Стук в дверь сейчас был некстати.

Не знаю, сколько времени я ревела (по ощущениям – всего пару минут), но легче мне все-таки стало. Я ненавидела плакать, а проявлять таким образом эмоции на людях ненавидела еще больше. Может, просто боялась показаться слабой? Впрочем, в последнее время я начала подозревать, что от истины это не так уж и далеко. Ну кто мне вообще сказал, что я сильная?

Стук повторился. Я подошла к двери, пару раз покашляла, чувствуя, как горло все еще дерет от солено-горьких слез, и открыла ее.

Даже если б сейчас на пороге стоял Волк с извинениями, что в принципе невозможно, я и то удивилась бы меньше. Но меня внезапно пришел навестить «дядя»-бармен. Его сочувственно-обеспокоенный взгляд заставил поежиться: видать, выгляжу я и впрямь фигово.

– Я что-то должна сделать на кухне? – осипшим голосом спросила я.

– Нет. Ты в слезах вбежала в бар…

– Все в порядке, – опустив глаза в пол, прервала я и побрела обратно к кровати.

– Какой уж тут порядок? – Бармен прикрыл дверь. – С Волком, что ли, говорила? Это он тебя довел? – спросил «дядя» таким тоном, будто после прояснения этого обстоятельства планировал наказать обидчика ремнем по пятой точке.

Пройдя по комнатке, он сел рядом со мной.

– Волк… Он всего лишь правду сказал. Я виновата в смерти парня, – мрачно констатировала я и, не успев подавить вновь накатившие слезы, всхлипнула.

– Ну, ну, – протянул бармен и обнял за плечи.

– Почему все вышло так?! Я всего лишь хочу найти отца!

Всхлипы стали повторяться чаще, и я не сразу поняла, что снова реву, причем в голос, с причитаниями. Да! Сдали нервы! Я зажмурилась.

– Это Зона. Здесь постоянно убивают, так уж сложилось. Но сталкеры продолжают приходить сюда – кто за артефактами, кто в поисках легендарного Исполнителя желаний, а кто и просто тащится от такой жизни. Многие остаются, как твой отец. Не уверен, правда, что он из тех, кто тащится. Но, по крайней мере, старается не унывать. Папка твой, кстати, певец довольно неплохой. И на гитаре играет. Такие концерты порой устраивает!

Старик так искренне и так наивно старался меня отвлечь от скопившегося в душе мрака, что я и впрямь постаралась успокоиться. А то ведь пуще прежнего расстроится, а он этого не заслужил.

– Я думала, вы злитесь на меня после вчерашнего.

– Злюсь, конечно! Как не злиться-то? – усмехнулся он и чмокнул меня в макушку, как маленькую. – Но разве можно было ожидать от дочери Муна чего-то другого?

Фраза повисла в воздухе. Я не знала, как ответить, потому что не знала отца. Совсем. Как не знала и ответа на вопрос, чего можно ожидать от дочери этого не пойми кого.

– Только пообещай, что больше не будешь хвататься за пушку, по крайней мере в баре.

Я молча согласилась.

– А теперь умывайся и вниз пошли, а то кто знает, что там еще может случиться в мое отсутствие.

На «буржуйке» стояла кастрюлька с еще теплой водой. Я ополоснула лицо, перевязала в хвост растрепанную косу и вышла вместе с барменом, не забыв запереть дверь.

* * *

У стойки вместе с Веселым сидел Чек. Я коротко кивнула, поприветствовав новоиспеченного знакомого, села рядом с Никитой.

– Не обращай внимания на Волка, его лишь могила исправит, – проявил сочувствие Веселый.

– Да прав он, – коротко ответила я.

– А что вообще происходит между тобой и Волком? – вклинился в диалог Чек.

– Длинная история, – махнула я рукой.

– Очень, – подтвердил сталкер.

– Не Зона, а «Санта-Барбара» какая-то, – неодобрительно покачал головой Чек.

Бармен, до этого говоривший со своим охранником, наконец подошел к нам:

– Ну? Заказывать будете?

Я задумалась. Есть, как и прежде, не хотелось, да еще и гуд голосов напрягал, к которому вдруг добавились звуки струнных аккордов, неумелых и фальшивых.

– О! Гитару достали?! – обрадовался Чек.

Кто-то из сталкеров начал показывать в сторону барной стойки, и вскоре двое сидевших за столиком поднялись и подошли к нам. Я нервно сглотнула.

