду, а ту, в свою очередь, со Святой Бригиттой католиков. Таким образом, все три слились воедино.

– Йоруба, вы говорите?

– Коренная этническая группа из Западной Африки. Оттуда привозили много рабов в наши славные колониальные времена.

– Африка… – Мысли Дэвида пустились вскачь. – Отец О’Мэлли! – окликнул он уходящего.

– Я больше не священник, мистер Келман. Меня лишили сана, помните?

– Спасибо вам, мистер О’Мэлли!

– Возможно, вы правы. – Костлявая фигура, похожая на жердь, обернулась. – Я еще не до конца расплатился по своим долгам.

– Последний вопрос… К вам кто-нибудь еще приходит?

– Это важно?

– Да, особо интересует коричневая машина, возможно, «Тойота-Приус».

– Вы первые, мистер Келман, кого я вижу с января, когда приезжал агент по недвижимости для оценки участка.

– Что, больше никто?

– А кому я нужен?

– В самом деле, кому? – буркнул под нос Дэвид, тронув машину с места.