– Дэвид, ты католик? – спросила Нушка.

Он оторвал взгляд от зеркала заднего вида.

– Родился католиком, но не очень-то им стал.

Она смотрела вперед, на дорогу.

– Просто гадаю, с чего ты вдруг зациклился на католической святой.

– Не то чтобы зациклился, но пока это наша единственная ниточка, – объяснил он, снова глянув в зеркало.

– Ну да, ну да – каракули на мятой бумаге от бездомного психа, который убился об асфальт, и воспоминания алкоголички из забытого телешоу.

– Не жестковато ли насчет Миранды Картер? – Он затормозил на красный и вновь посмотрел в зеркало. – Как оказалось, она хорошо помнит ту давнюю встречу.

– Угу, так хорошо, что не может отличить французский акцент от африканского.

– Зато вполне уверена, что никто из клуба никогда не упоминал при ней Святую Бригитту.

Последний вопрос Нормана был об этом странном прозвище. Миранда ответила отрицательно – с удивлением, но твердо.

– Что, согласись, несколько сужает круг поисков. – Глаза Дэвида были вновь прикованы к зеркалу.

– Что там? – оглянулась Нушка. – За нами хвост?

– Пока не уверен. – Дэвид тронул машину с места. – Заметил еще в Колчестере, но особого внимания не обратил. А теперь вот, пять минут назад, опять – коричневая «Тойота-Приус». – Он прибавил газу, выезжая на трассу A12.

Нушка присмотрелась, но похожей «тойоты» позади не заметила.

– Думаешь, у клуба засекли?

– Да нет. – Он свернул на проселочную дорогу. – Тогда бы нас уже допрашивали копы. Похоже, тревога ложная. Становлюсь параноиком на старости лет.

– Если кто-то и прицепился, – ответила она, – то ему лучше быть на правильной стороне закона, поскольку сегодня наша цель – полицейский участок.

С утра они встретились на «складе», чтобы оценить результаты предыдущего дня. Нушка придумывала отговорки, но в итоге согласилась, что неизвестная чернокожая в «Ройял-Уолласи» могла быть той самой Святой Бригиттой, которую упоминал Фредди Мартиндейл. Беспокоило ее главным образом то, что эта новая информация неизвестна полиции.

Дэвид возразил, что полиция уже занималась незнакомкой и не придала факту значения. Нушка в ответ резонно заметила, что тогда еще никто понятия не имел о записях Фредди, а самое главное – копы не знали о другой свидетельнице, которая теперь утверждает, что Мартиндейл был убит.

После долгих размышлений Дэвид согласился, что молчание могут расценить как утаивание доказательств. Впрочем, его ответ был не столь однозначным, как надеялась Нушка. Вместо того чтобы поехать в полицейский участок Колчестера, сейчас они направлялись в Челмсфорд.

– Хотя можем и не успеть, если заболтаемся с этим экспертом, которого ты откопал, – добавила она, удивляясь, почему они вдруг едут по проселку.

– Откопал? – усмехнулся Дэвид. – Прямо в точку.

– Почему? Кто это такой?

– Ученый, написал кучу книжек про разных святых, главным образом ирландских. – Он заглянул в зеркало, но позади было пусто. – Слыхала о Дермоте О’Мэлли?

– Дермот О’Мэлли… – Нушка нахмурилась, глядя в окно на залитые солнцем поля, простирающиеся в обе стороны до горизонта. – Я знаю это имя… Боже! Неужели тот, что директорствовал в католическом колледже и попал в тюрьму?

– Тот самый.

– За сексуальные домогательства к ученикам?

– Именно так.

– Значит, его уже выпустили?

– В прошлом году. Так или иначе, он все еще эксперт по ирландским святым и, возможно, лучший.

Нушка была шокирована, потому что наверняка помнила жуткие подробности из газетного репортажа Дэвида с судебного процесса.

– Так что же, он вернулся к преподаванию? Не может быть!

– Того скандала колледж не пережил, его давным-давно прикрыли.

– Где же теперь О’Мэлли?

– Живет в старом домике садовника где-то на территории. Пожалуй, лучшее для него место, нигде поблизости нет детей.

– Он знает, что мы приедем?

– У него нет телефона.

– Выходит, мы незваные гости?

– Не слишком вежливо, согласен. – Дэвид съехал вправо, на приподнятую площадку, где сквозь трещины в асфальте пробивались сорняки. – Не думаю, впрочем, что для того, кто отсидел долгий тюремный срок, лишен сана, потерял ученую степень в Оксфорде и контракт на публикации и исключен из Королевского исторического общества, неожиданный визит – самое худшее в жизни. – Он поставил машину на ручной тормоз.