– Это ты, что ль, дочка Муна? – спросил один из парламентеров.

– Да, – с осторожностью ответила я.

Ох, чует мое сердце, что после всего случившегося и, похоже, еще не закончившегося папа явно будет мне не рад!

– Поёшь? – грубовато поинтересовался сталкер. – Мунлайт в этом деле мастер. Может, и дочку свою научил?

А! Так вот к чему был первый вопрос!

– На гитаре не играю, но спеть могу.

– Тогда пошли. – Сталкер потянул меня за руку.

О вчерашней драке все будто забыли, точно ее и не было. Я спрыгнула со стула, обернулась на «дядю», но тот лишь улыбнулся и подмигнул. Стало быть, все нормально, сейчас я вне опасности.

За три секунды я оказалась в эпицентре внимания. Меня усадили за стол. Я ойкнула от неожиданности, но возражать не стала.

– Эй! – недовольно воскликнул неумелый музыкант, когда подоспевший Чек отобрал у него видавший виды инструмент. Однако, убедившись, что в руках бородача гитара стала издавать мелодичные звуки, а не предшествующее им дребезжание, заткнулся.

Оказывается, мой знакомый играть умел, и не пресловутые три аккорда, а самую настоящую музыку. Пусть временами дешевенькая шестиструнка не строила, мастерство музыканта перекрывало любые погрешности. Наконец Чек закончил свою импровизацию, подкрутил колки.

– Давай-ка, вжарь что-нибудь этакое! – попросил, а скорее скомандовал мне сталкер-парламентер.

Пела я и впрямь довольно неплохо: в подростковом возрасте занималась в хоре, тогда мне это даже нравилось. Но одно дело петь со сцены в составе вокального коллектива, и совсем другое – здесь, соло. И о чем только думала, когда отвечала сталкеру? Я бросила смущенный взгляд на Чека, который к тому времени уже пересел ближе ко мне. В голову не сразу пришли песни, какие я могла бы спеть подобному контингенту без риска быть освистанной. Немного поразмыслив, я шепнула на ухо Чеку название одной из них. Он кивнул – эту песню грех было не знать. Когда зазвучало вступление, разговоры еще продолжались, но стоило только мне запеть, как замолчали все:

– Бьется в тесной печурке огонь, На поленьях смола, как слеза, И поет мне в землянке гармонь Про улыбку твою и глаза…[1]

Я старалась не глядеть на сталкеров, даже поначалу прикрыла веки. А вот они, напротив, смотрели во все глаза и, казалось, впитывали каждую ноту, каждое слово.

– …Ты сейчас далеко, далеко. Между нами снега и снега… До тебя мне дойти нелегко, А до смерти – четыре шага.

В какой именно момент в баре появился Волк, я не заметила. Он сидел возле барной стойки вполоборота к бармену, о чем-то перешептывался с ним, но то и дело бросал взгляд – не то на всю нашу компанию, не то на меня персонально. Это меня едва не сбило, однако я сумела вернуться в темп, а тут и песня закончилась. Раздались нестройные, зато эмоциональные аплодисменты. Вопреки моим надеждам, «концерт» на этом не закончился. Кто-то попросил спеть Цоя, кто-то «Туман» группы «Сектор Газа», потом снова пошла военная тематика, а закончилось все песней «Дорожка фронтовая». Не страдали отсутствием слуха, как выяснилось, только мы с Чеком, все остальные блистали в меру своих способностей и лужености гло́ток. Впрочем, если отбросить всю нелепость моего здесь пребывания, я даже получила от совместного пения определенное удовольствие. И уж совершенно точно это подняло мне настроение – впервые с момента, как я оказалась в Зоне.

К компании присоединился и Веселый, да и «дядя», оставшись за стойкой, судя по шевелящимся губам, подпевал себе под нос. Один только Волк молчал. Ну и черт с ним!

– Нужно почаще организовывать подобные концерты, – довольно произнес бармен, когда меня наконец отпустили обратно к стойке.

Я было обрадовалась, что он меня так незамысловато похвалил, но тут увидела, что он пересчитывает выручку. Ну конечно! Торгаш всегда остается торгашом. Похоже, коллективные песнопения как-то повлияли на его прибыль в сторону прироста, вот он и радуется. Мне вдруг почудилось, что он в принципе был бы рад, если б я вообще отсюда не ушла.

– Ну уж нет! – решительно выразила я несогласие.

– Почему? По-моему, отлично получилось. Ты даже Мунлайта местами переплюнула.

