День близился к завершению, мы уже были на полпути к базе.

Почему-то вспомнился момент, когда я отчетливо поняла, что больше не смогу заниматься оперативно-следственной работой. Казалось бы, ничего смертельного. Трудятся же люди в других сферах! Например, можно выучиться на бухгалтера. Или устроиться в киоск возле метро продавать цветы. Или… От калейдоскопа возникающих в воображении картинок мне тогда натурально поплохело. Нет. Я, конечно, могу тешить себя какими угодно иллюзиями, вот только по-настоящему на своем месте я была только там, откуда меня вынудили уйти. Я не смогу быть другой и вести себя по-другому. Безусловно, если жизнь заставит – и ассенизатором работать пойдешь. В конце концов, когда понадобилось – я согласилась, пусть и временно, кашеварить и мыть посуду в «Ста градах». И если уж начистоту – я готова еще месяц так работать, чтобы потом еще разок выйти на маршрут…

Волк остановился слишком резко, а я, погруженная в свои мысли, не заметила и влетела в спину сталкера, точно в бетонную стену. Уже открыла рот для извинений, однако вояка даже не обернулся. Я выглянула из-за его плеча: нам навстречу шли пятеро. С расстояния в сотню шагов трудновато было разобрать, кто они, но отчего-то неприятно кольнуло страхом: вновь накатили воспоминания о бандитах, убивших Виктора.

– И чего остановились? – хмыкнул Веселый, глядя на приближающуюся группу. – Негоже демонстрировать страх, когда тебя уже заметили и разминуться не выйдет.

– Пошли, – напряженно проговорил Волк.

Через минуту я смогла разглядеть тех двоих, с которыми накануне познакомилась в баре: Ферзь и Прицел вышагивали чуть впереди. Вся их группа была вооружена.

– «Нас будет трое, из которых один раненый, и в придачу юноша, почти ребенок, а скажут… скажут, что нас было четверо», – непонятно выразился Чек, и только потом я сообразила, что он процитировал Дюма – тот фрагмент из «Трех мушкетеров», когда героям предстоит сразиться с превосходящими их числом гвардейцами кардинала. Только с чего это Чек взял, что нам придется драться?

– Какие люди! – издалека заговорил Ферзь. – Гуляете?

– Гуляем, – кивнул Волк, держа руку на ФН. – А вы каким судьбами?

– А мы встречаем с прогулки, – расплылся в улыбке Ферзь. – Хорошие родители всегда встречают с прогулки своих детей, верно? Ай, нет, не всегда – кое-кто давно уже свою дочку из детского садика не забирает.

Я сглотнула.

– Ты че несешь? – нахмурился вояка.

– Волчара, не тупи! – благодушно отмахнулся Ферзь. – К вам, мужики, у нас никаких вопросов. А вот к Дерзкой…

– Доберемся до базы – задашь свои вопросы. – В голосе Волка послышались металлические ноты.

– Э, нет. Я и так уже двое суток потерял по твоей милости.

Я услышала, как за моей спиной Веселый и Чек снимают «калаши» с предохранителей.

– Она не знает, где Мунлайт, – отрезал Волк.

– Не беда, – пожал плечами Ферзь. – Слух о том, что его дочь у меня, разлетится быстро. Он сам меня и найдет. Ты ведь тоже в этом заинтересована, Дерзкая, правда? – И он повел стволом.

Это действие сработало как команда «На старт!»: сталкеры с обеих сторон вскинули оружие и уже выцеливали друг друга, готовые стрелять. Только я стояла, как дура, с опущенными руками, потому что совершенно не ожидала такого поворота событий. И получалось так, что только от меня зависит, как эти самые события станут развиваться дальше. «Расклад перед боем не наш», как пел Владимир Семенович. Сомневаюсь, что мне понравится быть заложницей у этих ушлепков. Сомневаюсь и в том, что Мунлайт ринется меня спасать, узнав, что я в плену у отморозков, которые как раз и будут ждать его появления. Но, может, все обойдется, как-то образуется. Зато не приходилось сомневаться в том, что сейчас в случае перестрелки у моих товарищей шансов куда меньше. Готова ли я к тому, чтобы пожертвовать Веселым? Или Чеком? Или Сотниковым? Или всеми ими?

– Хорошо, хорошо! Я пойду с вами! – крикнула я из-за спины Волка.

– Заткнись! – выплюнул тот. – Никуда ты с ними не пойдешь!

– Придется, Дим, – возразила я вполголоса. – Не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал.

– Сейчас распла́чусь! – издевательски протянул Ферзь.