– Но все это только чтобы узнать, какой смысл в этой Святой Бригитте!

– Ничего страшного, в путь.

Они заперли машину и перешли дорогу. Широкий въезд на той стороне почти зарос кустарником. Массивные бетонные столбы покрывал лишайник, а на кованых железных воротах между ними висел большой замок и фанерная доска с объявлением:

ПРОДАЕТСЯ

Осмотр только по предварительной договоренности!

За воротами в густых зарослях рододендронов вилась узкая дорога, а слева в ограде виднелся пролом. Дэвид двинулся туда, жестом позвав за собой спутницу.

Нушка поколебалась, вспоминая детали преступлений священника. Полицейское расследование получило показания более трех десятков учеников, бывших и нынешних, на основе которых удалось составить масштабную картину многолетних сексуальных домогательств и насилия со стороны человека, которого судья на процессе назвал диким животным.

– Сколько лет теперь О’Мэлли? – спросила она, пролезая следом.

– Где-то за пятьдесят.

За первым поворотом все такой же разбитой и поросшей сорняками дороги открылся вид на католический колледж Святого Валтасара, огромное здание, выполненное в стиле, свойственном викторианской эпохе, обильно увитое плющом, с зубчатыми фронтонами и мощеными двориками. Смотрелось оно солидно, но тишина навевала жуть.

– Ну и где тут он живет?

– Не знаю, – пожал плечами Дэвид.

– Искать придется целую вечность.

– По крайней мере, нас двое, будет легче.

– Надеюсь, хоть приехали не зря, потому что…

Дэвид повернулся к ней.

– Что, уже хочется бросить все это?

Нушка едва не ответила колкостью, желая приплести в слова погоню за химерами и не лишний раз сказать о пустой трате времени, но встретила заинтересованный взгляд Дэвида и вдруг задумалась, не испытывает ли он ее. В конце концов, журналистские расследования часто начинаются всего лишь с неясных подозрений.

– Иди вперед, – буркнула она.

Они двинулись дальше по мощеной дорожке, обходя здание. Несмотря на ясное голубое небо, спокойствие, которое можно было чувствовать среди заброшенных архитектурных красот, скоро переросло в волнение – а из-за многочисленных окон появилось стойкое ощущение – за репортерами наблюдают.

– Откуда ты узнал, где искать?

– Как обычно, – ответил Дэвид, имея в виду своего знакомого в полиции.

– А вдруг он ошибся, и О’Мэлли здесь нет?

– Пока не ошибался, хотя всякое бывает.

– Но…

Дэвид остановил подругу, подняв руку. Нушка заметила впереди открытую дверь.

– Взломана, – показал он на расщепленный косяк, подойдя ближе, и вошел внутрь, прежде чем Нушка успела ответить.

Осторожно оглядевшись, она последовала за ним.

Просторные коридоры, выложенные гладкой плиткой, с аккуратными вешалками для одежды вовсе не производили впечатления покинутых. Казалось, в колледже сейчас каникулы.

За пересечением коридоров виднелась открытая дверь туалета. Слово «мальчики» на табличке было жирно подчеркнуто черной краской, видимо, из аэрозольного баллончика.

– Погоди минутку, – бросил Дэвид.

– Тебе нужно в туалет?

– Нет, просто загляну.

За дверью было сыро и холодно. На белой плитке стен угадывались полустертые граффити, но одно огромное изображение заставляло забыть обо всем остальном: грубо набросанный черной краской дьявол с рогами, крыльями летучей мыши и злыми щелочками глаз – и в церковной одежде.

Ниже была надпись:

В пламенеющем огне совершающего отмщение не познавшим Бога…[1]

Дэвид сделал несколько снимков на телефон и вышел из туалета.

Коридор был пуст, Нушка исчезла.

Она сделала еще шаг.

Вблизи это пугало не меньше, чем когда она смотрела из окна, ожидая Дэвида. Чтобы разглядеть как следует, пришлось выйти наружу, но это оказалось легко. В конце коридора за туалетом нашлась еще одна дверь на улицу. Нушка обогнула угол здания и попала во внутренний дворик с заросшим газоном в центре, где возвышалась на постаменте белая мраморная статуя Девы Марии.

Кто-то не так давно разрисовал ее из баллончика. Разноцветные полосы опоясывали тело, но больше всего краски пришлось на лицо, теперь ярко-алое – почти все, за исключением глаз. Они остались белыми, словно были зажмурены, а теперь открылись, и Дева Мария укоризненно смотрела под ноги.

Нушке стало не по себе от этого немигающего взгляда, и она отступила на несколько шагов, а затем повернулась, чтобы уйти… и вдруг заметила во дворике мужчину, который стоял и смотрел на нее.

В руках у него был топор.