– Ага. Осталось только на Арену сходить, – вмешался Волк, и я вздрогнула, потому что на какую-то минуту напрочь забыла о нем.

– Ты опять? – недобро протянул бармен.

– Что – опять? – вскинулся Волк и тут же отвернулся.

Я поднялась со стула, направилась к лестнице, ведущей на улицу, и, опередив вопрос бармена, оповестила:

– На воздух.

А воздух оказался не по-весеннему прохладным. На улице было мрачно, под козырьком тускло светил фонарь в проволочной решетке, вдалеке поблескивал костер, возле которого слышались голоса. Я отошла от входа в бар, замерла возле бетонного забора и уставилась вверх. Небо было укрыто плотными облаками, звезд не разглядеть. Шаги я расслышала не сразу, хотя шедший не особо таился. Я обернулась и замерла в недоумении. Нежданный гость тоже остановился.

– Что вам надо, товарищ Сотников? – язвительно поинтересовалась я.

– Здесь я Волк, – ответил он на удивление ровным голосом. – И прошу называть меня именно так.

– Всё? – выгнула я бровь. – И только-то?

– Я помогу тебе искать Мунлайта, – выдал вдруг Волк.

Сглотнула и моргнула я одновременно. В первую секунду показалось, что ослышалась.

– Поможешь? Мне? – почти пропищала я.

Вторая секунда все расставила по местам. Нет, это не мое выступление такое впечатление на него произвело. И не желание помочь ближнему вдруг проснулось. Судя по кислой физиономии, сталкера весьма удручала мысль о том, что ему придется мне помогать. По ходу, без «дяди» тут не обошлось. Что же он ему посулил? Или чем пригрозил?

– С чего такие перемены? – скрестив руки на груди, продолжила я уже нормальным голосом.

– Так тебе нужна моя помощь или нет?! – Он снова практически вышел из себя, аж желваки на скулах заиграли.

– Нужна! – быстро ответила я. – Дядя говорил, что ты лучший проводник.

– Дядя? – усмехнулся он. – Ну раз дядя говорил – наверное, так и есть. Только усвой, пожалуйста, заранее: рейд по Зоне – совсем не то же самое, что экскурсионная прогулка по предместьям. Здесь я вольностей не потерплю. Решишь снова улизнуть – будешь выбираться сама. А это с твоими нынешними навыками и даже с учетом ликбеза от Веселого – практически невозможно. Хотя ты ж такая… – Он как-то особенно обидно растянул губы в гадкой улыбке. – Умеешь устраиваться! Но если бы кто-нибудь спросил мое мнение, я бы сказал, что тебе лучше песенки петь под гитару, и желательно – подальше от Зоны, – в своем репертуаре закончил он.

– Как же круто, что твоего мнения никто не спрашивает!

Понимая, что еще чуть-чуть – и меня снова понесет, я направилась обратно в бар. Сталкер сделал шаг в сторону, пропуская меня.

Хорошее настроение испарилось. С одной стороны, следовало бы радоваться, ведь у меня теперь есть проводник, а с другой… С воякой я даже говорить нормально не могла – и как же тут доверить такому фрукту собственную жизнь?

В раздумьях я плюхнулась на стул возле стойки.

– Подышала? – поинтересовался Исидор.

– Что вы ему пообещали? – в лоб спросила я.

– Кому? – сделав вид, что не понял, уточнил бармен.

– Волку вашему. Он сказал, что поможет.

– Ну вот и хорошо!

– Вы не ответили, – напомнила я, не отпуская взглядом «дядю».

– Ничего не обещал.

– Да ладно! Он меня ненавидит! Да вы сами видели – с момента своего появления он только и делает, что рычит на меня! Натуральный Волк, блин! И вдруг решил помочь?!

– Я тут ни при чем! Честно! – выставил бармен обе ладони, будто таким образом хотел отгородиться от моих подозрений. – А почему помочь взялся… Это, конечно, всего лишь предположение, но думается мне, что такое решение он принял из-за чувства вины.

– Из-за чувства вины? – удивилась я. – По поводу?

Бармен огляделся по сторонам и после того, как убедился, что никто не слушает, продолжил:

– Помнишь, я упоминал сталкера Угрюмого?

Я неопределенно качнула головой.

– Так вот: однажды по осени Волк привел с кордона одного паренька. Тому нужен был проводник по Зоне, и Волк посоветовал Мунлайта, познакомил их. Мун взялся за этот заказ, в качестве напарника прихватил с собой Угрюмого… А дальше ты знаешь.