Я проскользнула мимо Сотникова и услышала позади чертыхание Чека и досадливый стон Веселого. Я развела руки в стороны – дескать, вот она я! – и заняла самую оптимальную в данном случае позицию, максимально перекрывая линии огня. Теперь эти придурки стрелять не посмеют, опасаясь задеть меня. Вот только я их недооценила: двое крайних тут же сделали по шагу влево и вправо, возвращая моих товарищей в зону поражения. Кожа покрылась мурашками, когда Ферзь цапнул меня за запястье и, продолжая держать автомат направленным на Волка, потянул меня назад, за спины своим корешам.

Выстрел прозвучал громом среди хмурого неба – и не успела еще кровь брызнуть из пробитой глазницы Прицела, как второй выстрел снес переносицу другому отморозку. Затем меня едва не оглушил автоматный грохот и свист пуль со всех сторон, но продолжалось это всего лишь несколько секунд. Ферзь рывком развернул меня спиной к себе, прижал вплотную, прикрывшись, как щитом, прихватил локтевым сгибом мою шею. В нос ударил крепкий запах пота и перегара, однако зажмурилась я вовсе не от этой вони, а от того, что боялась посмотреть в сторону своих товарищей – и недосчитаться хотя бы одного из них.

Ферзь хрипло дышал мне в ухо, водя стволом туда-сюда.

– Отпусти ее! – потребовал Волк.

– Хрен тебе! – огрызнулся Ферзь. – Мы уходим!

– Нас трое! – напомнил Веселый, и я таки открыла глаза. Живы! Все трое живы!

– Да, – согласился Ферзь. – А девка одна. Рискнете? Вам ведь потом перед Муном отвечать придется, если она внезапно кончится. – Он демонстративно напряг бицепс левой руки – той, что будто капкан стискивала мою шею, и я, выпучив глаза от боли, захрипела. Схватилась всеми пальцами за его предплечье, пытаясь хоть немного отстранить его от горла, но куда там! – Уразумели? Хорошо. – Он чуток ослабил хватку – ровно настолько, чтобы я снова смогла дышать. – Я расскажу вам, как все будет: вы бросите свое оружие, и мы с ней уйдем.

На несколько секунд повисло молчание. Затем сталкеры, не сговариваясь, разом опустили стволы.

– Сейчас я отпущу тебя, и ты заберешь у них пушки, – просипел Ферзь мне в ухо. – Только без глупостей! С такого расстояния промахнуться трудно – уж кого-нибудь за собой утащу.

Отличный план, ничего не скажешь! Как только я заберу у ребят автоматы, Ферзь их перестреляет, как в тире. Я стиснула зубы. Взглянула на Волка. А я ведь даже не успела сказать ему спасибо! Если бы он не потащил меня на Туманные топи, я бы уже второй день загорала в компании… этих.

Руки у меня были свободны, точнее, все еще держались за предплечье Ферзя, и хотя никакого оружия я применить не могла, кое-чему нас все же учили. Как только давление на мое горло ослабло, я качнулась вперед, одновременно бросая руки вниз и назад, и со всей дури заехала левым кулаком в пах бандита. Удар получился настолько сильным, что Ферзь даже выматериться как следует не успел. Рухнула я как подкошенная, уже точно зная, что произойдет в следующую секунду. Волк вскинул ФН и выстрелил не целясь.

– Шах и мат, – улыбнулся Веселый и протянул руку, помогая мне подняться. – Кто бы мог подумать, что в тебе столько коварства! Ты где таким подлым трюкам научилась?

– Есть в Сети специальные каналы для домохозяек, – недобро проговорила я. – Я потом скину тебе ссылочки.

Веселый с удовольствием рассмеялся.

– Ты как? – поинтересовался Волк. – В порядке?

– Нет, блин! – едва не взорвалась я. – Кто из вас стрелял?

– Все стреляли…

– Нет! Кто первым выстрелил, когда я…

– А сама ты як гадаеш? – подмигнул мне Чек. – В нашей компании только один такой безбашенный снайпер.

– Никита, зачем?! – развернулась я к Веселому, сжимая кулаки. – Вас же могли убить!

– Да ладно?! Правда могли?! – Сталкер комично выпучил глаза якобы от ужаса и начал шустро ощупывать себя на предмет смертельных ранений, затем с облегчением выдохнул и вновь разулыбался во все тридцать два: – Смотри-ка, и впрямь могли… Но не убили!

– Не делай так больше, – пристально посмотрела я в глаза парня.

– Не пойдет, – покачал головой Веселый и принялся собирать оружие и боеприпасы у убитых бандитов.