– Вернулся только отец. Седой.

– Верно. Куда именно ходили и почему в итоге оказались порознь, Мун не рассказал. И мне, честно говоря, было не до расспросов. Да и потом – здесь никто не удивляется, когда сталкер уходит в рейд на неделю, на месяц. Но сейчас-то уже весна! Мун вот хоть мелькнул мимоходом, а от Угрюмого до сих пор никаких вестей.

– Волк и Угрюмый были друзьями?

– В Зоне редко дружат. Угрюмый – одиночка, нелюдимый совсем. Как и Волк. А об их общих делах я ничего не знаю. Может, и впрямь кто-то кому-то что-то должен. Но мне кажется, что Волк считает, будто подставил Муна с Угрюмым, отдав им тот заказ. С твоим отцом Волк разминулся, так что не было у него возможности выяснить, что там произошло. В общем, так совпало – и тебе Мунлайт нужен, и Волк хочет его найти.

– Если б хотел найти – наверняка бы уже что-то предпринял, – засомневалась я.

– А с чего ты взяла, что не искал?

Я пожала плечами:

– С того, что, по вашим словам, он лучший проводник и единственный, кто может мне помочь. Если предположить, что он уже искал отца и не нашел… Не хочется думать, что меня ждет разочарование. Ладно. Пойду я, пожалуй, голова гудит.

– Еще бы, после такого концерта.

Я натянуто улыбнулась, пожелала спокойной ночи и направилась в комнату.

В баре продолжали расслабляться, но уже без гитары. Не успела я миновать лестницу, как меня окликнул Веселый. Я остановилась, подождала парня.

– Уже уходишь? – Судя по мощному запаху алкоголя в дыхании, он прилично набрался. Вот еще новости!

Я поморщилась и помахала возле своего лица рукой, пытаясь развеять амбре.

– Веселый, тебе чего?

– Я хочу, чтобы ты осталась со мной, – серьезно произнес он.

– Не поняла?

– Пошли к тебе!

– Ты в своем уме?! – разозлилась я.

– Так я ж не бесплатно, я заплачу', – привел Веселый убойный, как ему казалось, аргумент.

Вот он, спирт окаянный. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Что ж, трезвый Никита мне нравился куда больше, чем вот это недоразумение, делающее непристойные предложения. А это о чем говорит? А говорит это о том, что пьянству – бой! Но не сейчас. Сейчас обижаться на парня и разъяснять, в чем он не прав, бессмысленно.

– Иди проспись! – посоветовала я брезгливо.

Он не дал мне договорить. Губы Веселого впечатались в мои так, что я даже оторопела от напора. Резко прервав поцелуй, оттолкнула парня от себя и со всей дури влепила пощечину.

– Проспись! – еще раз процедила я сквозь зубы и быстро юркнула в «апартаменты», оставив сталкера на лестнице в гордом одиночестве.

Ну офигенно! Уж от кого-кого, а от Никиты я подобного не ожидала. Кретин влюбленный! Значит, признаться в своей симпатии он стесняется, а записать меня в проститутки – запросто? Ну ничего, я ему припомню, когда протрезвеет!

Вообще на Большой земле мужчины меня сторонились: с мило щебечущими и улыбающимися по любому поводу девушками меня мало что роднило. Характер и не в последнюю очередь моя профессия действовали на ухажеров как магический отворот. Не на всех. Но тех, кого этакий подарочек в виде меня не пугал, тех, кто привык подминать под себя (в прямом и переносном смысле) любую, там, за Периметром, я сторонились сама.

А мужчин этой местности я определенно не пугала. Опасность они тут классифицировали иначе – по видам мутантов и типам аномалий. Ни в одну из этих категорий я не вписывалась – по крайней мере, пока. Хвала богам, подавляющему большинству сталкеров я на фиг не облокотилась! Кухарка, поломойка – короче говоря, пустое место. Сюда же можно отнести тех, кто считал меня племянницей бармена: эти тоже время на меня тратить не станут, боясь испортить отношения с хозяином – скупщиком артефактов. Но оставалось еще меньшинство в лице «обаяшки» и ему подобных и, к сожалению, Никиты, пусть и пьяного. И со сколькими такими «женишками» мне еще предстоит здесь столкнуться?

Умылась, почистила зубы, и только после этого мерзкий сивушный привкус недопоцелуя исчез.