Как бы Никита ни хорохорился, а Чека-то все-таки зацепило. Пусть не сильно, но все же.

Обрабатывала рану молча – говорить не хотелось. Мне хватило смерти Винта, а сегодня трое сталкеров, которых я знала куда лучше Вити, могли отправиться вслед за ним. Веселый в очередной раз действовал на эмоциях, а это недопустимо. Зато я окончательно уверилась, что Никита всегда прикроет мне спину. И от этого становилось не по себе, потому что прикрыть-то прикроет – но ценой своей жизни.

– Ничего. Привыкнешь, – произнес вдруг Чек, по-своему истолковав мое молчание. – Человек ко всему привыкает.

Эта фраза – «Человек ко всему привыкает» – ни разу не успокоила, напротив, она резанула по ушам так, будто сталкер сказал что-то из ряда вон выходящее. Но в этот же самый момент я поняла: он прав. И как бы мне ни хотелось надеяться на другое, как бы ни хотелось верить в то, что человек будет бороться за какую-то лучшую жизнь, мы действительно привыкаем буквально ко всему. Оставить за спиной непогребенные трупы, предварительно их обшмонав, – даже это уже не вызывало у меня отторжения.

– Надеюсь, вы понимаете, что придется молчать? – произнес Волк, когда мы двинулись дальше.

– Разумеется, – кивнул Чек.

– Без проблем, – тут же поддержал Веселый. – Автоматик один шибко приметный, напрасно я его взял, можно спалиться. Увидите аномалию – свистните мне, плиз. Избавлюсь.

Волк обернулся, не услышав ответа от меня.

– Поняла, – ответила я, опустив глаза. – Буду молчать.

– И «дядя» тоже знать ничего не должен.

– Да хватит уже делать из меня идиотку! – психанула я.

До конца пути шли молча, лишь гудела набором странных звуков Зона.

* * *

Каждое огорчение открывает тебе глаза, но закрывает сердце. Видимо, со мной произошло что-то подобное. Я попросту разочаровалась в жизни там, на Большой земле.

Возможно, слишком серьезно относилась ко всему?

«Жить нужно проще», – советовал один знакомый. Может, он и прав. Наверное, удобно чего-то не замечать: игнорируешь – значит, этого и нет. Но если ты делаешь вид, что чего-то нет, это ведь не означает, что этого не существует на самом деле? Люди тешат себя такими вот иллюзиями – а потом все равно приходит разочарование, потому что выясняется, что уютная иллюзия построена на собственной лжи. Впрочем, бывает и наоборот: ты всячески пытаешься изменить мир к лучшему или как минимум перестроить его под себя, лезешь куда не просят, приглядываешься к любой бочке, которой не хватает затычки, – а по факту выясняется, что все твои барахтанья мало волнуют мир, в котором ты существуешь. И снова ты разочарован.

Мир – большой механизм, неизвестно кем и когда запущенный, а мы в нем маленькие шестеренки, которые при желании можно заменить. Я ощущала себя именно такой шестеренкой – не то сломанной в процессе эксплуатации, не то изначально бракованной. Так или иначе, я сама изъяла себя из гигантского отлаженного механизма, но механизм – то есть мир за пределами Периметра – даже не заметил отсутствия детальки. И как после этого не заработать комплекс неполноценности?

Все утро я шагала от койки до «буржуйки» и обратно. Приступ рефлексии затянулся. Триггером для него стала мысль, от которой я проснулась среди ночи в ужасе: что, если Ферзя, Прицела и остальных кто-то хватится, начнет искать, обнаружит трупы и проведет нормальную, полноценную экспертизу? Там, на месте, остались и отпечатки пальцев Веселого, и ДНК Чека, а баллистический тест без проблем определит, что в сердце Ферзя сидит пуля, выпущенная из ФН Волка. Сколько раз я сама по работе заказывала такие экспертизы и читала отчеты!

Конечно же для здешних реалий подобное звучит как бред, криминалисты тут не водятся (или, по крайней мере, не работают по профессии), но логике сна не прикажешь. И тем не менее ночной испуг запустил мыслительный процесс в определенном направлении, и от «никто их искать не станет» я довольно быстро перешла к «меня тоже не ищут, я никому не нужна».

Надо было поскорее брать себя в руки. Как ни крути, никто не отменял моих основных дел.

Из подсобки я вышла, только когда на плите уже томились щи в большой бадье, а в казане пыхал ароматным паром плов.

За стойкой с утра пораньше сидел Волк. Он был бодрым и о чем-то разговаривал с барменом. При виде меня сталкер замолчал, но когда я подошла ближе, все же поздоровался.

– Ну что? Не отбила тебе вчерашняя прогулка охоту оставаться в Зоне? – вполголоса спросил он, едва «дядя» отправился на кухоньку за порцией еды.

Вместо ответа я закатила глаза. Не, ну правда же – достал он с этой темой! Неужели непонятно, что я не уйду отсюда, не повидавшись с отцом?

– Такая же упрямая, как папаша! – фыркнул Волк.

За стойкой снова появился бармен. В одной руке он нес тарелку со щами, в другой – с пловом. Поставил перед сталкером и снова удалился.

Волк зачерпнул ложку густого варева. По лицу скользнуло нечто ностальгическое – будто он в последний раз ел такие вот наваристые щи в далеком беспечном детстве. Скорее всего, так оно и было. Ну не в армии же и уж подавно не в Зоне.

Краем глаза я наблюдала за Волком (а какой женщине не приятно смотреть, с каким аппетитом мужчина уплетает приготовленную ею еду?), пока не заметила появившегося в баре Чека.

– Как рука? – негромко спросила я.

– Ерунда, подряпина, – отмахнулся сталкер. – Эй, барыга! Мне того же, что ест вот этот невыносимый тип!

– Куда идете? – поинтересовалась я.

– А с чего ты взяла, что мы куда-то идем? – округлил глаза Чек.

– Если мужчины на завтрак едят полноценный обед – это значит, что день предстоит долгий и трудный.

– Смекалистая! – похвалил Чек.

– Но куда и зачем идут мужчины, – вклинился в беседу Сотников, приканчивая плов, – женщин не касается.

Бармен принес наконец мою чашку кофе.

– Скажи хоть, надолго ли? – спросила я, не надеясь на ответ.

– Я не забыл, – произнес Волк, и почему-то сразу стало понятно, о чем он говорит. – Мы вернемся сегодня.

Я коротко кивнула.

Чек выхлебал щи еще быстрее вояки, затем так же споро расправился со вторым блюдом, и оба они поднялись из-за стойки.

– Дуже смачно! – расплылся в улыбке Чек. – Спасибо, Дерзкая!

– Пока нас не будет, – проговорил Волк, – пожалуйста, не суй свой нос куда не надо. И вообще – как говорил один мой знакомый, не отсвечивай.

Я снова кивнула.

– До побачення! – подмигнул Чек и вслед за Волком направился к лестнице.

* * *

Я вышла из бара, забрав «Фору» у Гарика-Жорика. Странно все это. Теперь на прогулке самым важным атрибутом, пожалуй, было оружие, а не телефон или сумочка с документами, как на Большой земле. Оружие решало если не все, то многое, тем самым давая некую наивную уверенность в том, что ты в безопасности. А на деле? Сильно ли помог мне пистолет, когда случился конфликт с Ферзем и его шайкой? И все же ходить безоружной, пусть даже по базе, было бы совсем уж безрассудно.

Дикий ор стоял внутри ангара с вывеской «Арена». Это был своего рода местный аттракцион: в большом помещении под крышей проходили натуральные гладиаторские бои, только без сетей и гладиусов, а с пистолетами и идиотами, которые за деньги пытались убить друг друга под возгласы сошедшей с ума толпы.

Я поспешила отойти подальше.

Неприятная морось висела вокруг, вроде как даже не обращая внимания на земное тяготение. Накинув капюшон и засунув руки в карманы, я стала неспешно бродить по базе, осматривая сооружения бывшего завода. Стараясь не особо бросаться в глаза, медленно прошагала от южного блокпоста до северного. Никто навстречу мне не попался – видимо, все свободные от дежурств и прочих заданий «честные» находились на Арене, лишь часовые стояли на блокпостах, возле выложенных полукругом мешков с песком, и рассказывали друг другу несмешные анекдоты.

Я не собиралась выходить за территорию, просто обошла базу по периметру, натыкаясь то там, то тут на старые ржавые грузовики и автобусы. Тоска!

К моменту, когда я вернулась обратно, бар уже заполнили раздухарившиеся сталкеры, обсуждавшие прошедшие на Арене бои. По ходу, бродила я долго, совсем потеряла счет времени. Попросила у бармена чай и ушла с горячей кружкой в комнату.

Мои мысли то вскользь касались отца, то метались в том прошлом, что было у меня до Зоны, то возвращались к Волку и Чеку, которые должны бы уже вернуться.

Даже крепкий чай и символический «душ» в тазике эти разрозненные мысли не упорядочил и не прогнал. Предчувствие чего-то нехорошего не покидало ни на минуту.